«ℯ𝓋𝒾𝓁 𝒾𝓃 𝓂𝓎 𝒽ℯ𝒶𝒹»

В комнате было темно, лишь тусклый свет ночника освещал контуры вещей, отбрасывая длинные, зловещие тени на стены. Хан стоял посреди этой тишины, едва дыша. Он смотрел вниз, на безжизненное тело матери, распростертое на холодном полу, и не мог пошевелиться. Его руки дрожали, пальцы все еще были перепачканы кровью, и Джисон никак не мог понять, что произошло. Это было будто во сне — странном, страшном, будто на него наложили заклинание. Он помнил, как шел по коридору, слышал голос матери, ее слова, наполненные обычным холодом и язвительностью. Она говорила что-то, что должно было снова его унизить, как это бывало всегда. Но в этот раз что-то в нем сломалось. “Это я… Я сделал это,” — думал он, будто слова могли дать ему ясность, понимание. Но вместо этого, в его голове были лишь хаос и пустота.

🔪🔪🔪

Джисон чувствовал, как кровь застыла в жилах, когда его взгляд снова упал на тело матери. Словно в каком-то странном сне, он не мог отвести глаз. Сердце билось слишком быстро, звуки в комнате казались приглушенными, и только оглушающая тишина обволакивала его сознание, словно плотное одеяло.

Внезапно в ушах раздался резкий звон. Сначала тихий, но он нарастал, становясь все громче и громче, пока не заполнил всю его голову, вытеснив любые мысли. Хан  схватился за голову, пытаясь сбросить с себя это ощущение, но звон не утихал. Мгновение — и все вокруг словно потемнело. Он рухнул на пол, все вокруг окутала тьма, и последним, что он почувствовал перед тем, как погрузиться в бессознательное состояние, была холодная жесткость пола под ним. С детства жизнь Хана Джисона была наполнена страхом и одиночеством. Его мать всегда была строгой и жестокой женщиной, которая не признавала никаких слабостей. В глазах окружающих она была уважаемым человеком, всегда собранной и сдержанной. Но за закрытыми дверями дома Джисон видел ее настоящую сторону. Каждый день был испытанием. Мать контролировала каждую мелочь в жизни сына — его мысли, поступки, даже эмоции. Когда Джисон пытался проявить хоть каплю неподчинения, она наказывала его: словами, от которых сердце сжималось, или холодными, беспощадными взглядами, которыми она раз за разом заставляла его чувствовать себя ничтожеством. Любая ошибка превращалась в предательство, любое его желание — в слабость. • Джисон с детства привык к тишине, которую нарушали лишь шаги матери по скрипучему полу. Он научился быть осторожным, чтобы не привлекать её  внимания. Но иногда даже самые маленькие ошибки становились для неё поводом для наказания. В тот день ему было всего двенадцать, и он по ошибке уронил чашку на кухне. Она разбилась вдребезги, разлетев- шись осколками по полу. Сердце Джисона замерло; он знал, что это не останется незамеченным. Через несколько секунд мать вошла на кухню. Её взгляд был холодным, глаза сверкали жесткостью. Она медленно подошла к нему и посмотрела прямо в глаза. - Ты что, совсем не можешь ничего сделать правильно? — её голос был ледяным, почти шепотом. Он пытался объяснить, что это была случайность, что он не хотел. Но слова замерли в горле, когда она внезапно подняла руку и со всей силой ударила его по щеке. Боль обожгла кожу, и у него закружилась голова. Слёзы подступили к глазам, но он сдержался, не смея показать ей свою слабость. - В комнату! Немедленно! — её голос был полон презрения и ярости. Она схватила его за плечо и почти волоком потащила через дом к узкой, тёмной каморке, где обычно хранились старые вещи и коробки. Её хватка была крепкой, пальцы вонзались в кожу, и Джисон чувствовал, как боль охватывает все его тело. Она открыла дверь, и, не церемонясь, толкнула его внутрь. - Подумай над своим поведением, пока я не решу, что ты заслужил выйти, холодно бросила она, захлопывая дверь и оставляя его в темноте. В каморке было душно и тесно, запах пыли смешивался с запахом старых тряпок и коробок. Джисон свернулся на полу, обхватив колени руками, стара- ясь не дышать слишком громко, чтобы не привлечь её внимание.  Друзей у Джисона почти не было. Он боялся доверять людям, опасаясь, что это может стать еще одним поводом для матери наказать его. Но в жизни Джисона был один лучик света — Ли Минхо, его лучший друг с самого детства. Они часто проводили время вместе, играли во дворе, прятались от всех в заброшенном парке, где никто не мог им помешать. С Минхо Джисон впервые чувствовал себя свободным, он мог быть самим собой, мог смеяться и мечтать без страха быть наказанным. Минхо всегда был добрым и искренним, легко подмечал настроение Джисона и умел поддержать, когда тому было тяжело. Он знал, что семья Джисона не была такой же тёплой и любящей, как его собственная, но никогда не задавал лишних вопросов. Вместо этого он был рядом, делая каждый день немного светлее. Однако вскоре всё изменилось. Отец Минхо, человек строгий и амбициозный, заметил, что его сын слишком много времени проводит с Джисоном. Он посчитал, что дружба с ребёнком из «неблагополучной» семьи может испортить репутацию Минхо и направить его по неправильному пути. Сначала отец пытался в мягкой форме убедить сына, что ему следует искать «достойных» друзей, но, видя, что Минхо не слушается, решил действовать более жестко. Со временем он начал говорить Минхо, что Джисон приносит ему только проблемы, что такие друзья только тянут вниз, что он не должен позволять себе связываться с теми, кто приносит беды. Под давлением отца Минхо стал постепенно отдаляться от Джисона, и однажды он просто перестал приходить. Джисон ждал его каждый день, стоя на прежнем месте, надеясь увидеть друга, но Минхо не появлялся. Вскоре Джисон узнал, что его отец настроил Минхо против него, внушив ему, что дружба с ним — ошибка, и что настоящие друзья не приводят к неприятностям. Потеря Минхо стала для Джисона ещё одним ударом. Он снова остался в одиночестве, потеряв того единственного, кто дарил ему поддержку и понимание. С тех пор его мир окончательно погрузился в холод и мрак, и он стал привыкать к мысли, что никто никогда не сможет прийти ему на помощь. Годы шли, и тень матери все больше подавляла его. Джисон рос в мире, где любовь заменялась страхом, а поддержка — холодной властью. Он чувствовал, что когда-нибудь этот груз станет невыносимым, но представить, что он когда-то сможет освободиться от него, не мог.  Когда Джисон пришёл в себя, он обнаружил себя в светлом, но холодном помещении. Он сидел за столом, на который падал яркий свет лампы. Вокруг него находились двое мужчин в строгих костюмах. Один из них, высокий с короткой стрижкой, пристально смотрел на него, в то время как другой, с записями в блокноте, готовился задать вопросы. — Хан Джисон? — произнес первый мужчина, его голос звучал строго и властно. Джисон поднял взгляд, но слова застряли у него в горле. Он пытался вспомнить, как сюда попал. Вспоминал тот ужасный момент, когда он увидел свою мать на полу. Он всё ещё чувствовал, как холод охватывает его, как будто тьма поглотила его. — Вы понимаете, почему вы здесь? — продолжал допрос старший из мужчин. — Нам нужно выяснить, что произошло в тот вечер. Джисон замер. Его разум метался между реальностью и фантазией. Он вновь увидел лицо матери, и его сердце сжалось от ужаса. Он мог слышать собственное дыхание, но не мог произнести ни слова. — Вы можете молчать, но это не поможет вам, — произнес другой мужчина, наклоняясь ближе. — Мы знаем, что случилось. Вы убили свою мать. Эти слова отозвались в его голове, как громкий удар колокола. Джисон вздрогнул. Он ощущал, как его охватывает паника, но в то же время внутри него возникло непонятное чувство. Да, он был виновен, но это было не просто убийство — это была борьба, которая шла в нём с самого детства. Его руки дрожали, он чувствовал, как холодный пот выступает на лбу. — Я… — наконец, с трудом произнёс он. — Я не хотел… я не… — Не хотел? — перебил его первый мужчина, на лице которого появилась насмешка. — Вы убили её. Мы нашли вас в комнате, и все улики указывают на вас. Расскажите нам, что на самом деле произошло. Джисон отвёл взгляд, не в силах смотреть в глаза своим допросчикам. В его сознании вновь всплывали обрывки воспоминаний — тёмные моменты, полные гнева, страха и боли. Он не мог объяснить, что произошло, не мог описать ту внутреннюю борьбу, которую вел с матерью, её властью над ним. Он понимал, что это был не просто поступок, это был крик о помощи, но кто бы это понял? — Я… я не помню, — наконец, выдавил он, осознавая, что именно так он чувствовал себя последние годы. — Это звучит как оправдание, — сказал второй мужчина, записывая что-то в блокноте. — Вам нужно понять, что теперь вы должны ответить за свои действия. Джисон почувствовал, как его душа наполняется отчаянием. Он не знал, как выкрутиться из этой ситуации, как объяснить то, что произошло. Но в этот момент его мысли вновь вернулись к Минхо — к его единственному другу, который навсегда исчез из его жизни. Если бы он только был рядом сейчас, возможно, всё сложилось бы иначе. — Я не хотел, — повторил он, но теперь его голос был едва слышен. Вопросы продолжали сыпаться, но Джисон уже не слушал. Он был заперт в собственном кошмаре, где реальность сливалась с тьмой, а ему оставалось только ждать, что произойдёт дальше. После допроса Джисон оказался в тёмном мире суда, где каждое слово, произнесенное им, могло повлиять на его судьбу. Судебный процесс стал настоящим испытанием. Прокуроры пытались убедить присяжных в том, что Джисон был хладнокровным убийцей, а его защитник с трудом искал слабые места в обвинениях. Джисон сидел на скамье подсудимых, его сердце стучало, как бешеное. Каждый взгляд в зал суда, каждое шипение адвокатов и обвинителей вызывало в нём растерянность и страх. Он был окружён чужими людьми, которые судили его за поступок, который он сам не мог понять. Обвинение утверждало, что он действовал с умыслом. Они приводили свидетелей, говоривших о его “проблемном” поведении, о конфликте с матерью, о том, как он вырос в непростой семье. Защита же пыталась показать, что Джисон стал жертвой жестокого воспитания и психического насилия. Но в конечном итоге, несмотря на все попытки, решение было принято. Судья, с безразличным лицом, огласил приговор: шесть лет лишения свободы в исправительной колонии. Эти слова звучали как приговор. Джисон ощутил, как всё в нём рухнуло. Шесть лет. Шесть долгих, тёмных лет, которые он проведёт вдали от мира, вдали от людей. Он не знал, что делать с этой новой реальностью. В его сознании по-прежнему звучали слова прокуроров, а образ матери продолжал преследовать его, вызывая чувство вины и страха. Когда его вывели из зала суда, Джисон ощутил, как его охватывает холод, как будто вся надежда ушла с последним вздохом свободы. Он понимал, что должен будет столкнуться с суровыми условиями тюрьмы, с жестокостью и равнодушием окружающих. В пути к исправительному учреждению он пытался подумать о том, что будет делать там, как переживёт эти годы. Но в его сердце всё ещё оставалось лишь одно желание — найти способ выжить и, возможно, когда-нибудь восстановить свою жизнь, даже если это казалось невозможным. В тюрьме Джисон столкнулся с жестокими реалиями жизни за решеткой. Суровые условия, полное отсутствие свободы и постоянное давление со стороны других заключенных превратили его в человека, которого он сам не знал. Каждое утро начиналось с ощущением безысходности, а каждый день проходил в борьбе за выживание в этом новом, холодном мире. Сначала он старался держаться, вспоминая о Минхо и о том, как они когда-то мечтали о будущем. Но вскоре эти воспоминания начали тускнеть, а одиночество заполнило пустоты, оставшиеся в его душе. Каждый день становился всё более невыносимым. Психологическое давление, постоянные конфликты и агрессия окружающих разрушали его внутренний мир. Со временем Джисон начал постепенно терять контроль над собой. Он больше не мог удерживать эмоции в узде; страх и ярость переполняли его, как буря. Иногда он уходил в себя, теряясь в собственных мыслях, но в другие моменты его охватывало безумие, и он срывался на тех, кто был рядом, проявляя агрессию, чтобы хоть как-то выплеснуть свою боль. Он стал изолироваться от других, превращаясь в тень самого себя. Джисон больше не был тем мальчиком, который мечтал о дружбе и понимании. Внутри него поселялась тьма, и она начала поглощать всё. Он начинал слышать голоса, которые подсказывали ему, что никто не может ему помочь, что он — одинокий зверь в этом зоопарке людей. Его психическое состояние ухудшалось, и это не могло остаться незамеченным. Тюремные психиатры приходили к нему, но Джисон не хотел никого слушать. Он чувствовал, что их попытки помочь лишь усиливают его ненависть и отчуждение. Вместо того чтобы искать помощи, он погружался всё глубже в свою собственную тьму. Вскоре его начали называть «психом» среди заключённых. Каждый раз, когда кто-то осмеливался подойти к нему, он смотрел на них с безумным взглядом, который заставлял людей держаться на расстоянии. Джисон потерял себя, и теперь его существование свелось к борьбе с собственными демонами, которые не оставляли его в покое. Шесть лет — срок, который казался вечностью, и каждый день Джисон становился всё более неуравновешенным, всё более потерянным. Он не знал, сможет ли когда-нибудь вернуться к нормальной жизни, и в глубине души понимал, что тот светлый мальчик, каким он когда-то был, навсегда остался в прошлом. Одним из самых мрачных дней в жизни Джисона стало то утро, когда на обеде произошёл инцидент, который навсегда изменил его судьбу. В тюремной столовой царила обыденная суета: заключенные толпились в очереди, громко переговаривались и смеялись. Но для Джисона это было очередное испытание, которое только добавляло к его внутреннему напряжению. Он сидел за столом, погружённый в свои мрачные мысли, когда к нему подошёл его сокамерник. Этот парень, всегда на грани провокации, начал насмехаться над Джисоном, не остав- ляя ему шанса на спокойствие. В словах собеседника звучала ненависть, а его провокации обжигали, как горячие угли. Джисон чувствовал, как его ярость накапливается, как облако, готовое разразиться громом и молнией. В один момент, не выдержав оскорбле- ний, он поднялся с места и, не думая, схватил сокамерника за шею. В его голове не было никаких мыслей, только инстинкты реакция на постоянное унижение и боль. Все вокруг потонуло в гуле, и время остановилось, когда он почувствовал, как его руки сжима- ются вокруг горла оппонента. Глаза сокамерника наполнились страхом, и его попытки вырваться из хватки становились всё более безнадежными. Джисон не осознавал, что делает. С каждой секундой он всё глубже погружался в безумие, которое пронзало его сознание. Когда его жертва, наконец, перестала бороться, он выпустил руки, осознавая, что натворил. Вокруг послышались крики и шум. Заключённые вскочили со своих мест, кто то пытался вызвать охрану, а кто-то просто в страхе отстранился от того места. После этого инцидента Джисона быстро схватили охранники. Он не пытался сопротивляться; внутри него всё ещё бушевала буря, но теперь она превратилась в пустоту. Его отправили в карцер, и на следующее утро, после оценки состояния его психического здоровья, врачи пришли к выводу, что Джисон представляет опасность для окружающих. Он был переведён в психиатрическую больницу, где стены были окрашены в успокаивающие тона, но на самом деле отражали лишь серость его новой реальности. Там он встретил людей, чьи истории были столь же печальны, как и его. Джисон оказался среди тех, кто также боролся со своими демонами, но это не дало ему облегчения. Он понимал, что теперь его жизнь навсегда изменится, и что возвращение в мир, который он знал, было невозможно. В кабинете психиатрической больницы собрались несколько психиатров, обсуждая случай Хана Джисона. Атмосфера была напряженной, и каждый знал, что речь идет о пациенте, представляющем серьезную опасность.  Он агрессивный. - сказал доктор Мин.-Мы не можем рисковать, допуская его к другим пациентам. Согласен. Его поведение в тюрьме — тревожный сигнал.-сказал доктор Ким.-Он может снова вспылить в любой момент.  Но мы должны рассмотреть его прошлое. Джисон не родился агрессивным. Он стал таким из-за своего детства. И что это изменит? Его насилие — это реальность, с которой нам нужно иметь дело. Мы не можем просто сидеть и ждать. В этот момент в кабинет вошел Ли Минхо, новый психиатр. Он выглядел уверенно, но в глазах читалось волнение. Простите за опоздание. Я слышал, вы обсуждали Джисона.- сказал Минхо поправляя свои очки. Вы? Почему вы думаете, что сможете справиться с ним?  -Я думаю да, тем более я уже имел дело с такими пациентами.  Я хочу установить с ним доверительные отношения. Он нуждается в понимании, а не в ярлыках. Это рискованно. Вы понимаете, на что идете? Да, я это понимаю. Но я верю, что могу помочь ему. Мы не можем игнорировать его человеческую сторону. -Это смелый шаг. - сказал доктор Пак.-Может быть, это именно то, что ему нужно.Но будьте осторожны. Он все еще представляет опасность. Мы не можем забывать об этом. Я готов взять на себя этот риск.- сказал спокойно Ли.-возможно, я смогу вернуть его к жизни. Психиатры обменялись взглядами, чувствуя напряжение в воздухе, но в глазах Минхо горела решимость, которая могла стать последней надеждой для Джисона. Когда Джисон вошел в кабинет к Ли Минхо, он почувствовал, как стены сжимались вокруг него. Яркий свет сверху лишь подчеркивал его тёмное настроение. Он сел на стул, стараясь держаться на расстоянии, чтобы избежать прямого взгляда на нового психиатра. Внутри него бушевали эмоции, но он не собирался показывать ни одну из них. -Привет Джисон! Как твое настроение?-спросил Минхо и улыбнулся. -Блять, отвали от меня, я с тобой разговаривать не намерен.-сказал в грубой форме Хан. -А за сигарету? -серьёзно решил подкупить меня сигаретой?- уже начал злиться Джисон.-Да пошёл ты, я не продажная шкура.  -Даже за пачку не продаешься?-съязвил Минхо и расплылся в улыбке. Джисон в ответ фыркнул и попытался просто выхватить пачку сигарет из рук Минхо. -неа, злюшка просто так ты её не получишь. -тс, что тебе? Рассказать о детстве? Ну так вот слушай, мать у меня алкашка ебнутая была, много выебывалась  поэтому я её к херам  зарезал,сечешь? мгм.-но ты рассказал мне только на пол пачки, а вот на вторую половину нужно рассказать что стало например с твоим отцом вот тогда получишь полноценную пачку сигарет, ну давай же дракоша это ведь не сложно. -Мне и пол пачки хватит. Джисон выхватил у Минхо пачку. -А зажигалку? -А зажигалку нужно заслужить уже другим способом. -каким? -поцелуем. Джисон застыл, его глаза расширились от неожиданности. Он не знал, шутит ли Минхо, или тот серьезен, но его слова выбили Джисона из привычной агрессивной маски. Он нахмурился, явно раздражённый, но в его взгляде мелькнуло любопытство.  Ты издеваешься надо мной?-с призрением сказал Хан.-Думаешь, я на такое соглашусь? Ну, это твой выбор. Я предложил тебе вариант.-сказал спокойно, но с усмешкой Ли.- Зажигалка не просто так достаётся. Джисон прищурился, и его взгляд стал ещё более напряжённым. Он не привык, чтобы кто-то вёл себя с ним так уверенно и провокационно. Минхо, будто не замечая напряжения, продолжал смотреть на него с легкой усмешкой, словно ему было всё равно на грубость Джисона. -Думаешь, ты можешь меня купить? Я не настолько отчаянный. -Я ничего не думаю. Просто предложил тебе выбор. Джисон несколько секунд молчал, чувствуя, как внутри него борются гнев и странное ощущение вызова. Он снова попытался ухватить зажигалку, но Минхо увернулся, удерживая её в руке, и ещё ближе пододвинулся к Джисону, сохраняя тот же спокойный, но проникающий взгляд. Ну, что скажешь?-сказал шепотом Минхо.-Боишься принять вызов? Джисон почувствовал, как его сердце учащенно забилось, и его привычное равнодушие начало трещать по швам. Он не собирался уступать, но что-то в этом тихом вызове Минхо его зацепило. Наконец, после долгого молчания, он резко наклонился вперёд, едва касаясь губами губ Минхо, словно доказывая ему, что ничто не может выбить его из равновесия. Это был не нежный поцелуй, а скорее демонстрация силы и злости. -Теперь-то я вижу, что ты не боишься. Минхо протянул ему зажигалку. Джисон выхватил её, тут же достал сигарету из пачки и закурил, демонстративно выпуская дым в сторону Минхо. -Доволен? -Доволен. Но надеюсь, ты ещё на что-то готов, если захочешь снова получить то, что тебе нужно. Джисон молча затянулся, чувствуя, как его злость смешивается с чем-то непонятным, с чем-то, чего он давно не испытывал. Этой ночью, лежа на жёсткой койке своей палаты, Джисон не мог уснуть. Его мысли постоянно возвращались к сегодняшней встрече с Минхо. Тот психиатр оказался совсем не таким, как все остальные. Его спокойная, даже самоуверенная улыбка, этот странный вызов в глазах — всё это цепляло Джисона так, как он никак не мог понять. “Что он хочет от меня?” — думал Джисон, пытаясь осознать, почему Минхо так спокойно принимает его агрессию и почему не отступает, как другие. Минхо словно знал что-то большее, что-то, что позволяло ему смотреть прямо в глаза Джисона, не отводя взгляда, даже когда тот злился и почти бросался на него. Джисон вспомнил, как Минхо предложил зажигалку в обмен на поцелуй, и злобно усмехнулся в темноте. “Этот парень совсем рехнулся,” — подумал он. Но что-то внутри него шевелилось — смесь раздражения и странного любопытства. Минхо отличался от всех врачей, с которыми он встречался раньше. Он не пытался внушить жалость или сочувствие, не изображал “понимание”, а просто был самим собой. И именно это сбивало Джисона с толку. Всю ночь он ворочался с боку на бок, не в силах выкинуть из головы холодный, цепкий взгляд Минхо. “Почему он думает, что сможет меня изменить? Почему уверен, что знает, как со мной справиться?” Эти вопросы не давали Джисону покоя. Наконец, он решил, что в следующий раз постарается докопаться до правды. Он не мог позволить, чтобы кто-то вроде Минхо нарушал его привычное равнодушие, пробуждая в нём мысли и чувства, от которых он пытался избавиться. На следующий день Джисона неожиданно отправили к другому психиатру. Это вызвало в нём странное раздражение — как ни удивительно, но за три дня с Минхо он начал привыкать к его манере вести разговоры. Минхо не пытался оказывать на него давление или внушить сочувствие, что было редкостью среди врачей. А вот новый психиатр выглядел совсем иначе: молодой, нервный, с заученной улыбкой, явно непривычный к пациентам вроде Джисона. С первых же секунд Джисон почувствовал нарастающую злобу. Как только Джисона ввели в кабинет, он ощутил вспышку раздражения и злости. Этот человек с заученной улыбкой пытался быть доброжелательным, но его неуверенность и неискренность бросались в глаза. Врач начал спрашивать что-то дежурное о его самочувствии, и Джисон только мрачно смотрел на него, чувствуя, как в груди нарастает гнев. Кабинет наполнился шумом — Джисон с грохотом переворачивал мебель, швыряя всё, что попадалось под руку. Врачи и охрана ворвались в кабинет и, после короткой борьбы, с трудом удержали его. Вскоре Джисона увели обратно в палату, но на его лице играла усмешка. Пусть они знают, что никто не сможет его контролировать. На следующий день Минхо снова оказался его психиатром. Как только Джисон вошел в кабинет, он молча уселся напротив и уставился на Минхо с хмурым взглядом, в котором читалось явное недовольство. Некоторое время они сидели в тишине, пока Минхо не решился нарушить её. Привет, демоненок. -сказал приветливо Минхо.-Судя по твоему виду, ты чем-то недоволен? Джисон сузил глаза, не отводя взгляда. -А ты как думаешь? Ты просто взял и исчез, не сказав ни слова. Я думал, ты врач или кто-то вроде того, а не трус, который бросает пациентов на полпути. Минхо чуть усмехнулся, поймав раздражение Джисона, но держался спокойно, словно к такому отношению был уже готов. -Неужели ты скучал по мне, демоненок?-наклоняясь ниже сказал Ли, выдерживая его взгляд.-Или тебе просто не понравилось, что тот другой не справился с тобой? Джисон раздраженно вздохнул, пытаясь скрыть, что Минхо угадал. Ему не хотелось признавать, что среди всех врачей именно Минхо каким-то образом вызывал в нём чуть больше уважения, но факт оставался фактом. -Я просто не люблю, когда меня так дёргают. Ты хотя бы мог предупредить. Минхо выпрямился, снова улыбнувшись чуть шире. -Понял, демоненок. Больше так не исчезну, обещаю. На следующей сессии Минхо решил попробовать новый подход. Он знал, что Джисон ненавидел обязательства, но обожал любую возможность испытать других людей, а особенно его, Минхо. Поэтому, когда Джисон вошёл в кабинет, он уже знал, как начнёт их разговор. Минхо положил на стол полупустую пачку сигарет и зажигалку, наблюдая, как глаза Джисона сразу загорелись интересом. Тот пытался скрыть его за мрачным выражением, но Минхо уже успел распознать маленькие знаки, выдающие настоящие эмоции Джисона. Сигареты и зажигалка.- проговорил Минхо монотонным голосом.-Но на этот раз не просто так. Хочешь? Джисон прищурился, подозрительно посмотрев на него. Ты правда думаешь, что сможешь мной управлять с помощью сигарет?              -Ухмыльнувшись сказал Джисон.-Наивно, Минхо. -Нет, не думаю, что смогу тобой управлять. Но готов предложить их за одну маленькую услугу. Джисон фыркнул, демонстративно откинувшись на спинку кресла. И что же это за услуга? Не вздумай говорить, что я должен рассказать тебе свою душещипательную историю. Минхо чуть наклонился вперёд, внимательно глядя ему в глаза. - Никаких душещипательных историй. Просто начни курить. Джисон снова усмехнулся, покачав головой, и, немного поворчав, всё-таки взял сигарету. Он прикурил, затянулся, слегка расслабившись, пока горький дым заполнял его лёгкие. Минхо молча наблюдал за ним, как тот выдыхает струйку дыма, пристально смотря прямо перед собой, будто отвлекаясь от мира и от всех своих мыслей. Минхо медленно наклонился ближе, и Джисон почувствовал это движение — почти неслышное, но почему-то значимое. Он отвернулся, не желая встречаться с его взглядом, но Минхо не отступил. В этом молчании что-то изменилось, и Джисон это уловил. Прежде чем он успел что-то сказать, Минхо неожиданно приблизился ещё ближе и, не отрывая взгляд, мягко коснулся его губ. Это был мимолётный, осторожный поцелуй, словно испытание границ, которые никто из них не решался нарушить. Джисон замер, на мгновение не понимая, что произошло, но что-то внутри него дрогнуло, и все его попытки сохранять хладнокровие и надменность вдруг перестали иметь значение. Джисон, всё ещё потрясённый неожиданным поцелуем, почувствовал, как в его груди зарождается что-то новое — нечто, что он не ожидал испытать. Внутренние стены, которые он так долго строил, начали разрушаться, и, несмотря на всю свою привычную агрессию, он не мог противиться этому чувству. Наконец, он сам наклонился ближе, чуть приоткрыв губы и коснувшись Минхо своим ртом. Это был нежный, исследующий поцелуй, полный сомнений и нового, но всё же решительного стремления. Сначала осторожно, но затем, ощутив, как в нём разгорается пожар, Джисон стал целовать Минхо всё настойчивее, словно искал в этом простом жесте понимание и поддержку. Минхо, удивлённый, но счастливый, ответил на поцелуй, его руки нежно обняли Джисона, как будто стараясь утешить и успокоить его одновременно. Они находились в моменте, который, казалось, пронзил всю их реальность, и всё, что ранее разделяло их, на мгновение исчезло. -Извини, я не знаю что на меня нашло я…- Минхо попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле, когда Джисон снова притянул его к себе. Казалось, что это просто ещё один порыв, но в следующий момент Минхо почувствовал острое жжение — вкус железа во рту, словно что-то пошло не так. Он инстинктивно попытался отстраниться, но было уже поздно. Джисон с неожиданной жестокостью схватил его за горло, крепко сжав, так что Минхо не мог вздохнуть. В его глазах была холодная, пугающая решимость, как будто это был не поцелуй, а последний удар, который он давно замышлял. Минхо выдохнул, пытаясь что-то сказать, но силы покидали его, мир начал темнеть на глазах. Вокруг них царила пугающая тишина, и Джисон, держа его за горло, смотрел на него с каким-то странным, почти освободившим его спокойствием. Когда всё закончилось, Джисон выпустил тело Минхо, позволив ему упасть безжизненно на пол. Он быстро огляделся, словно взвешивая свои следующие шаги. Молча, не теряя ни секунды, он подошёл к двери и, воспользовавшись моментом, пока охрана не заметила, вышел из кабинета. Он двигался бесшумно по коридорам больницы, скрываясь в тени и прячась за углами. Джисон не думал о том, что только что произошло, его мысли были сосредоточены только на одном — на свободе. Он знал, что его шансы на побег невелики, но это его не останавливало. Преодолев несколько дверей и оставив позади насторожённых санитаров, он, наконец, вышел наружу, ощущая, как холодный ночной воздух коснулся его лица. Впереди простирался тёмный город, полный новых возможностей и опасностей. Джисон знал, что теперь он в бегах, и ему придётся прятаться, но чувство победы и свободы, пусть и мимолётное, разгорелось в его душе, словно первый глоток свежего воздуха после долгого заточения.