Плачь

— Аня, ты должна была сообщить мне об этом раньше. Капитан недовольно хмурится, прижимая дрожащее тело медсестры к себе. Мягкими поглаживаниями прикасается к спине, приподнимает, усаживая на свои колени, чтобы быть максимально близко. — Нет, я должен был сам догадаться, — отчаянно вздыхает мужчина. Аня надрывает голос, хватаясь руками за одежду капитана, тянет на себя, словно капризный ребёнок, требующий внимания. Наконец она добилась этого внимания, которое Кёрли, будто специально, старался спрятать от неё. Горячие слёзы большими каплями текут по покрасневшим щекам, они впитываются в ткань комбинезона и остаются там, до того момента пока Кёрли не смоет с себя всю эту горечь. Аня кричит, кусая губы, ей больно, настолько больно ощущать желанную безопасность, кажется стоит закрыть глаза на одно мгновение и всё исчезнет вместе с капитаном. В тот же момент, так хорошо осознавать, что страх отступит. Она боится потерять его тёплые руки, боится остаться одна без успокаивающих слов и редких, но таких нежных поцелуев. В затылок всегда дышит свирепый зверь, который жаждет её тела, хочет впиться в него острыми когтями, перегрызая горло пожелтевшими зубами, как он уже успел сделать. Аня помнит привкус его языка на губах, помнит до мельчайших подробностей горьковатый вкус во рту и едкий сигаретный дым, заполнивший каюту в злосчастную ночь. Эти ощущения сводили с ума, стоило направить на Джима один взгляд и Аню начинало тошнить, а ноги подкашивались от страха, тремор хватал руки и она становилась похожа не на медсестру, а на пациентку, которая нуждается в этой самой медсестре. Его фигура теперь всегда казалась устрашающе огромной. Аня не хотела ни говорить с ним, ни видеть, потому старалась избегать, прячась за настольными играми с Дайске или же на рабочем месте, куда Джимми приходил редко. — Аня, посмотри на меня, — мягко шепчет Кёрли, его голос очень глубокий, слегка хриплый, но внушающий доверие. Заплаканные какие глаза поднимаются на капитана этого судна. Аня удивлённо мычит, когда Кёрли склоняется к ней, целуя в щёку, поглаживая дрожащие плечи. Его губы всегда были обветренными, но всегда оставались для неё самыми ласковыми губами. Желание ощутить их на собственной коже преследовало её постоянно. — Мы это решим, Аня, он больше не подойдёт к тебе, я обещаю. Медсестра позволяет себе сделать краткий вздох и неуверенный кивок, когда двери открываются, а в проходе предстаёт её главный страх. Кёрли поднимается на ноги, взгляд, некогда спокойных, глаз сменяется бешенством, злостью и ненавистью, руки сжались в кулаки, на лице заиграли желваки. Видно, что вены проступают на лбу от сильнейшего напряжения во всём теле. Сильная грудь медленно, но ощутимо вздымается. — Ты меня чертовски разочаровал, приятель, — желчно выплёвывает Кёрли. Джимми был его другом, но сейчас являлся главным врагом, ненавистным человеком, скверным мужчиной, посмевшим оставить свой след, свою частицу в беззащитном теле Ани. Желание сделать ему больно, показав все страдания ублюдка обессиленной медсестре, нарастает с каждой секундой. В кабине раздаётся глухой удар, затем ещё и ещё, всё переходит в крики, неразборчивую мешанину ругательств, объяснений и обвинений. Аня жмурится, закрывая уши руками, всё, как в ту ночь, когда она вырывалась, кусала и била своего истязателя, который заламывал нежные кисти, душил, рвал одежду, затыкал рот, урожая, вызывая дикий, животный страх. Джимми смел насмехаться над ней, когда совершал тот гнусный поступок и с того дня он понял какими «полномочиями» обладает. Она тихо плакала, как тогда, так и сейчас. Было страшно, хотелось защиты, хотелось Кёрли, чтобы он сел рядом, прижал к своему натренированному телу, поцеловал, сказав что-нибудь приятное. Он делал так всегда, стоило им посреди ночи встретится на диване, засмотревшись на искусственное ночное небо. Тогда у них было личное время, личный уголок только для них. Резко на плечи ложатся тёплые, знакомые руки, только сейчас Аня поняла, что не слышит криков, но, поднимая прикрытые веки, ужасается, видя окровавленное лицо возлюбленного, тянет к нему дрожащие руки: — К-Кёрли.. Что это?.. Она прекрасно видит что это, прекрасно осознает из-за чего это, пытается поскорее встать, чтобы помочь ему, но Кёрли не даёт. Прислоняется лбом к лбу, устало, вымученно выдыхает: — Он не здесь, Аня, ты под моей защитой. Эти слова заставляют глаза заблестеть, когда очередной поток слёз просится наружу. Хочется верить, что это конец, что она отстрадала своё, несмотря на восемь месяцев полёта, которые покажутся адом. Рядом будет Кёрли, любимый человек, готовый рвать другим глотки за неё, но всегда пытающийся решить всё переговорами, ведь создавая панику на борту, он подвергает опасности всех. Сегодня капитан перешёл черту дозволенного, распустив кулаки, неизвестно как поведёт себя Джимми, когда его развяжут, что будет по возвращению домой... Это совершенно другие вопросы, которыми Аня не желает задаваться. — Плачь, Аня, плачь моя милая. Я с тобой. Эти слова помогают тяжкому кому внутри упасть вместе с новой порцией боли и ужаса, что уходит через слёзы. И Кёрли, ответственный за неё, как за члена экипажа, как за единственную девушку, как за свою возлюбленную, не даст этому перерасти в истерический кошмар, сохранит её рассудок, приложит все усилия, чтобы его восстановить.