Давно тебя не было в уличных гонках...

      Пару мгновений колеса крутятся в холостую. Резина стирается об асфальт, чуть ли не ошметками летит, разогреваясь. На парковке остаются черные полосы. Занос ведет дальше, через секунду, с дрожью движка, отдающейся в руль, машина срывается с места, летя прямо вдоль ровных поворотов на большие — несуразно большие — парковочные блоки. Блок E, блок D, блок C — рык становится угрожающим, поворотное кольцо приближается все быстрее и быстрее, становится больше и больше, пока фонари смазываются в длинные полосы. Блок B остается позади, на блоке А руль выкручивается резко вправо — машину заносит, резина снова стирается о асфальт. Руль прокручивается то в одну сторону. то в другую — перчатки крепко обхватывают его, ведя то в одну сторону, то в другую. Стрелочка на светящейся панели угрожающе переваливает очередную тысячу оборотов — приходится скинуть скорость, чтобы не перевернуться и не улететь, но зато места хватает, чтобы выжать один черный круг на асфальте и вырваться обратно, замыкая объезд у других машин с включенными фарами и едкими цветами корпусов, а так же кучи фигур с тлеющими огоньками сигарет.       Плюсы ночной езды — никаких угроз напороться на неправильную машину, никаких угроз влететь в пешехода. Особенно на отдалении, чуть ли не на отдельном островке, на котором до ближайшего ЖК — 15 минут ходьбы через пустырь, а до ближайшей остановки и все 20.              Дальний свет сменяется ближним, а на трассе никого не остается — на какое-то время.       Водитель вылезает из-за руля, машинально доставая из кармана пачку сигарет и подходя к своим.       — Да, на этой резине прям хорошо, — говорит он, зажимая в губах сигарету и поджигая ее, немного наклоняя голову, из-за чего очки с желтыми линзами чуть съезжают вперед, — и повороты чистые, и след приятный, — еще один огонек вспыхивает и тлеет в толпе, пока дым над блоком А по-змеиному увивается вверх.       Гул над фигурами почти не слышим в ночи — слишком уж большие расстояния, слишком мало слушателей. Еще пара машин стартует через минуты, но они облюбовывают блок В, прокатывая дрифты и скольжения на одном ручнике, не пытаясь разогнаться до предела диска “обороты двигателя”. На эстакаде то и дело проезжают машины, но они едут сквозь ночь так быстро, что даже не видят компании внизу, на парковке удаленного стадиона. Не видят ни пяти машин, каждая из которых имеет в себе частичку своих пилотов или единственного владельца. Не видят ни засовывающего руки в карманы объемной толстовки парня, самого высокого и постоянно втягивающего шею в плечи во время разговора и раскура. Железное правило не вываливаться на трассу без договоренности с катающим было все таким же железным, поэтому никто не тратил время попусту — курили, разговаривали, обсуждали что еще прикрутить на машины, присобачить к панелям или вытворить на трассе.       С эстакады стекает два огонька фар — парни на блоке В как раз заканчивают двойной круг, направляясь обратно, на самую узкую и отдаленную парковку, облюбованную их компанией. Кашин внимательно следит за ночным гостем — а бедрами опирается на белый бок своей машины, скуривая вторую сигарету.       Огоньки проносятся в обратном направлении — от разворотного кольца и ниже, ниже, мимо А, В, С, D и Е, на их парковку. Время — ранняя весна, из-за чего рык нового мотора режет воздух как лезвие. И Даня смутно чувствует, что что-то грядет — в нем звенит этот отзвук то ли судьбы, то ли рока. Описать он этого не может, потому что любопытство пересиливает в нем любое ощущение.       Габариты заставляют дым клубиться красным. Из машины вылезает парень, на вид чуть ниже и куда злее. Кашин дотягивает сигарету, после бросая бычок на асфальт и протирая его носком ванса.       — Могу с вами покатать? — интересуется ночной гость. Он подходит ближе, смело шагая к компании. Свет от большого экрана стадиона, кажется, концентрируется на нем — красный, после белый с синим. Гул умолкает, взгляды обращаются к Кашину. Тот немного думает, а после согласно пожимает плечами. Где-то в черепушке щелкает план — или реакция на возможность.       — Как тебя звать?       — Руслан, — в голосе сквозит металл, а Даня только рад. Он закуривает еще одну, а после усмехается.       — Ну, разок прокатиться можно, Руслан, — кивает он, — погнали, прокатимся.       Компании остается одно короткое подмигивание — а после того, как машины срываются с места, над толпой растет гул. Никто еще не знает, что это “разок можно” превратится в то, что Руслан — CrazyMegaHell в соцсетях и МакКвин в компании, — станет неофициальной, но необходимой частью всего их небольшого клуба. И даже Кашин, на которого равняли все принимаемые решения, так или иначе связанные с ночными поездками и дневными попытками собрать железо получше, не знает, что помимо привычных дней для того, чтобы собираться с ребятами и гоняться машинками, будут еще ночи, которые он будет делить только с этим странным гостем. И что летом таких ночей будет все больше и больше.       Даня сживается с машиной и ревом движка, потому что с каждым новым днем, который они проводят с Русланом, он все чаще и чаще улавливает в этом рыке самого Руса. Он слышит в сонном с похмелья чужом голосе ту же расслабленную хрипотцу, гулкую и низкую. Он не отказывает себе в удовольствии навернуть еще один - два - три круга по парковке, выжимая высокие обороты и наслаждаясь тем, как все механизмы в машине работают слаженно и последовательно.       Все лето они проводят бок о бок — курят на парковке за полночь сидя на капоте одной из их машин, выкручивают магнитолы на максимум, развлекая себя какими-нибудь идиотскими песнями, которые нормальным людям было бы стыдно включать, а после отрубаются на узком раскладном диване у Кашина на хате — просто потому что там ближе. Пьют, гоняют на “кто последний, тот заднеприводный”, иногда молчат на кухне, перекидываясь глупыми глубокими фразами, словно это были единственные стены и опоры их мирка.

***

      Даня выкручивает руль — мысленно считает метры, быстро проносящиеся мимо. Почти касается бетонного блока ограждения, выворачивает руль вправо, чтобы в центре уйти в следующую петлю боком — красиво. Он внимательно следит за датчиками, чувствует себя концентрированным настолько, что достаточно искры, чтобы он разорвался, унеся с собой несколько кварталов многоэтажек. Он "преследуемый" — выводя машину в вираж, Кашин смотрит на мгновение направо, ловя взгляд Руслана, так же поднявшего глаза от оборотов и скорости. Даня улыбается ему. Показывает язык, а после давит на педаль, чтобы выйти из полукруга в финиш прямой линией. Тушенцова видно в зеркало заднего вида — тот в разогретой машине улыбается, азартно смотря на судейский островок.       Ведущий бахвалится. Он восхищенно рассказывает о том, как хорошо вышел у них парный заезд, как четко СМН ловил трюки ДК, как близко подходил на дистанции, не давая ведущему расслабиться. Рассказывает о том, какие сборки в их машинах — чье металлическое сердце откопал Кашин, чтобы запитать от него свою машину, как кастомил все, от дверей до бампера Руслан, чтобы одним видом наводить на соперников ужас. Даня уже не слышал этого, заворачивая на парковку и сразу же выскакивая из автомобиля, чтобы пихнуть уже готовящегося к заезду Илюху. — Порви его, — Кашин, полный адреналина и энергии, улыбается другу.       — Обязательно, — глаза Ильи загораются, и он, перед тем, как сорваться с места, заставляет легким нажатием педали машину прорычать.       — Мы в следующий раз через кругов пять только, — Руслан опирается бедрами на багажник тачки Кашина, складывая руки на груди. — Так что, можем пока расслабиться — Тушенцов улыбается. Даня ловит улыбку и с детской радостью хочет обнять Руслана, но держит себя — опирается на багажник рядом, вытягивая из кармана сигареты. Протягивает ее открытой сначала другу, потом берет сигу, зажимая в губах и даже не успевая достать зажигалку из того же кармана — Тушенцов держит свою разрисованную перманентным маркером зажигалку, поджигая свою сигарету, а после тлеющим кончиком прикуривая сигарету Дане. Тот замирает, наблюдая за тем, как Руслан внимательно смотрит на потихоньку разжигающийся огонек. Но Кашин не отстраняется. В нем, кажется, оседает весь адреналин. Он может только благодарно кивнуть, когда Тушенцов наконец отстраняется, закидывая голову и выдыхая дым в воздух, пахнущий дымом и жженной резиной шин. Над ними гуляет голос — "Илья 'MZLFF' ведет на своей черной субару, но Букер его не отпускает! Поворот грязноват. Кажется, Федя хорошо действует Илье на нервы, ха-ха!". Скрипит резина. Даня затягивается и просто молчит с Русланом, перебирая все переглядки как четки. Он будет догоняющим через каких-то пять кругов, но было ощущение, что отставать он начал уже сейчас.       Соревнования проходят хорошо — Даня не выходит в финальный заезд, но не сильно расстраивается. Смотрит за тем, как на центре сходятся Руслан и Федя — неплохо общающиеся, но сейчас условные-враги. У них берут интервью — Руслан начинает благодарить мам всех его хейтеров за теплую постель и хорошие… конечно же разговоры, Букер же задвигает за какую-то нишевую лирику, хитро улыбаясь. Но вместо одной из черных кожаных перчаток, которые Тушенцов носил на соревнования, на руке Руслана красуется рыжая спортивная перчатка — та самая, которая Даню никогда не подводила.       И вечером, когда облака жженной резины осели, все призы розданы и зрители разошлись, компания пьет. Шестеро за один небольшой стол — пьют без конца, обмывая и хорошие места, и первые официальные мероприятия, на которые они выбираются как клуб, пусть и соревнуясь друг с другом.       Лично Даня говорил, что ничего не помнит и ничего такого для него не было — но Дане было не пятнадцать, чтобы его уносило в беспамятство с такого количества алкоголя. А Руслан… Руслан выводил все в шутку, на подколы реагируя достаточно агрессивно, чтобы распугать всю серьезность, но недостаточно, чтобы действительно обидеть.       Даня долгое время после помнил мерзкий спиртовой привкус того поцелуя — грязного, абсолютно конченного, полного улюлюканья со стороны, когда Кашин впервые за, кажется, все время их общения, коснулся тату Руса на шее, но без попытки оттолкнуть или навредить, а желая понять, насколько же это все реально.       Потом они долго молчали. Это не было дружеским разладом или чем-то таким — просто они перестали пересекаться так часто, а Даня старался утечь от их уже ритуальных ночных проездов. Не хотелось, чтобы это все было так, но ничего лучше избегания в голову не приходило.       — Дань, у тебя все ок? — в голосе Руслана скользили и тлели злоба с надеждой. Тушенцов цепляет Кашина за плечо, пока остальные парни отходят закупаться и оставляют их двоих у машин. — Че за хуйня происходит?       Кашин готов поклясться, что чувствует выжигаемое на плече клеймо в виде розы, которую Руслан набил совсем недавно.       — Да, а что? — но Даня играет дурачка, выпрямляясь и закрывая багажник, пытаясь движением своих рук сбросить чужую ладонь. — Что происходит?       Руслан замирает. В его глазах застывает стекло, в котором вывеска играет мертвым красным огнем. — Ты меня избегаешь. — отрезает Тушенцов. — Что у тебя, блять, не так?       — Все нормально. — Кашин защищается. Руслан не отступает.       — Нет, нихуя не нормально. Это из-за той попойки, дай угадаю? Боишься прослыть пидором, потому что пьяный пососался с мужиком?       Сердце Дани йокает. Он ничего не отвечает, а Тушенцов смотрит ему прямо в глаза, а после прижимается губами к чужим губам, не выпуская чужого плеча из пальцев. Кашин не отстраняется, а поцелуй теперь не такой алкогольный — в нем чувствуются сигареты, которые Руслан доставал откуда-то из бардачка, всегда полупустую пачку.       — Видишь? Нихуя это не страшно, — Руслан злится, сжимая челюсти. В глазах дрожит огонек страха, но больше — решимость смертника, играющего в русскую рулетку. Он знает, что если бы Даня был полностью против, сейчас бы Руслан уже затыкал нос, пытаясь остановить кровь. — Один раз не пидорас, второй раз пидорас, и что с того? Мир рухнул? Все стало хуево в мгновение?       Даня набирает воздух — ловит его ртом, пытаясь выразить хоть что-то, а после хватает Тушенцова за грудки, одним шагом меняя их позиции и прижимая Руслана к багажнику. — Да иди ты нахуй. — Кашин целует рвано, почти дико, со злобой. Не выпускает куртки из пальцев, словно это окажется нереальным, стоит ему разжать ладони и позволить Тушенцову ускользнуть. Тот кладет ладони на чужой худак — как раз в районе сердца оказывается и роза-клеймо, пронзающая своими рисованными шипами Кашина насквозь, а старая и зажившая колючая проволока с костяшек оплетает горло. Можешь ли ты признаться в том, что кажется грехом, за что бьют и убивают? Руслан отрывается на мгновение, чтобы отдышаться, но не выпускает Дани из-под ладоней, не сбегает сам. Пара мгновений и он снова перехватывает инициативу, целуя. Колечко в губе уже почти не ощущается — согретое губами Дани, оно лишь слегка мешается, но тот даже с удовольствием оттягивает его на секунду, выпуская взамен Руслана из пальцев. — Решили вопрос? — Даня отстраняется и усмехается, когда слышит, что ребята выходят из магазина, прощающегося с ними звоном колокольчика над дверью.       — Ага. — Руслан кивает, слегка щурясь.

***

ДАНЯ

MZLLF, 21:43

ВЫ ДВА ЖАЛКИХ ПЕДИКА АХХЫАЗ

MZLLF, 21:43