Мне похуй, где ты вечером

      Кашин, вообще, считал себя нормальным.       Ну, ровно до того, как, увеличивая печень в каком-то очередном баре, которым Даня давно уже потерял счет, услышал исполняющий его песню голос Руслана.       Сначала ему показалось, что это сама госпожа семейства беличьих пожаловала. Потом — что это дядюшка Морфей балуется, забрав его в свое сонное царство. Ну и самый страшный вариант, однако не страшнее правдивого, — что это просто бэд трип от подмешанных кем-то в алкоголь наркотических средств.       По сравнению с явью, все эти предположения казались невинными и очевидными. Но, к сожалению, вмиг протрезвевший Даня, находился именно в той самой реальности, где, очевидно, нетрезвый Руслан исполнял (надо отдать должное — очень неплохо) «Ночь».       Даня считал себя нормальным ровно до момента, когда сквозь бурление первой, крепкой затяжки кальяна (может, это от неё так вштырило?) услышал «с тобой не по пути мне». Дым тут же встал поперек горла, и Кашин зашелся в кашле (вау), который в его случае после первой затяжки нормален, но в этот раз вызван однако совсем другими обстоятельствами.       Честно, выяснять не хотелось совсем ничего. Идти, смотреть, узнавать, понимать что-то было выше сил и так травмированного после этого вечера Дани. Но ведь и не пойти он не может. Руслан за стенкой поет в формате караоке его трек — это же отличная возможность наконец высунуть голову из песка и поговорить, тем более, что в неформальной обстановке под алкоголь должно пойти полегче, не так ли?       Так-то оно так, только Даня — трус неуравновешенный. Натворил импульсивной хуйни, ото всех отгородился, закрылся, а теперь сталкиваться с последствиями (тем более, спустя пять лет!) ой как не хочет. И вроде ведь даже трек этот — «Ночь» — был написан именно про него и для него, так что исполнение конкретно этой песни Русланом — повод поговорить просто прекрасный.       Интересно, а он понял?       Даня поймал себя на мысли, что выдыхает дым вверх над собой ровно в тот момент, когда Руслан поет «дым в потолок». И, действительно, больше-то ниче не дано. Разве что хоть раз в жизни повести себя правильно, как надо, а не как проще.       Кашину невыносимо душно. От кальяна он не отрывается от слова совсем. Знает ведь, что если даже на улицу и выйдет, то точно закурит сразу же. Так смысл ждать, пока тут угли остынут и мерзнуть там?       Он вообще с диванчика вставать не хотел, а покидать эту уютную вип-комнатку не планировал даже в самых смелых фантазиях, но надо же разобраться, почему Руслана так хорошо слышно. Разве комнаты для караоке не должны весь шум поглощать полностью?       Должны-то они должны, только вот не тогда, когда двери раскрыты нараспашку, а сами песни поются на каких-то запредельных громкостях. Странно, что администрация ничего с этим не делает. Не доложили ещё? Никто не жаловался?       Кашин окончательно убедился в том, что с башкой он дружит так себе, когда решил в эту комнатку, где «Ночь» уже пошла по второму кругу всё с тем же исполнителем, заглянуть и замер в дверном проеме.       Он видел Руслана со спины, но впервые за всё это время так близко. Их разделяла всего пара метров — шага три вперед, и Даня в него упрется. Но одновременно с этим поистине смешным расстоянием их разделяла — сейчас Даня чувствовал это как нельзя четче и яснее — огромная пропасть.       Всё же бухой Руслан поет несколько хуже, чем изначально показалось находившемуся под впечатлением Кашину. И всё же его невозможно не продолжать слушать.       «Нету сил на разговоры, нету сил к те подойти» — фантастика, Даня попал в свой же трек. Как будто бы он из него когда-то вылезал.       Руслан тоже не пальцем деланный, шестое чувство у него развито получше, чем у мамкиных экстрасексов из телека, поэтому он в какой-то момент наконец чувствует, что в его спине образовалась почти сквозная дыра от чьего-то пристального взгляда, и оборачивается.       Он смотрит на Даню несколько мучительно долгих секунд, пока играет очень короткий проигрыш, пока веселая улыбка ещё не успевает исчезнуть с лица от осознания. Зато Кашин исчезнуть очень даже успевает, и второй куплет уже не слышит, пробираясь сквозь толпу на первом этаже к гардеробу, чтобы сбежать на улицу.       Побег удался. Даня, тяжело дыша, прислонился спиной к стене заведения — как в кино каком-то, господи, — и закрыл глаза. Недокуренный кальян посылал сквозь бетонные стены вибрации, и внутри Кашина всё резонировало. Он закурил, жалея, что решил уйти, а не запереться в своей вип-комнатке. Импульсивный и неуравновешенный.       — Давно потерян, да?       У Дани внутри всё похолодело, а пальцы дрогнули, роняя спасительный табак на землю. Он резко открыл глаза и повернулся к источнику голоса прямо над своим ухом. Он, источник то бишь, стоял в расстегнутой ветровке, сунув свои татуированные руки в карманы, и смотрел на Даню с легкой усмешкой.       — Да, а ещё нет сил на разговоры.       — А ты не охуел? Тебе даже подходить не пришлось самому, — Руслан, становясь совсем близко к Дане, своей спиной тоже подпер стену здания, как будто без них двоих она рухнет. — Охуенный трек вышел.       Дане следовало бы ответить что-то типа «спасибо», но у него свой язык вежливости, поэтому он просто продолжил сверлить изумленным взглядом Руслана, как будто его нахождение здесь — что-то за гранью реального и разумного. Тот делал вид, что этого не замечает. Понимал же всё.       Они помолчали. Даня снова закурил, Руслан последовал его примеру.       — И че, реально было похуй, где я вечером?       Кажется, Кашин сегодня точно нормально не покурит, потому что этот вопрос снова заставляет его начать кашлять.       — Слишком большого мнения о себе, — колко отвечает он.       — Ты за меня придурка-то не держи.       Даня снова на него смотрит, и на этот раз их взгляды пересекаются. Зажатая между губ Руслана сигарета слегка покачивается, и Дане просто срывает крышу. Нельзя после пяти лет ничего вот так вот сразу.       — А строчка про «наши чувства RIP» тебя вообще не смутила?       — Да это-то понятно, — Руслан махнул рукой. — А вот та, которая про то, что тебе любить больше нечего…       Даня не выдержал. Он отвел взгляд, не считая более возможным выдерживать это безумие. Этот диалог — пытка.       Кажется, не для него одного, потому что у Руслана случается приступ, а Кашин не помнит, как на это реагировать. Он просто смотрит и ловит себя на поистине преступных мыслях: он скучал, ему Руслана не хватало.       — Дань, — выводит его из воспоминаний и одновременно с этим прошибает двумястами двадцатью вольтами голос Руслана, который внезапно оказывается не рядом, а прямо перед ним, смотря в глаза и туша сигарету о стенку в паре сантиметрах от лица Дани. — А что ты там пел про «давай всё заново»?       — А ты не помнишь? Сам два раза сегодня пел.       Даня смотрит на него с осторожностью загнанной в угол хищником добычи. Думает, можно ли сбежать, и как лучше это сделать. Бьет тревогу и даёт сердцу экстренный приказ немедленно остановиться, когда понимает, что чужое лицо приближается слишком уверенно, а собственные губы вопреки всем законам логики слегка приоткрываются. По каким-то неизвестным даже ему самому причинам, Даня отрывается от стены и подается вперед, наконец поступая правильно, а не так, как проще.       Оттолкнуть, наорать и не общаться ещё с десяток лет — куда проще-то? А себя пересилить, позволить так надежно и глубоко запрятанным чувствам, доставившим в свое время столько боли, вновь расцвести — это правильно и честно как по отношению к себе самому, так и к Руслану.       — Если ты понял, почему сразу не поговорил со мной об этом треке?       — А ты бы пошел на диалог? — вопросом на вопрос весьма исчерпывающе ответил Руслан.       — Я бы и щас не пошел. Ты застал меня врасплох.       — Я знаю.       В голове у Дани вихрем проносились не только тревожные мысли, триггером которых был стоящий перед ним Руслан, но и строчки из песни, которые почему-то слишком сильно сейчас подходили.       Черт знает, что насчет Руслана, но Даню эта ночь точно поглотила.