Like a Rockstar

Когда Кай нажимает на ручку двери, чтобы войти в студию, Бомгю уже сидел за компьютерным столом, записывая гитарные вставки поверх аудиодорожки в музыкальной программе. — Ой, прости, — конечно же запись была испорчена посторонним шумом, и Бомгю придется ее перезаписывать. — Ничего, мне все равно не нравилось, как звучало. — Я прибежал как только смог. Еще взял мясо навынос из ресторана поблизости, так что можем перекусить после сведе́ния. — Да, спасибо, — пощелкав мышкой несколько раз, он сразу же занялся перезаписью своей части. По спине прошлось колющее ощущение от несвойственной Бомгю отстраннености. Даже какой-то холодности. Что-то было не так. Обычно он был безумно разговорчив, особенно в студии, по поводу музыки он мог болтать бесконечно. Может, просто плохое настроение? Кай дождался паузы между тем, как Бомгю, окончив запись, отложил гитару, и принялся бы за работу в программе. На удивление, прежде чем Кай успел сказать хоть что-то, Бомгю начал первым: — Ты долго там стоять будешь? Садись уже. И кивает на компьютерное кресло рядом со своим. — Что-то случилось? Ты хорошо спал? — Да, — кротко отвечает он и начинает отрывисто клацать мышкой. И на какой из двух вопросов он сейчас ответил? Определенно что-то переменилось в его настрое с прошлого раза. Бомгю вообще практически никогда не вел себя так вне их редких конфликтов. С годами они просто перестали ссориться вообще, ибо, казалось, все недопонимания уже давно исчерпаны. С Енджуном у них тоже, кажется, давно все прекрасно. И, не выдержав гнетущей тишины, будто он снова вернулся в прошлое, в котором его так часто наказывали молчанием, Кай произносит: — Хен, может, поговорим? Работать в такой обстановке не очень-то продуктивно. Бомгю выдыхает. Долго и громко. А затем разворачивается на кресле на колесиках и смотрит прямо в лицо Каю: — Конечно, от тебя ведь ничего не скрыть, сколько не старайся. Скажи, ты получил приглашение на свадьбу или нет? Глаза удивленно расширяются, а затем начинают часто моргать. Что за шутки? На какую еще свадьбу его должны были пригласить? Мозг напряженно пытается припомнить, кто из друзей смог бы решиться на такой серьезный шаг в своем возрасте, но не находит ответа, а потому Кай возвращает пораженный столь внезапным вопросом взгляд к Бомгю. — Ну, либо ты очень хорошо притворяешься, либо правда не знаешь. Мне пришло странное сообщение от Тэхена два месяца назад, он спрашивал наши адреса, сказал, что отправит нам какую-то посылку. Я передал ему адрес дома твоих родителей, туда было надежнее, ты же в тот момент почти каждый месяц переезжал из квартиры в квартиру. Не знаю, почему он не захотел писать тебе лично с этим вопросом. Получается, открытку ты не видел? — Если бы родителям пришло что-то, они должны были сказать, — Кай задумчиво прикрывает глаза. — Ты не ошибся с адресом? — Вряд ли, я даже с картами сверился. У меня была на нем отметка все это время, оказывается. — Получается... Свадьба была у... Тэхена? — он старается не выдать откровенного изумления от произнесенных им же слов, даже рот будто не признавал и малейшего шанса на возможность подобного происшествия, с трудом выговаривал каждый слог в шокирующей своей невозможностью разум фразе. — Да, четыре дня назад. — И ты ничего мне не сказал? — А как? Мы встречаемся впервые за три недели, или я тебе смснуть должен был, напомнить, так сказать, про мероприятие? — он рвано вздыхает. — Я даже понятия не имел, что у него все это время была невеста... — Кай недоуменно складывает руки в замок, нервно водя ногтем большого пальца по ребру ладони. — Как все прошло? И что там за девушка? — Если не ошибаюсь, она была его одногруппницей, зовут Мин Наын. Они и работают вместе под одной компанией сейчас, в большой команде актеров озвучания, кажется. У Наын прямо глаза светились на церемонии, она была очень счастлива. —...А он? — спустя невыносимо долгую паузу спрашивает Кай. — Ты мне все равно не поверишь, — Бомгю фыркает, отводя взгляд в сторону. — Все не так, Бомгю... Хоть я и зарекался больше никогда не поднимать эту тему, но тогда, в сентябре... Ужас, как давно это было... Когда мы сидели с группой и Тэхеном в баре на Хондэ, вы выпивали и решили сыграть в «я никогда не...». Помнишь тот день? Бомгю сначала раздумывает немного, сложив губы в трубочку, затем неуверенно кивает. — Тогда-то я и понял, что ты никогда не ошибался... Тэхен был действительно влюблен в меня, даже попытался меня поцеловать. Он этого не рассказывал? Безмолвно Бомгю закачал головой, брови на лице шокированно взметнулись, а рот неосознанно приоткрылся. — Вы все были пьяны, думаю, даже не заметили, как я ушел. Это было не из-за его поступка, от неожиданности я довольно мягко отреагировал, даже не разозлился ничуть. У меня в голове тогда было абсолютно другое, и я побежал выяснять отношения с Субином. После того дня мы и стали наконец нормальной парой... Потом я так забегался с учебой, грядущим дебютом, отношениями, оправкой после выпуска Бэкхена... Затем вы вообще одновременно все в армию ушли, у меня просто не было времени спросить, как он справлялся с принятием. — С каким принятием? — переспрашивает Бомгю. — Ну, кажется, я дал ему толчок, чтобы он перестал стесняться этой части себя, которой нравятся парни, даже посоветовал ему пообщаться с тобой, чтобы процесс шел менее болезненно... Почему ты сейчас делаешь вид, что не знаешь, о чем я говорю? Кажется, Бомгю смакует эту фразу на языке, прежде чем произнести. Долго смакует. — Он... Никогда не заикался о подобном. Я помню, что он упомянул тогда в баре, будто он решил отпустить свою безответную любовь, очевидно, что это было про тебя... Боже, тогда... — он прикрывает рот ладонью. — Что? Что тогда? — нервно переспрашивает Кай. — Знаешь, рядом со мной был свободный стул. Единственный свободный стул на церемонии. На первом ряду. Я был безумно польщен, что меня посадили так близко, а он... Он все смотрел на стул... Который, похоже, предполагался для тебя. В груди что-то ухнуло вниз. Шмякнулось. Свалилось. Грохнулось. С громким отзвуком разрушилось безвозвратно на сотни мелких осколков. — Я... Уже бывал на свадьбах. Невесты часто ревут навзрыд, Наын тоже утирала слезы. Женихи волнуются, улыбаются или поддаются эмоциям и тоже могут плакать. А Тэхен стоял там... Спокойный. Холодный. И сверлил взглядом этот стул. Он будто совсем ничего не чувствовал. Кай впивается зубами во внутреннюю сторону губы. Что все это значит? Что более важно, Тэхен совсем не прислушался к тем словам? Закрылся еще сильнее? Женился на... Нелюбимой? Лишь бы на женщине? Выбрал просто удобную, которая всегда была рядом? Думал просто довольствоваться тем, как его любят, и мириться с пустотой в груди от отсутствия взаимных чувств? Пожалуйста, скажите кто-нибудь, что они с Бомгю ошибаются. Кто-нибудь... — Говоришь... Четыре дня назад? — он прикрывает глаза и с трудом прорывается сквозь полное оцепенение разума, чтобы произнести хоть звук. — Я был в... Бангкоке. Это деловая поездка, мы запланировали ее с отцом еще очень давно. Что если... Если адрес правильный и открытка дошла вовремя... Что если, родители намеренно ему не сказали? А именно отец. Чтобы не порушить расписание. Ведь он знает, что Кай мог бы пренебречь работой ради такого события, слишком много Кай в последнее время перечит и делает по-своему. Это... Расплата? — Погоди, мне нужно сделать звонок, — Кай вылетает из студии и выискивает в контактах сухое «отец». Без дрожи и без сомнения он нажимает на иконку телефонной трубки. Трепета перед ним больше нет. И страха тоже. — Слушаю, — деловым тоном произносит мужской голос. — На ваш адрес не приходило на мое имя никакое письмо? — без приветствий и без прелюдий. — Хм? Ты номер матери забыл? Я не занимаюсь разбором приходящей почты. — Понятно, — и даже услышав, что отец собирается сказать что-то еще, сбрасывает звонок, сразу же мотнув до буквы «м». Мама. — Да, Каюша? — она отвечает сразу же. — Мам, в этом месяце к вам не приходило никакое письмо, адресованное мне? — Кажется... Было что-то. Я отдала его папе, чтобы он передал тебе в день, когда вы полетите в Тайланд. — Ты смотрела, что в нем? — Нет. Папа вроде тоже. Тело обдало жаром. Он нагло врал. И он точно знал, что было в конверте. Наверняка вскрыл и ознакомился. Но куда дальше дел? Неужели просто выбросил? — Понятно, спасибо большое, отдыхай, — и тоже сбрасывает первым. В студию он входит раздираемый двумя противоречащими друг другу чувствами: гневом и холодящей тоской. Все не могло быть иначе. Все случилось так, как случилось. Все уже прошло. — Открытка дошла, — сухо произносит Кай, вновь садясь в кресло. — Но не до моих рук. Отец узнал первым и сделал все, чтобы я о ней не узнал. Бомгю сразу все понимает. Даже хорошо, что шесть лет назад Кай посвятил его во все. Объясняться сейчас было бы максимально неудобно, да и настроение не то. — Урод. И Кай не делает ничего, чтобы пресечь такие слова в сторону своего отца. Этого даже мало, чтобы по-настоящему описать его. — Ты был только на церемонии? — Да, поздравил, вручил подарок и сослался на неотложные дела. Боюсь, если бы мне пришлось задержаться там дольше, все бы узнали мое настоящее отношение к этому браку. — Но... Тебе не кажется, что что-то не сходится? Если он так хотел меня видеть, что это даже могло повлиять на исход свадьбы, почему он ни разу не написал мне? — Не знаю, Кай... Я вообще перестал понимать хоть что-то. Я не думаю, что твое появление заставило бы его сказать своей невесте нет, может, он хотел в чем-то убедиться, или что-то передать тебе лично? Но шанс уже упущен, нечего больше размышлять по этому поводу. — Ты думаешь, он правда... Женился на той, которую не любит? После небольшого выдоха Бомгю все же произносит: — Я видел, как он смотрел на тебя и на нее. Конечно же она ему не противна, я думаю, это был осознанный выбор, с которым ему просто хорошо и комфортно. Он сделан разумом. Не сердцем. Сердце все-таки проиграло схватку с разумом. Была ли в этом вина Кая? Конечно нет. Но если бы существовал способ вернуться и что-то исправить, он первым бы им и воспользовался. Не бросил бы Тэхена в том подвешенном состоянии, предпринял бы хоть что-нибудь... Но взросление это сложно. В год, когда Бэкхен уже год как выпустился, а Субин, Хвасын и Енджун с Бомгю, решившим взять академический отпуск, разом ушли в армию, Каю казалось, что его мир рухнул. Новый мир. И его сразу же макнули головой в то, от чего он, казалось бы, убежал — одиночество, шелест чужих шепотков за спиной. Все, как прежде, как много лет назад. По-старому. Особо болезненно. Поэтому сил на Тэхена просто не хватило. Нельзя было сказать, без кого из четверых ему приходилось тяжелее, и, как на зло, в то же время его активно заигнорировал Бэкхен. Ситуация с ним сильно тревожила, даже закрадывались подозрения о каком-то нехорошем исходе, пока однажды он сам не отписался, что после выпуска мать все же забрала его на перевоспитание. Неизвестно, что он подразумевал под этим, но после этого процесса она устроила его работать в какую-то подконтрольную фирму. И его сообщения просто сквозили депрессией и упаднической апатией. Кажется, Кай остался для Бэкхена единственным другом, поэтому он временами сливает все свои переживания в их диалог. Однажды он даже позвонил в слезах, говорил как устал, как ненавидит все и даже свою жизнь. Единственное, за что он хватался, так это за тайну своего прошлого, за все эти годы у него все еще не хватило мужества рассказать, правда ли он употреблял, и кого успел похоронить... Они с Бомгю все же решили устроить внеплановый перерыв и заесть стресс, после чего оба ударились в работу. Поглядывая одним глазом, как Бомгю сводит дорожки, убирает шумы, регулирует громкость, приглаживает инструментал, вторым глазом Кай со своим менеджером утверждал расписание на следующий месяц. В конце концов, он теперь звезда, Хюнинкай, не феномен, но определенно талант. Волевым решением нескольких людей, всех, кроме самого Кая, у него тогда права голоса не было, дебют было решено отложить с конца третьего курса на целых три года, чтобы не пострадать от долгого перерыва, в котором Кай якобы должен был служить. Но семья решила, что армия — это бесполезная трата времени. Связи и деньги помогли Каю получить легальный военный билет по прохождению альтернативной службы. Хоть она и длится чуть дольше, зато каким-либо образом проверить, действительно ли он добросовестно отслужил, практически невозможно. Конечно же, в это время Кай просто меньше попадался на глаза общественности, в основном работал над музыкой вместе с нанятыми отцом продюсерами, иногда тайно приглашал Бомгю, благодаря чему в альбом вошли и бисайды его производства. Свободные от работы дни он коротал в объятиях Субина и совсем уж редко выходил на улицу в дни своего якобы отгула. Это казалось тюрьмой, заочным арестом, но, судя по рассказу всех его друзей, реальная армия была в разы хуже. Хоть Хвасын с Бомгю и подшучивали над Бэкхеном, узнав про покупной военник, после новости Кая, что ему тоже не придется мобилизироваться, они даже обрадовались. Кажется, за их плечами был не такой уж и радужный опыт. Армия не курорт пятизвездочный, чтобы всем его рекомендовать. В отличие от Кая, его сестрам на притворство времени терять не пришлось: Хие сразу же начала карабкаться по лестнице славы — фильм за фильмом, проект за проектом, порой они накладывались друг на друга, она работала на изнемождение, зато получила такое желанное признание и... Она первой услышала, как отец похвалил ее. По-настоящему. После выхода на бис в мюзикле, где она играла главную роль, он вышел с цветами для нее и совсем тихо, будто доверял ей самый важный секрет его жизни, прошептал, как он горд. А Лиа... На нее буквально снизошло чудо. Не похвала отца, а случайная незнакомка, забредшая в магазин и сделавшая то, чего ни один врач не смог добиться — внезапно поставила ее на ноги. Не в один день, конечно же. Благодаря ней Лиа все же прошла курс лечения, после чего вновь научилась бегать и... Танцевать. Они ушли стажироваться в один из довольно громких лейблов вместе и уже совсем скоро будут готовы к дебюту. Каю и без подтверждения Хие было ясно, что даже бизнес с музыкальными магазинами отец одобрял больше, чем вступление в кей-поп группу. Он точно не был рад, наверняка в глубине души уже оклеймил ее семейным разочарованием, ведь она отдала все свои успехи под управление другим людям, оставив за собой лишь небольшую долю, и побежала за призрачной мечтой, на которой миллионы оступались и оставались в забвении, в жанре, который презирал. Сестры порой приходили его навещать в период армии. И родители. И все вместе вчетвером. Но ношу практически реального заточения все равно было тяжеловато вынести. Только музыка вытягивала его из омута, четырьмя стенами душащими у горла. Не зря говорят, что взятая на необитаемый остров гитара может упасти от безумия. Она и спасла. Особенно, когда Бомгю приходил со своей. И они все время менялись друг с другом, поочередно играя то на басу, то на электрической гитаре. Бомгю спродюсировал ему самые невероятные песни для дебютного альбома. Хоть они и не продвигались, в отличие от двух заглавных песен и двух бисайдов, написанных знаменитыми продюсерами, они все же сыскали любовь и у простых зрителей. Сейчас Бомгю дозволено продюсировать музыку для Кая в неограниченном количестве, проверку качества от отца он прошел. Естественно он занимается этим не единолично, Кай вносит свои предложения, приглашенные продюсеры добавляют новизны, что по кусочкам и составляло общую дискографию Хюнинкая. Он прославился именно нескончаемым разнообразием жанров, друг за другом шли рок-баллады, хип-хоп, афробиты, танцевальный хаус... И каждый камбэк уникален. Единственное, что вызвало немалую трудность — переключиться с обычного, почти неподвижного исполнения у микрофонной стойки, на выполнение танцевальных элементов. Процесс растяжки его тела ощущался как попытка согнуть дерево, причем не одну тоненькую веточку, а сразу весь ствол, целиком вмерзший в громадную льдину. Первые занятия были болезненными и безрезультатными, но дисциплина, привитая с детства, не дала ему так просто махнуть рукой и передумать. Постепенно тело начало слушаться. Кай точно не великий танцор, и равняться с Енджуном и другими рожденными для этого он не собирался. Это совсем не та сфера, что могла сулить ему успех. Когда Каю оставалось урегулировать всего пару мелочей, Бомгю отвлек его внезапным вопросом: — А где Субин сейчас работает? Я постоянно замечаю на нем какие-то странные следы: когда мы праздновали твой День рождения в ресторане и вместе ушли мыть руки, я увидел какие-то незажившие трещины на запястьях, а в этот соллаль какие-то потертости на шее... Жар прошелся по ушам. Бомгю говорит это так непринужденно... Но не может быть, что он не помнит! Он же уже спрашивал это напрямую несколько раз. И всегда из-за того, что видел... Последствия их интимной жизни. И хорошо, что видел он всегда только самое легкое. Субин никогда не выступал против любых следов на его теле, но в голове Кая всегда оставалась грань — то, что происходит между ними, должно остаться без лишних глаз. К сожалению, следы от связывания или удушения невозможно было перенести в более неприметное место, так уж человеческие тела устроены. И если кто-то и увидит, то про эту часть их жизни будет рассказать относительно проще, чем все то другое, что они уже успели опробовать и полюбить. — Это все не связано с его работой. Он продолжает работать в офисе, как и раньше. Да, в отличие от Енджуна, Субин пошел работать прямо по специальности, на которую он отучился. Что-то связанное с рекламой, вирусным контентом и маркетинговыми стратегиями... Кай в этом понимал мало, ибо эта работа была делегирована на лейбл, под которым он сейчас продвигался. А Енджун, после диплома и армии, благодаря поддержке Бомгю, все же ушел в хореографическое, где ему потребовалось два года, чтобы окончить его на отлично. Там же он собрался коллективом с единомышленниками, чтобы основать свою команду: преподавать, ставить хореографии знаменитостям и часто мелькать в подтанцовке на их выступлениях и концертах. Его карьерный скачок среди остальных знакомых Каю был самым стремительным. Хвасын, перебивающийся то подработкой личным учителем фортепиано, то подыгрывающим на замене в джаз-кафе, наверное, был ему полной противоположностью. Но он и не жаловался. Удивительно, Хвасын всегда полон позитива и веры, что из любой дыры, сколь она бы не была глубока, есть выход — главное решить, через верх выбираться или через низ. Бомгю медленно проворачивается на стуле с вопросительно поднятой бровью: — Мне стоит спрашивать? Это... Ты его... Так? — А если да? — Кай не отрывает взгляд от ноутбука, продолжая печатать распоряжения своему менеджеру. — У вас точно все в порядке? — Хен, люди по-разному выражают свою сексуальность, ты же в курсе? Я не был инициатором этого, не давил и не принуждал. — Это Субин-щи сам предложил? — голос еще более неверящий. — Это то, о чем он так долго умалчивал, хотя в глубине души кричал и требовал, — он поворачивает лишь голову, но смотрит не на Бомгю. Расфокусированным взглядом он утыкается в столешницу, снова припоминания, сколько им пришлось пройти, чтобы прийти к взаимопониманию. — Из-за этого мы потратили год, играя в молчанку и делая вид, что все нормально. Если бы мы разобрались раньше, то ты бы не сватал мне Тэхена, а он... Его в любом из случаев крайне трудно спасти из ловушки, из которой он сам не хотел выбираться. Мне хочется винить себя, что я не уделил ему достаточно времени, чтобы помочь, но, в конце концов, обязан ли я был это делать? Обязан ли был идти на свадьбу, чтобы только он вновь задумался, кого же на самом деле любит? Может, он вообще хотел увидеть меня и сказать, что я не прав и какая у него восхитительная невеста, а мы уже придумали ему трагическое амплуа? У каждого свой мир, нарушать покой которого — свинство и бестактность. Это то, что я вынес за годы попыток подмять всю реальность под себя. Отныне я фокусируюсь только на себе и своих близких, Тэхен выпал из этого круга, поэтому мне все равно. С этой мыслью только предстоит свыкнуться, ведь действительно, каждого объять и каждому помочь невозможно. В головах других людей своя правда и свои мерила поступкам. В прошлом Каю было невыносимо от мысли, что он не может контролировать всех и вся, но постепенно это стало его новой истиной, новым смыслом: помогай только тому, кто желает этого и способен попросить. Другим же насильно мил не станешь. История с Тэхеном его этому научила. Каю точно под силу осчастливить своих близких, но гнаться за кем-то постоянно отдаляющимся, чтобы причинить ему добро, он больше не намерен. Пускай Тэхен живет свою отдельную жизнь, ту, которую создал своими же руками, и пожинает ее плоды, а Бэкхен... Он уже не тот, что в университете. Более уязвимый, все ближе подбирающийся к черте, после которой жизни нет. Но теперь он умеет сообщить, что не справляется, Каю пришлось научить его, если он хотел помощи. Переступая через свою гордость, Бэкхен писал. И Кай приезжал проведывать его без какой-либо корыстной цели, без надежды, что Бэкхен снизойдет наконец рассказать ему хоть что-то. Отчего-то Каю хватало просто видеть его живым и адекватным, чтобы не просить ничего за свою помощь взамен. Кай замкнул круг людей, чье благополучие его должно заботить, лишь недавно, и в него входило не так уж много людей. Все, чтобы огородить себя от чувства обязательства из добрых побуждений лезть в чужие дела и пытаться налаживать чужие жизни. И самое сложное в его новом подходе к жизни — это учиться доверять и перекладывать часть работы со своих плечей на, хоть и доверенные, но все же чужие. От давних обвинений в эгоизме именно Бомгю теперь приходилось учить Кая передавать некоторые проекты в руки более профессиональных работников. Получалось не всегда, приходилось подключать разные подходы, один из которых, поощрения от Субина, работал лучше всего. Но им лучше не злоупотреблять так часто. Самое важное качество, которое можно приобрести или развить — это, конечно же, гибкость мышления, утрата чего всегда бьет по самым ключевым аспектам существования, заметно ухудшая жизнь. И пока человек не боится меняться, чтобы трансформировать свою жизнь в лучшую сторону, его можно было назвать двигающимся и прогрессирующим. Движение вперед всегда ценнее простоя, не требующего никаких усилий. По крайней мере, эта та ключевая ценность, которую Кай носил с собой почти с самого детства. Она позволила ему остаться благоразумным в атмосфере безумства, помешанных на успехе людей, не поддаваться на провокации, не выбирать неправильные пути, даже если они сто процентов вели к легкой славе. Меняться, но оставаться собой — самая главная ценность в новом стремительно развивающемся мире. И Кай собирал вокруг себя точно таких же людей. Смелых, амбициозных, способных. Настоящих алмазов. И Бомгю, наверное, был самым ценным сокровищем, которое ему удалось откопать, обточить и отполировать. Его команда сияла за сценой точно так же, как Кай перед публикой. И он никогда не устанет благодарить каждого, кто не жалея сил вкладывает все свои ресурсы в их творчество как лично, так и во всеуслышание.