Весенняя уборка

Аврора фыркает, в последний раз пролистывая руководство в попытке усмирить панику. — Им бы стоило нанять более квалифицированных людей. — О, они пытались! Но обычно их ненадолго хватает, — Солнце нервно хихикает с места, где сидит за пультом охраны. — Все в порядке, ты просто приводишь меня в порядок! Я тебе доверяю! — Если в итоге я тебя убью или что-то в этом роде, я никогда себе этого не прощу. — Не бойся, не бойся! Все будет в полном порядке! Он надеется на это, по крайней мере. Аврора — взрослый дееспособный человек, она ответственна и осторожна. Ситуация не может обернуться настолько ужасно, как в тот раз, когда сотрудник поменял местами провода для рук с проводами для ног. Солнце наблюдает, как Аврора достает из сумки необходимые для чистки инструменты, ее руки трясутся как сумасшедшие, и она едва не роняет отвертку. Солнце прекрасно понимает, как неловко она себя чувствует рядом с ним, и почти уверен, что она сетует на то, что Луна не сидит прямо сейчас на его месте, но он мало что может с этим поделать. Поэтому пробует что-то другое. Свою руку Солнце осторожно кладет на ее, что лежит на краю стола. Нежно, не хватаясь за нее, он позволяет ей отстраниться, если она пожелает. Аврора вздрагивает, поднимая на него взгляд: — С-Солнце? Что ты делаешь? Он хмыкает: — Просто пытаюсь тебя подбодрить. Ненавижу, когда мой друг так нервничает! — Ну, трудно сохранять спокойствие, когда мне доверили работу над очень хрупким и дорогим роботом без какой-либо предварительной подготовки. Вот оно. Искра гнева, которая часто сопровождает беспокойство. Он отдергивает руку и вздыхает: — Верно. Прости. Но тебе правда не о чем беспокоиться, к тому же я не такой уж и хрупкий. Ее глаза на секунду задерживаются на нем, прежде чем она вернется к сумке, чтобы достать последние несколько вещей, необходимых ей перед тем, как начать. — Ты ведь в курсе, что я должна была заковать тебя в ограничители для этой процедуры? — О, я знаю, очень хорошо знаю! И я очень ценю, что ты этого не сделала, друг! Спасибо! Она хмыкает: —Хорошо. Давай тогда просто приступим к делу. Солнце терпеливо сидит, пока Аврора берет мягкое полотенце и слегка смачивает его каким-то чистящим спреем. Осторожно она подносит его к груди и слегка протирает, после чего делает паузу. Когда кажется, что Солнце не собирается загораться, она вздыхает с облегчением и смело продолжает чистить. Несмотря на то, как нежны ее действия, Солнцу странно трудно оставаться неподвижным, он едва сдерживается, чтобы не начать извиваться, словно его щекочут. — Знаешь, если подумать, меня уже давно не мыли! — говорит он, надеясь, что светская беседа не даст ему сосредоточиться на происходящем. — Я вижу... — бормочет Аврора, оттирая пятна краски, грязи, клея и блесток, покрывающие тело Солнца. Она проводит рукой по его боку, и он вскрикивает от неожиданного прикосновения. — Друг? Аврора подносит ладонь к его лицу, показывая ему светло-серое покрытие на кончиках пальцев. — Да ты с ног до головы в пыли или... что бы это ни было. Ты что, вообще не чистишься? — спрашивает она, вытирая руку полотенцем и продолжая уборку. Солнце качает головой: — Н-нет! Моя программа мне этого не позволяет! Но хорошо, что ты здесь, чтобы сделать это за меня, верно, друг? Аврора усмехается: — Да, я полагаю. — Т-так... чем ты занималась в последнее время? — Думаю, было бы лучше, если бы мы не разговаривали, пока я занята чисткой, Солнце. Не хочу ненароком застрять где-нибудь между твоих механизмов или типа того, — задумчиво говорит она. — О! Конечно, конечно, и-извини! — он запинается. Он рад видеть, что тревога отступила, как только она поняла, что он не умрет, если она будет тереть слишком сильно или что-то в этом роде, но теперь это означает, что у нее хватает смелости сказать ему заткнуться, если читать между строк: — Я буду тише воды, ниже травы! Обещаю мизинчиком! После этого у него не остается ничего, кроме музыки в детском саду, которую он давно отключил, и сладкого ощущения от того, что его нежно моют столь заботливые руки. Ткань в равномерном ритме скользит вперед и назад по его груди, вокруг талии и вверх по спине. Когда внимание уделяется его рукам, она крепко, но не слишком сильно берет его запястье и поднимает его руку, чтобы ей было легче добраться до злосчастной грязи, покрывающей его всего. Ей не нужно этого делать, он может сам поднять руку и держать так, как его другу будет удобно. Он хочет сказать ей это, но тогда она отпустит его, и что-то в нем действительно не хочет от этого отказываться. Несмотря на то, что ее руки далеки от совершенства — мозолистые и дрожащие — они такие теплые, что ощущение простого прикосновения дольше, чем пара секунд, опьяняет. Он представляет, как эти руки прижимают его к себе и с любовью бегают по его телу, нежно держа его за руку, переплетая пальцы. — Ты, кажется, нагреваешься... что происходит? —голос Авроры разбивает его пушистые грезы, возвращая с небес на Землю. Его лучи смущенно прячутся. — Э-эм… Н-ничего! Просто немного нервничаю! Она не выглядит особенно убежденной, и он ее не винит за то, как громко жужжат его вентиляторы в тишине детсада. — ...Ты уверен? — Да! Абсолютно уверен! Пожалуйста, продолжай. Игриво закатив глаза, она возвращается к работе. Что с ним не так? Допускать подобные мысли о своей коллеге, которая едва ли считает его другом, которая предпочла бы другую работу той, что она выполняет сейчас, и при первой возможности нашла бы другого человека для этого задания. Ей нравится Мун, а не он. Солнце это знает, это же очевидно! Как он смеет даже думать о том, чтобы все испортить? Его мысли снова останавливаются, когда он чувствует, как пальцы копошатся и тыкаются где-то на его бедрах. Быстро опустив глаза, он видит, как Аврора теребит ткань на его талии, предположительно, пытаясь ее снять. Должно быть, она уже закончила с руками, а он даже не заметил. — Друг? Ее глаза расширяются, как будто она надеялась, что он ничего не скажет о том, что она делает. Глаза неловко бегают от его лица к телу, словно она не знала, куда их прятать, и тревога, которую до этого удалось развеять, совершенно очевидно, снова появляется. — ...да? — Что ты делаешь? Она выпрямляется, убирая руки от Солнца и прижимая их к бокам: — Ну, я подумала, что для того, чтобы полностью тебя вымыть, мне придется… ну, знаешь… Снять это. — Ах. Да, ты... Ты права, да, это мудрое решение! Но ты могла бы меня предупредить, прежде чем начать! — щебечет он, приправляя свои слова радостью, чтобы не допустить в ее голове и мысли, что он зол. Он никогда не мог злиться на нее, независимо от того, как она к нему относится. Он знает, что Аврора старается быть милой. Она даже не заставила его почувствовать себя неловко, просто застала врасплох. — Ты прав, извини! — Она смущенно смотрит себе под ноги: — Я подумала, что... Это будет похоже на... ну, потому что у тебя нет... Я... Ты... Прости. Ох, бедняжка, он смутил ее. — Все в порядке! Ты не сделала, ничего плохого Аврора! Не беспокойся, здесь нечего смущаться! Продолжай! — заверяет он. Аврора смотрит на него, в ее глазах бурлит странный коктейль эмоций. — Точно? — Конечно! Все в порядке!! — Он поднимает большой палец для выразительности, хотя, кажется, это не оказывает желаемого эффекта, а только заставляет ее еще больше колебаться. — Нет, ты можешь это сделать, если хочешь. Это не мое дело, извини. Она передумала? Он что-то не так сказал? Конечно, это ее дело, именно поэтому она здесь! — Пожалуйста, друг. Будет проще, если ты это сделаешь! — Он соскальзывает с края стола, чтобы встать. — Правда, я не возражаю! Взгляд в ее глазах остается, но она возвращается к тому, что делала. Несколько рывков — и длинная толстая лента выскальзывает из того места, где она была заправлена, и распускается в то, что теперь можно было бы принять за обычный зимний шарф. И в этот момент она обнаруживает, что пачка пришита к брюкам сверху. — Ты уверен, что это нормально? — спрашивает она в последний раз. — Уверен, как никогда-а-а! Со вздохом она спускает с него штаны, спускает их ниже бедер и в конце концов полностью снимает. Как только Солнце вылезает из них, она поднимает ткань и подносит ее выше к свету, чтобы посмотреть на огромное количество блестящего клея, маркера и прочего непонятного беспорядка, прилипшего и пачкающего красно-желтую ткань. Солнце наблюдает, как она хмурится, видя сплошь да рядом грязь, и чувствует стыд. Может быть, ему действительно стоит попытаться больше уделять внимание своей внешности, хотя бы для Авроры. Штаны неуклюже складываются и откладываются в сторону, чтобы позже отправиться в прачечную. Ее взгляд падает на его голые ноги, и легкий румянец окрашивает лицо, когда она снова тянется за маленьким полотенцем. Ей кажется невыполнимым заданием не смущаться. Он пытается заверить ее, что все в порядке, но вздрагивает, проглатывая слова, когда полотенце прижимается к его ногам. Это... другое. Ощущение не похоже на щекотку, оно теплее, не такое паническое. Он смотрит вниз и видит, как Аврора тянет ткань вверх и вниз, между его ног, вокруг его бедер. Она держит его за внешнюю часть бедра, чтобы сохранить равновесие, пока она приседает для нижних частей. Ее рука теплая, теплая, теплая. Его мысли снова начинают дрейфовать, но на этот раз он пытается удержаться на земле достаточно долго, чтобы сосредоточиться на ощущении прикосновения, пусть даже совсем немного. О, Луне безумно повезло. — Мне не нужно мыть твои... бедра, верно? — глядя на него снизу вверх, спрашивает она. Он тихо хихикает: — Нет, друг, не беспокойся об этом. Аврора кивает и выпрямляется, к сожалению, отпуская его ногу по пути обратно вверх. Она окидывает его взглядом и тихо ахает, прежде чем подползти к сумке, из которой она изначально достала все принадлежности, и вытащить для него запасную пару брюк. К сожалению, к ним не прилагается пачка, но лучше, чем ничего. — Вот почему я подумал о том, чтобы снять штаны, потому что, знаешь, я увидел там эту запаску. Я не странный, клянусь. — Почему ты странная? — Он точно знает, почему она странная, но он так хорошо научился притворяться невинным перед детьми и руководством, что сам даже забывает, что ему на самом деле не нужно спрашивать, и не может сдержаться, пока слова не будут высказаны. Румянец, который не сошел с тех пор, как он появился, темнеет, и взгляд ее цепляется за пятнышко на мягком полу: — Забудь. Просто надень это, — чеканит в ответ, бросая пару штагов ему и возвращаясь к столу. Он подчиняется и быстро надевает брюки, используя свою ленту, чтобы завязать их на талии с небольшим бантиком сзади, чтобы сохранить его фирменный образ, пока оригинальные штаны будут находиться в стирке. — Та-да~ Мило, не правда ли? — Эм, да. Сядь обратно, сейчас будет самая сложная часть, — инструктирует она, просматривая руководство в последний раз для еще большей безопасности. Он снова подчиняется и плюхается на внешний край стола охраны, покачивая ногами взад-вперед и наблюдая, как Аврора снова и снова просматривает страницы. — Друг? Она резко поднимает голову: — Да? Эти глаза, такие выразительные. Каждый раз, когда он смотрит в них, это как читать целую книгу. Он просто хочет, чтобы это была более счастливая книга как можно чаще. Прямо сейчас это история сомнений, беспокойства и недоверия. — Все будет хорошо. Обещаю мизинчиком! Если хочешь, я даже могу тебя курировать! — Я думал, ты сказал, что тебе нельзя этого делать? — То, что мне нельзя этого делать, не значит, что я не знаю, как, глупенькая! Аврора хихикает: — Ладно, хорошо. Думаю, было бы полезно иметь какое-то руководство. — Ура! — Солнце хлопает в ладоши: — Ладно, угадай, какой первый шаг! Она надувает губы, оглядывает его с ног до головы и неуверенно говорит: — Я эээ... открою тебя? Он с нетерпением кивает, немного откидываясь назад, чтобы дать ей более легкий доступ к маленьким винтам, удерживающим его пластину на месте. — Ладно, сначала тебе придется выкрутить все винты, а затем нажать на кнопки, чтобы открыть резервный замок! Аврора кивает и, вставая между ног Солнца, чтобы подобраться как можно ближе, принимается за работу. Он снова хихикает, чувствуя ее руку на своей груди, и Аврора тут же говорит ему постараться не ерничать. Он понимает, что эти винты такие крошечные, что, если они упадут, их здесь потом не сыщут. Примерно через минуту Аврора высыпает горсть винтов в стаканчик для карандашей на столе. — В каком порядке мне их нажимать? — спрашивает она, глядя на две маленькие красные кнопки, украшающие грудь аниматроника. — О, никакого порядка! Просто нажми их обе одновременно! Следуя указаниям Солнца, передняя часть отщелкивается с тихим, легким шипением. Она быстро хватает ее и кладет на стол рядом со всем остальным. При виде спутанных и покрытых пылью проводов внутри она тяжело вздыхает, сдувая грязь, чтобы, столкнувшись с преградой, она вернулась обратно ей в лицо. Солнце, без сомнений, покраснел бы как помидор от смущения: — М-мне жаль! Я не знал, что там так грязно! Аврора качает головой: — Все в порядке, Солнце. Как ты и сказал, хорошо, что я наконец-то здесь, чтобы привести тебя в порядок. Она говорит это, но он видит мысли, проносящиеся в ее голове. Уборка всего этого, безусловно, не то, о чем она мечтает. Он почти думает сказать ей просто уйти — в конце концов он найдет кого-то другого, кто сделает это, — но он знает, что его тело нуждается в этом больше, чем он хотел бы признать. — Да! Теперь ты просто используешь воздух, чтобы сдуть всю пыль! — Он указывает на баллончик со сжатым воздухом рядом с чашкой для карандашей: — И потом... — У тебя внутри клей с блестками? Он замирает: — ...Не понял. — У тебя клей с блестками прилип ко всем этим проводам, как ты с этим еще работаешь? — Аврора недоверчиво говорит, щурясь на беспорядок из разноцветных шнуров. — Я не знаю! — Солнце поднимает руки, как будто его арестовывают, лучи стыдливо прячутся, — Извини! — Провода склеены. Сколько времени прошло с тех пор, как тебя последний раз чистили? — Эм... семь месяцев? Челюсть Авроры резко отвисает, и это почти заставляет Солнце смеяться сквозь стыд. Она такая милая. — Семь месяцев? Неудивительно, что ты звучишь как сломанный принтер... — Она поворачивается, чтобы взять сжатый воздух и тряпку, — Так что я сдуваю всю пыль, а потом протираю твои провода? — Ага! Видишь, тебе даже не нужна моя помощь! Она молча смотрит на его внутренности несколько секунд, хмурое лицо становится еще сильнее. — ...Если что-то из этого отключить, тебя это убьет? — Что-о..! Э-э..! Нет? Я, возможно, потеряю контроль над своими конечностями, если ты некоторые из их вытащишь, но я буду в порядке! Действительно важные находятся прямо здесь! — сообщает Солнце, поворачивая голову назад, чтобы показать эти провода. Аврора медленно кивает, ее лицо скривилось в том же выражении, которое было бы у человека, которого заставили есть заплесневелый хлеб: — Просто думаю, что мне придется отключить большинство из них, чтобы распутать этот клубок. Солнце вытягивает голову, изворачиваясь, чтобы посмотреть на себя, и ахает. Она не шутила насчет беспорядка, и его провода были так перекрещены, что он почти уверен, что кто-то сделал это специально. Однако нет никаких воспоминаний о каком-либо ремонте или чем-то еще, связанном с перемещением его проводов таким образом, так что это, должно быть, произошло само собой. Он откидывает голову назад и вздыхает: — Ну, удачи, друг! Недолго колеблясь, Аврора приступает к работе со сжатым воздухом. Он снова обнаруживает, что изо всех сил пытается сдержать желание извиваться, подобно червяку. — Э-э-э, почему бы нам просто, ну, не оставить это напоследок! Когда все распутаем? — умоляет он. Аврора на секунду поднимает на него взгляд, вздыхает, а затем ставит банку. — Тогда переходим сразу к проводам, хорошо. О нет, он начинает действовать ей на нервы. — Или нет! Все в порядке, решать тебе! Прости! Тот взгляд в ее глазах возвращается — странная нечитаемая смесь всего. — Все в порядке, начнем с распутывания, если хочешь, — бормочет она в ответ. Солнце снова пытается извиниться за то, что доставил ей неудобства, но его слова обрываются толчком, который пронзает все его тело, когда ее пальцы касаются узла проводов. Аврора тут же в панике отстраняется: — Что случилось?! Ты в порядке?! — Я... — Он делает паузу, — ...Да. Все в порядке! Как я уже сказал, прошло уже много времени! — Ты уверен, что это не больно? Тот лишь качает головой: — У меня все хорошо! Продолжай, друг. Это трудно назвать болью. Это не боль, хотя это было определенно так же поразительно. Солнце может сказать, что она хочет задать больше вопросов — она всегда задает много вопросов, такая она — но на этот раз сдерживает себя, решив поверить ему, вероятно, просто чтобы побыстрее со всем этим покончить. Снова, на этот раз более осторожно, она осторожно хватает один из его проводов, и он ахает, быстро продолжая это еще раз заверениями, что все в порядке. Очень медленно, она прослеживает провод вниз к вилке и слегка дергает его, чтобы попытаться ослабить. — Тебе, возможно, придется д-дернуть его посильнее, чтобы вытащить, друг! — подсказывает Солнце, изо всех сил стараясь не обращать внимания на жжение, пронизывающее его. Еще один рывок, на этот раз сильнее, и его хватка на краю стола крепнет. Он этого не замечает. С момента активации, сколько он себя помнит, он уверен, что никогда еще так себя не чувствовал. Аврора берет на себя смелость попробовать еще раз, и ей наконец удается высвободить провод из его захвата. Солнце вскрикивает: — Т-ты справилась! Молодец! Она смотрит на него: — Ты уверен, что все в порядке? — О, да, я в полном порядке! Просто продолжай! Не хочу застрять с этим на весь день, с-согласна? — отшучивается тот. Он задерживает свое несуществующее дыхание, пока она продевает провод через другие, медленно освобождая его от узла. Это трение, он хочет еще, еще, еще. Это мучительно медленно, но все равно идеально. Прежде чем он осознает это, все заканчивается, и он может немного расслабиться, прежде чем она хватает свое маленькое полотенце и начинает осторожно тереть вверх и вниз, чтобы стереть пятна клея и краски, загадочно прилипшие к проводу. К его ужасу, он не может сдержать крошечный вздох, который вырывается из его голосового аппарата, и это явно привлекает внимание Авроры. Она бросает на него обеспокоенный взгляд: — Солнце? — Все н-нормально! Просто прелестно! Она фыркает: — Мне кажется, ты что-то мне не договариваешь. О, звезды, она его раскусила. Он почти слишком быстро отвечает: — Что? Н-нет! Все в порядке, клянусь! Пожалуйста, п-продолжай, друг! — Ладненько, но, пожалуйста, не молчи, если будет больно. — Скажу, скажу, обещаю! Просто продолжай! Она бросает на него еще один странный взгляд, но подчиняется. Чистый провод вставляется обратно в штекер, посылая еще один разряд тепла через его тело, но Солнце заставляет себя заткнуться на этот раз. Она не может знать. Это все испортит — он больше никогда не покажется ей или кому-либо еще на глаза — если она узнает, какой он отвратительный. Теперь больше, чем когда-либо, он рад, что у Луны есть привычка уходить в спящий режим, когда Солнце берет контроль над их телом. Он не уверен, сможет ли объяснить это своему лучшему другу лучше, чем Авроре. Еще больше дерганий — и выдернут еще один провод. Больше тепла, больше трения, когда он скользит по всем остальным. — Вот так, у тебя получается… — скулит он, сжимая стол так крепко, что, возможно, придется менять силикон на его пальцах. На этот раз она немного грубее обращается с полотенцем, и он тает; его тело наклоняется вперед, чтобы задержать это ощущение подольше. Стыд пытается и дальше отравлять удовольствие, проходящее через него, но все, о чем он может думать, — это то, как это потрясающе, и он даже больше не пытается искоренить эти мысли. Она снова вставляет его в разъем и быстро переходит к следующему. Этот упрямый, отказывается освобождаться. Она тянет, дергает и тормошит, но он даже не двигается, и все это кажется таким, таким приятным. — Этот застрял, Солнце, — досадно надув губы, сообщает Аврора. — О, п-просто продолжай пытаться, давай, давай! В конце концов, ты вытащишь, друг! — восклицает он. Почему она останавливается? К счастью для него, Аврора не сомневается в его срочности и продолжает тянуть за провод снова и снова, пока он в конце концов не выскакивает. — О, звезды… ах… В-вот видишь? Я знал, что ты сможешь это сделать! Он видит, как ее рот открывается, и обрывает ее, прежде чем она успевает заговорить: — Нет, не было… не было больно, я в о-отличном состоянии! Пожалуйста, продолжай, продолжай! Она посмеивается над его энтузиазмом: — Как скажешь, Лучик. Прямо там и сейчас он почти отключается. Ему приходится отключить свою оптику, чтобы продолжать работать. Лучик. Аврора Пенелопа Дэвис, которая никогда не называла его никак, кроме его настоящего имени, назвала его Лучиком! О, он хочет быть ее Лучиком, безумно жаждет этого, что больше не может этого выносить. Дрожь сотрясает его тело, и он скулит. О, никогда еще не было так трудно держать руки при себе. Он хочет ее сейчас, сейчас, сейчас, продолжай, продолжай. Дрожащий смех вырывается из его голосового аппарата: — Мн- ах! Мне нравится э-это прозвище, друг! Она закатывает глаза, выдергивает еще один провод и сдувает с него пыль, так как этот особенно грязный: — Приятно знать, Лучик. — Ахаха! Кстати, ты отлично справляешься... Он хочет ее, нуждается в ней, и то, что она делает, говорит, заставляя его метафорически гореть, и он даже не может ответить ей тем же; сказать, как хорошо она заставляет его чувствовать себя? Это кажется таким несправедливым. Аврора кивает, снова замолкая, и продолжает. Все это смешивается в волны удовольствия, пока он сидит там, заставляя свои руки оставаться приклеенными к столу, а голосовой аппарат оставаться как можно тише. Вдруг она что-то тянет, и весь пучок проводов дергается, посылая белую горячую боль-удовольствие по всему его телу. — Гах- Аврора? Э-это… — стоит ли ему сказать, что это больно? Она остановится, если он это сделает? О нет, нет, нет, она не может остановиться сейчас, он сойдет с ума. — Извини! Этот очень запутан, он обернут вокруг остальных, и довольно крепко... — Она говорит тоном, словно она больше разговаривает сама с собой, чем с ним, глядя на проблему, что нормально. Он пока не нуждается в ее всецелом внимании, пока она не останавливается. — О, звезды, просто сделай это, Аврора! К-клянусь, ты не убьешь меня, просто, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, перестань останавливаться и сделай это, сделай это! — Солнце шипит, разочарование бурлит, как кислота. — Ладно, ладно! — Она тут же возвращается к дерганию, вытаскивая шнур из тесноты других мучительно медленно. Он издает тихие стоны, и он даже больше не чувствует себя смущенным, он просто жаждет большего. Когда она тянет, шнур выскакивает из верхнего порта, и он кричит, прежде чем его прерывают резкие помехи и затем следует тишина. Аврора бледнеет. — ...О-о боже, Солнце? Ты в порядке? Он пытается заговорить, но ничего не выходит. Перегрузка голосового аппарата, сброс. — ...Солнце? — пытается она снова, тревога быстро растет в геометрической прогрессии. Вместо этого он кивает, слабо полнимая большой палец. — О, слава богу. — Она вытаскивает провод из узла — теперь не нужно так сильно беспокоиться — и снова вставляет его в верхнюю часть. — Эм, я забыл, куда этот вставляется внизу. — Ты держишь желтый, д-да? Эти вставляются в... они вставляются в зеленые порты. — Он чувствует, что она следует его инструкциям, и стонет: — Вот так, милая... В ее действиях возникает короткая пауза, но она все равно продолжает. — Почти закончила, — едва слышно шепчет Аврора. Он чувствует, что вот-вот взорвется, его процессоры перегреются, и в конце концов он умрет окончательно. — Я... я думаю, я почти...! — он не в силах закончить предложение, но уверен, что она знает, что он имеет в виду. Еще одна пауза, на этот раз длиннее. На мгновение единственным звуком в комнате было его искусственное дыхание, всхлипы и жужжание его перегруженных вентиляторов. Он снова включает оптику, чтобы взглянуть на нее, и видит, что его ноги обвивают ее бедра. Когда это произошло? Аврора очень нежно потирает последний шнур, на ее лице легкая улыбка. — Молодец. Не сдерживайся, Лучик, — подключая его, воркует она. С этим удовольствие переливается через край, когда он кричит от удовольствия, жар безжалостно разрывает его естество и полностью блокирует последние несколько мыслей, оставшихся в голове. Еще мгновение что-то все еще трется о него, даже когда он переполняется. — Ох, так хорошо, милая, так хорошо, спасибо, спасибоспасибо! — Он стонет: — Так хорошо, я л-люблю тебя... — Солнце, Солнышко, посмотри на меня. Он слабо фокусируется на ее лице, зрение плывет. — С тобой все в порядке? — Ммм... — Он кивает. — Ты в этом уверен? Он думает еще мгновение. Конечно, он в порядке, это было хорошо. Это было действительно хорошо, это было потрясающе. — Д-да, это было... приятно... и-и ты... О боже. Он только что сделал это перед ней: издавал эти смущающие звуки, говорил все эти вещи и плюс ко всему в какой-то момент обхватил ее бедра ногами отпустиеекретин. — О нет... О нет, м-мне жаль, я не хотел! Мне жаль! Прости! — Он вырывается и отползает назад, едва не падая со стола. — Солнце, все в порядке! — Нет, ничего не в порядке! Я грязный извращенец! — кричит он. — Нет, вовсе нет, все в порядке, обещаю! — Она тянется к нему. — Пожалуйста, иди сюда! Он рыдает, отчаянно качая головой: — Прости, я все испортил! П-пожалуйста, не ненавидь меня! Прости, я не хотел этого, клянусь! Я не хочу, чтобы ты обо мне так думала, п-прости! — Солнышко. Пожалуйста? Он замолкает, медленно поднимая на нее глаза. — ...Н-не называй меня так. Я этого не заслуживаю. — Нет, заслуживаешь. Иди сюда, пожалуйста? — Она подняла к нему руки, делая хватательный жест обеими, подобно ребенку, просящего, чтобы его взяли на руки. Он скулит, медленно пододвигаясь к краю стола и позволяя себе соскользнуть прямо в ее объятия. Она слишком мала, чтобы обнять его как следует, но никого из них это не волнует. — Тебе было приятно? — спрашивает она. Солнце слегка кивает. — М-хм. Прости. — Не извиняйся, Солнышко. Я хотела, чтобы тебе было хорошо, я поняла, что происходит, примерно на полпути. Он замирает. — ...Правда? — Ну, ты не был таким уж тихим, — усмехается она. — И я подумала, что не против, как только удостоверюсь, что тебе не больно. Ты звучал так, словно хорошо проводил время. — Н-но... разве тебе не нравится Луна? — Да, нравится. Но знаешь, что, Солнце? Мне также нравишься... — Она щелкает его по носу, — …ты! Раздается одиночный звуковой сигнал, и Солнце отключается. — Упс.