Showgirls

      Резной рокс приятно холодит кожу. Его тяжесть уверенно давит на ладонь. Минхо покручивает бокал в руке, залипает — янтарная жидкость бликует в тусклых лучах, преломляемых о многочисленные грани. Кубики льда с перезвоном стукаются друг о дружку, едва слышно за какой-то ненавязчивой мелодией. Кажется, джаз. Что-то из начала шестидесятых, слишком американское, но идеально дополняющее интерьер и атмосферу заведения.       Бармен за стойкой полирует винные бокалы кипенно-белым полотенцем. Администратор у входа, всего в трёх шагах за его спиной, наверняка, стоит так же вышколено, как и в тот момент, когда Ли только открыл скрипучую деревянную дверь неприметного бара. Судя по пустующим столикам — не пользующегося популярностью.       Кто вообще пойдёт в какое-то кабаре, когда на улочках Каннама столько клубов, пабов, баров, забегаловок. На любой вкус и цвет. Пестрящие неоновым дурманом вывески, шумные зазывалы у входа, многообещающие два по цене одного на флаерах и официанты в костюмах зверушек — из одежды только ушки и трусы с хвостом. Действительно, если выбирать между кошкомальчиками с холёной подтянутой жопой и обветшалой дубовой дверью под покрытой слоем пыли надписью Showgirls с неработающей подсветкой, любой выбрал бы пацанов с ушками.       Заебавшиеся за пятидневку офисные клерки. Обвешанные грудой металла и покрытые татуировками неформалы. Дорвавшиеся до тусовки старшеклассницы в юбках, по ширине сравнимых с поясами. Вылизанные, обтянутые топами-сетками геи. Сбагрившие детей бабушкам, сумевшие вырваться из дома мамашки со своими глупо хихикающими подружками. Все они остались там, на главных улицах Каннама.       Минхо пошёл дальше.       Для чего? Чтобы скрыться от толпы и просиживать дорогую ткань костюмных брюк на высоком барном стуле с бархатной обивкой? Пить односолодовый виски восемнадцатилетней выдержки? Слушать джаз, в котором он абсолютно ни черта не понимает? Глазеть по сторонам на увешанные старыми рекламными плакатами и поп-арт картинами стены — ей Богу, словно в художественной галерее — и пытаться не столкнуться взглядом с нелюдимым лысеющим барменом? Сомнительное развлечение в собственный день рождения.       Но для Ли Минхо это, пожалуй, идеальное завершение самого обыкновенного дня. В свои почти тридцать он может с уверенностью сказать, что этот день ничем не отличается от всех прочих. Но как будто больше остальных подходит для того, чтобы накидаться в баре… что ж, вполне по-праздничному.       Музыка замолкает внезапно, погружая небольшое помещение в полнейшую тишину. Слышно только, как скрипит тонкое полотенце по стеклу, пока бармен продолжает натирать фужеры. И как позвякивают льдинки в бокале Минхо, когда он отставляет его на стойку. Оглядывается по сторонам. Не взволнованно, но отчасти растерянно.       Яркий луч прожектора вспыхивает так резко, что хочется зажмурить глаза. Выхватывает из тени пространства, где-то слева, крохотную круглую сцену. По центру — классика жанра — пилон, за ним тяжёлый бордовый бархат занавеса. По-театральному пафосно. Но Ли плюёт на дизайнерские клише и ухмыляется в ожидании: кажется, не зря зашёл.       Полотна медленно скользят в стороны, золотистыми позументами сметая невидимые пылинки с мощёного пола. В тонкой прорези меж двух увесистых штор показывается узкая щиколотка, обтянутая чёрным капроном, в лакированной туфле. Хотя туфлями это нечто назвать язык бы не повернулся: высокая платформа, острая шпилька не меньше пятнадцати сантиметров и пара расхлябанных ремешков, перехватывающих пальцы и лодыжку.       Из динамиков льются мелодичные звуки фортепьяно, в них так осторожно вплетаются струнные. Глубокий женский голос растягивает гласные в кавере на Эллу Фицжеральд. И стройная высокая фигура практически выплывает на сцену. Ли сглатывает подступившую слюну и, как завороженный, не отрывает глаз от бесконечных ног в чёрных чулках. Ажурная резинка впивается в жилистые бёдра.       Мужские бёдра.       Минхо чувствует, как тепло от алкоголя разливается где-то в низу живота, начинает смешиваться с зарождающимся возбуждением. Он вылизывает взглядом обтянутые тонюсеньким капроном ноги — идеальные, скользит выше. Цепляется за чёрные кружевные трусики, мелькающие под алой шёлковой бахромой юбки-пояса. Мажет по оголённой полоске живота — в крохотной ямочке пупка переливается камень пирсинга. Блять…       Широкая грудь вздымается под красно-чёрным гипюровым корсетом, расшитым блестящими, словно чешуйки, пайетками и бисером. Тонкие лямки врезаются в мощные плечи. Ли засматривается, облизывается похотливо: хочется провести пальцами по этим упругим мышцам, ниже к гладкому атласу перчаток.       Парень на сцене порочно выгибается и закидывает ногу на пилон — Минхо заканчивается как человек. Шумно дышит и не смеет посмотреть в лицо. Только ощущает, как его собственные щёки заливает по-мальчишески глупый румянец. И это чувство — на него смотрят. Смотрят в упор, изучающе, бескомпромиссно — властно — так, что поневоле подборок сам собою поднимается вверх. Глаза встречаются с чужими… сердце Ли замирает. Это конечная. Финиш!       В раскосых карих, цвета топлёного горького шоколада, глазах искрится озорство и нескрываемый интерес. Мальчишка цепляет длинными пальчиками лямки корсета, приспускает по плечу. Облизывает пухлые губы, прикусывает нижнюю — белые зубы впиваются в алую мякоть. Минхо зеркалит в ответ, покусывая собственные сухие от возбуждения губы. Парень подмигивает ему лукаво, лениво стягивает перчатки и в следующий миг уже извивается вокруг пилона.       Его танец — соблазнение. Концентрированная грация, помноженная на похоть, и возведённая в абсолют. В его взгляде — все грехи человечества и полыхающие костры чистилища. Каждое движение бьёт хлёсткими ударами хлыста по рушащейся выдержке Ли. Он делает жадный глоток, в попытке привести себя в чувства. Алкоголь жжёт гортань, распаляет изнутри, силится выварить изнанку. Но блядское желание не пропадает ни на секунду, лишь возрастает и крепнет, отзываясь тупой пульсирующей болью где-то в брюшине.       Чёрные вьющиеся волосы обрамляют идеальное лицо, колышутся и задорно вспрыгивают, стоит парню наклонится, прогнуться в спине, демонстрируя полуголую задницу. Резко выпрямиться, обернуться через плечо, встречаясь с Минхо взглядами. Он смотрит только на Ли. Неудивительно — других посетителей здесь по-прежнему нет. И всё это шоу лишь для него одного, как выигрыш в лотерею так удачно выпавшее ему праздничным подарком.       Этот парень красив, как греческий бог, и сладострастен, как бальзаковская куртизанка. Одним взмахом ресниц он балансирует где-то между искушающей невинностью и способностью выебать взглядом. Олицетворение порочности. Амбассадор сексуальности и разврата.       Он по-блядски ведёт бедром — Минхо не моргает. Он ловко расправляется с застёжкой, и крохотная юбка падает к его ногам — Минхо не дышит. Он поворачивается спиной и нагибается, кружевные стринги елозят между двух бледных упругих половинок — у Минхо инфаркт и рубец на сердце. От этого парня у Ли в штанах становится слишком тесно, жарко и немного липко. Хочется…       Его хочется.       Последние аккорды сходят на нет и стихают. Мальчишка посылает ему воздушный поцелуй со сцены и медленно, покачивая аппетитными бёдрами, уходит за кулисы. Минхо протяжно вздыхает готовый вот-вот заскулить от ощущения незавершённости. Бармен глядит на него понимающе и протягивает меню, переворачивает страницы. Останавливается на последней, где выведена только одна «позиция»:       Приватный танец в красной комнате.       И цена — полтора миллиона вон. Ли округляет глаза, но достаёт банковскую карту. Старик за стойкой скабрезно лыбится и жестом подзывает администратора.

***

      Комната действительно оказывается красной. От тёмно-бордового ковра и в тон ему атласных штор до мигающих алым светильников у широкой кровати с резными металлическими прутьями в изголовье. Минхо промаргивается, привыкая к полутьме после довольно ярко освещённого коридора, через который его услужливо проводила администратор. Кроме огромного трахадрома по центру с парой тумбочек и небольшой софы напротив входа, нет ничего. Но, как думает Ли, большего здесь и не требуется.       — Долго же ты решался.       В углу открывается дверь, судя по всему, ванная или душевая. Тёплый свет заливает ковёр, угол кровати. Обрамляет словно нимб чернявую макушку, от чего лица совершенно не видно, но так явственно бросается в глаза широкий разлёт плеч, узкая талия и подтянутые ноги. Без блядских туфель парень ненамного выше самого Минхо. Сложен он идеально — спасибо природе и, наверняка, ежедневным многочасовым тренировкам.       Он прикрывает дверь за собой и делает шаг вперёд. Ли наблюдает молча, впитывает каждое движение — стопы мягко касаются ворса ковра, когда парень подходит к кровати, но не садится. Смотрит на Ли, улыбается игриво так, словно что-то задумал. Опирается коленями в изножье и, прогнувшись в спине, плавно опускается. Упирает ладони в матрас, виляет бёдрами зазывающе. Минхо теряет дар речи — из-под кружевных трусиков торчит длинный пушистый хвост.       — Так и будешь там стоять?       Мальчишка вскидывает вопросительно брови и подмигивает. Заводит руку за спину и накручивает кончик хвоста на палец. Его это всё откровенно веселит. Ли давится слюной, слышит, как сердце в груди колотится о рёбра. В ушах до болезненного звенит, когда он представляет каким блядским образом этот хвост держится.       — Хочешь я тебе станцую?       Его голос вкрадчивый, бархатистый, ласкает слух. Нежной карамельной патокой затапливает рассудок, склеивает между собой последние работающие извилины. У Минхо потеют ладошки, а член неприятно упирается в ширинку. Мальчишка хохочет и неприкрыто над ним издевается, раздвигая коленки чуть шире, склоняясь торсом к покрывалу.       — Или… М?       Ли сглатывает звучно, прочищает горло и продолжает пялиться на оттопыренную задницу. С хвостом. С пушистым чёрным хвостом! Какие, к чёртовой матери, танцы? Они оба понимают, что он здесь не за этим. Обычный приват не может стоить полтора миллиона. Минхо держит себя в руках и выпаливает первое, что приходит на ум:       — Как твоё имя?       Парень не спешит с ответом. Отталкивается от постели, выпрямляется в полный рост. Подходит ближе. Настолько, что Ли чувствует запах сандала и кайенского перца. В носу приятно щекочет, хочется зарыться самым кончиком в волосы и втянуть — затянуться этим запахом, как по малолетству в тайне от родителей сигаретами. Он невероятен. Он сводит с ума одной своей близостью. Кажется, что хотеть ещё больше просто нереально. Но этот эталон ебабельности наклоняется и шепчет, горячо и мокро, не в ухо — прямиком в мозг:       — Джинни. И сегодня я исполню три твоих желания.       — Поцелуй!       Командует на выдохе Минхо и, не дожидаясь ответа, впивается пальцами в мягкие локоны на загривке. Оттягивает, успевает заглянуть в расширившиеся от удивления зрачки и накрывает чужие влажные губы своими. И это не поцелуй — это прыжок с обрыва в море с риском раскроить себе башку о скалы. Это ощущается так, словно он уже идёт ко дну, когда Джинни толкается своим языком в его рот, забирая последний воздух из лёгких. Это затягивающая водоворотом воронка, грозящая пригвоздить его к коралловым рифам и оставить там на растерзание муренам.       Но Ли не отстраняется, голодно вылизывает жаркий рот. Джинни сопит горячо в щёку, пальцами цепляет ворот, прижимается ближе — бисер на его корсете противно царапает возбуждённые соски даже через ткань рубашки. Его нужно раздеть и как можно скорее.       Вместо этого мелкий дьявол хватает подол рубашки, не разрывая кусачего поцелуя, тянет вверх и принимается расстёгивать пуговки. Не нежничает — нитки трещат под его проворными пальцами. Он распахивает рубаху и вжимается в обнажённую грудь. Колючий корсет мерзко-приятно елозит по нежной коже. Мышцы напрягаются. Минхо позорно течёт в собственное бельё, марает предэякулятом брюки. Джинни отрывается ненадолго, чтобы ладонью накрыть его стоящий член.       — О, детка, да тебе уже не терпится.       Насмехается. Разворачивает Ли за плечи и подталкивает к кровати. Минхо торопливо забирается, укладываясь лопатками на подушки, притягивает к себе нависающего сверху Джинни. Тот машет указательным перед его носом, мол не так быстро. И лезет в верхний ящик одной из тумбочек. В следующую секунду Ли ощущает холод на запястье, слышит короткий щелчок над ухом и до него, наконец-то, доходит.       Чёртов стриптизёр приковал его наручниками к изголовью кровати!       Минхо брыкается в попытках скинуть с себя Джинни, но он лишь яростнее вдавливает его бёдрами в матрас и перехватывает левое запястье — сильный, зараза. Фиксирует вторыми наручниками с другой стороны. Так, что не пошевелить руками. Можно было бы сбросить его с себя, но Ли не успевает опомниться — последние шипящие маты с его губ сцеловывают беспардонно и уж слишком по-свойски.       — У тебя осталось два желания.       Джинни облизывает раскрасневшиеся губы, плавно ведёт языком по нижней. Закусывает и упирается ладонями в чужую грудину. Минхо смотрит снизу вверх — Джинни красивый. С этими спадающими на лицо вьющимися прядями. С покрытым испариной лбом и размазавшимся макияжем. С распухшими от поцелуев губами. Сопящий и непрерывно улыбающийся. Его личный дьявол на сегодня.       — Поцелуй!       Сипит Ли. Джинни послушно наклоняется, оставляет крохотный поцелуй в уголках губ. Лижется играюче.       — Не там. Ниже.       Чужая молчаливая покорность заводит. Тонкие пальцы Джинни вмиг расправляются с пуговицей на поясе брюк. Минхо слышит, как в тишине вжикает молния. Его брюки медленно ползут по ляжкам вместе с трусами. Джинни на мгновение задерживается, причмокивает звучно и выдыхает. Ли мог бы застесняться, но не за полтора миллиона и с прикованными к кровати руками.       — А ты большой мальчик.       Хвалит его Джинни, и вот теперь на щеках Минхо снова играет пунцовым это подростковое смущение. Он шипит что-то неразборчивое и внезапно закусывает губу. Джинни не медлит — никаких тебе предварительных потрогать, погладить, облизать — вбирает сразу почти полностью. Заглатывает и внутри обводит языком ствол. У Ли, кажется, второй раз за вечер случается микроинфаркт.       Его сердце выбивает бешенный ритм под стать чужому движению головы. Джинни активно насаживается, заглатывая настолько глубоко, что Минхо чувствует, как головка свободно входит в узкое горло. Если бы Ли мог сейчас говорить, то он бы без сомнений выпалил, что хочет остаться здесь жить — во рту у Джинни жарко, мокро и до помутнения сознания восхитительно. Он так идеально двигается, что у Минхо поджимаются пальцы на ногах.       Перед глазами уже плывёт, вся комната подобно ебучей карусели с лошадками в детском парке аттракционов — кружится, мелькая огоньками прикроватных светильников и аляпистыми пятнами, расползающимися по потолку. Ли раз через раз вскидывает бёдра, вбиваясь глубже в этот ошеломительно блядский рот. Ещё немного и он кончит. У него уже яйца звенят от перевозбуждения — Джинни лапает их пальцами, сминает мошонку и давит в ладони, подтягивая к основанию члена. Изверг!       — Не так быстро, детка.       Он внезапно отстраняется. Минхо ощущает, как холодно здесь, снаружи. Налитый кровью член крепко зажат в грубой ладошке. Джинни приподнимается и заглядывает ему в глаза. Совершенно невинно, настолько по-сучьи, что у Ли перехватывает дыхание. Хочется слизать свой вкус с этих блестящих разъёбанных губ. И его желание, даже не озвученное вслух, оказывается считанным — Джинни лезет целоваться. Пошло, с языком в его глотке. Но так правильно и так идеально сейчас, что Минхо не выдерживает — толкается пару раз в чужой кулак, не переставая впиваться губами.       — Третье желание?       Джинни продолжает ласкать его рукой. Водит головкой по кружеву своих трусиков. Ли опускает взгляд и молится всем известным ему богам, чтобы не откинуться раньше времени — чужой член так набух, что треклятый ажурный узор вот-вот расползётся. Минхо сглатывает, продолжает смотреть, как Джинни размыкает ладонь и прикладывает его член к своему. Кружево царапает чувствительную головку, но это как-то даже похуй — зрелище само по себе восхитительное, а дополняемое чужими влажными стонами…       — Я хочу кончить.       Не выдерживает Ли. Он не говорит — скулит как побитый пёс. Джинни убирает ладонь, позволяя члену звонко удариться о лобок. Он подносит пальцы к губам Минхо, заставляет облизывать, вводит указательный и средний в рот. Лыбится гаденько, притираясь промежностью к его бёдрам. Нежную кожу щекочет пушистый хвост. Джинни вынимает пальцы изо рта и заводит руку себе за спину.       — Ты обязательно кончишь сегодня. А сейчас я хочу…       Ли слышит глухой звук — анальная пробка с хвостом отлетает куда-то в сторону и брякается о пол. Джинни отводит ластовицу трусов, кружево натягивается, сдавливая вставший член. Глаза Джинни закатываются, губы раскрываются шире. Он жадно глотает воздух и насаживается на собственные пальцы, растягивая. Хрипит бездумно:       — …чтобы ты меня покатал.       Минхо едва ли не хнычет — наручники до рези впиваются в кожу. Хочется вырваться, сжать этого пацана в своих ладонях, отыметь его как следует пальцами. Почувствовать, какой он внутри… наверняка, горячий словно жерло вулкана, узкий и скользкий. С остатками смазки после пробки, с его слюной… липкий. Блядь, Ли готов его даже вылизать, пусть бы без рук, но ощутить этого мальчишку изнутри.       Вместо этого Джинни ебёт себя пальцами, подпрыгивая на его, Минхо, бёдрах. Противно скользит капронками по ляжкам и похабно стонет, закатывая глаза и впиваясь в его талию второй рукой. Это сущая пытка — вот так бездействовать, когда на тебе изнывает кто-то настолько горячий и развратный. Когда естественная смазка с его зажатого члена даже через кружево трусов капает Ли на мошонку. А Минхо остаётся только смотреть и давить в себе рваные вздохи сожаления.       Джинни не мучает его долго. Он быстро поднимается и стягивает с себя трусы, достаёт из тумбочки саше со смазкой, презервативы. Разрывает упаковки зубами, как дикое животное — ему и самому уже невтерпеж. Он раскатывает презерватив по члену, Минхо сжимается. Ему отчего-то вдруг становится стыдно, будто никто ему никогда гандон не надевал. Руками — да. Ртом… Этот рот хочется хорошенечко выебать и спустить в самую глотку. Джинни будто на это и напрашивается. Облизывает губы, утирает тыльной стороной ладони уголки. В глаза глядит.       Сука.       И выдавливает холодную смазку на член. Ли вздрагивает, опрометчиво дёргает руками. Наручники звонко бьются о металлические прутья. А Джинни не щадит — добавляет больше смазки, растирает поверх презерватива и седлает его бёдра.       Минхо взрыкивает, когда чувствует, как его член обволакивают тугие стенки. Презерватив натягивается, головку сдавливает полыхающее пожаром нутро. Джинни на нём закусывает губы и пошло, совершенно по-проститутски стонет, насаживаясь на его член. Задерживается ненадолго, пытается привыкнуть. Ли мстит — резко приподнимает бёдра и входит почти до основания. Комнату заполняет протяжный всхлип, надрывный такой и жалобный настолько, что Минхо могло бы стать совестно.       Но Ли похуй, потому что в Джинни слишком прекрасно. Как купить билет на местные дешёвые авиалинии и вместо Пусана случайно оказаться в раю. Потому что Джинни так по-ангельски щебечет какую-то чепуху, жмурит глаза и трепещет ресницами, обкатывая его член. Приподнимаясь совсем немного, на пару сантиметров. Насаживаясь всё глубже и глубже. Растягиваясь под него и так благодарно принимая в себя его член.       Он водит потными ладошками по груди Минхо, врезается в мышцы наманикюренными пальцами. Открывает свой невообразимый рот и стонет. Стонет…       Стонет…       Так сладко, так грязно, так похотливо. Что Ли не удерживается, вбивается в него, приподнимая бёдра всё выше каждый раз. Слушает эти пропитанные страстью вздохи, шлепки кожи о кожу и отъезжает. Попрощаться с реальностью окончательно не дают только пальцы Джинни, впивающиеся до боли в бока. До последующих багряных гематом. Его взгляд, обдолбанный и счастливый. Его тесное нутро, так охотно отзывающееся на каждое движение Минхо.       Джинни сглатывает, отклоняется назад и упирается левой в его бедро. Правой надрачивает себе. Быстро и резко. И подпрыгивает на члене Ли. С этого ракурса Минхо видит, как вбивается в растраханную дырку, как шлёпают ему по лобку яйца Джинни — это вставляет. До кружащихся вокруг белых пятнышек, будто они в огромном новогоднем шаре, и кто-то большой и сильный неумолимо трясёт его, наблюдая, как осыпаются внутри искусственные снежинки.       Минхо подтряхивает уже взаправду — Джинни сдавливает его собой, делает ещё пару движений рукой и кончает ему на живот. Обильно. Густо. Горячие капли спермы шлёпаются по голой коже, скатываются по бокам. Джинни наклоняется и размазывает их рукой по животу и груди. И продолжает сжиматься, пока Ли вколачивается в него ещё несколько раз, выламывает спину до хруста позвоночника, рычит и кончает в резинку.       Джинни валится ему на грудь, пачкая расшитый корсет собственной спермой. Вылизывает ухо благодарно и бубнит еле слышно:       — С днём рождения, любимый!       Приподнимается на локтях, целует смазано в губы. Потягивается лениво и достаёт ключ из верхнего ящика тумбочки. Когда обе руки чувствуют, наконец, долгожданную свободу, Минхо не удерживается — шлёпает наотмашь по голой заднице. Заслуженно.       — Напомни мне, почему я плачу за свой подарок?       Хёнджин хохочет как девчонка, слезает с него и стягивает презерватив, отбрасывая куда-то за борт кровати. А потом прижимается, свернувшись калачиком под боком, ластится щекой к влажной коже и лопочет так, словно и правда глупыш Ли не понимает очевидного:       — Полтора ляма были в счёт аренды клуба, а подарок ты получил совершенно бесплатно.       Ну как на это чудо можно злиться? Минхо прижимает крепче, целует в макушку, вплетая пальцы в густой волос на загривке. Но говорит с напускной строгостью, ибо нехуй тут семейный бюджет транжирить:       — За такси до дома платишь ты!