Меридианы

      В абсолютной тишине мрачной квартиры, где даже тени казались мертвыми, лишь скрежет столовых приборов позволял понять, что кто-то в ней до сих пор обитает. Двое молодых парней сидели друг напротив друга, неспешно поглощая пищу. В доме царила оглушающая тишина, казалось, будто само время перестало дышать. Не было подробных рассказов о том, как каждый из них провел свой день, не было звонкого смеха, дурацких шуток и нежных улыбок, адресованных друг другу, как когда-то давно. Лишь напряжение, что ледяными цепями поймало их в свои сети, душа все живое внутри.       Чимин поднял глаза, на дне которых плескалось безысходное отчаяние, и посмотрел на своего возлюбленного, пытаясь отыскать в нем хоть каплю заинтересованности в себе, в их жизни, в их умирающих отношениях. Хоть что-нибудь, даже малую долю тепла, которое между ними давно погасло.       Но ничего не находил, лишь пустоту и безразличие, словно он смотрел в глаза смерти.

***

      — Ты вообще любишь меня? Я нужен тебе хотя бы?! — кричал Чимин, захлебываясь в собственных слезах, обжигающих его кожу. А парень напротив с холодным спокойствием, словно каменная статуя, смотрел на его истерику и не говорил ни слова. — Мин Юнги, скажи мне, нужно тебе это вообще? Зачем ты мучаешь меня?       — Кто тебя держит, Чимин? Я ведь сказал, что у меня есть к тебе чувства, так зачем ты спрашиваешь у меня каждый раз об этом вновь и вновь? — Равнодушный тон Мина, словно острие лезвия, вонзался в израненное сердце Чимина, разбивая его на тысячи осколков.

***

      А действительно, кто его держал в этих отношениях? Если бы он прямо сейчас встал и ушел из дома, его никто не остановил бы. Юнги не пошевелит и пальцем. Ему будет абсолютно всё равно, он даже не заметит его ухода.       Каждый раз в их квартире вспыхивали новые ссоры из-за незаинтересованного ни в чём Юнги. Чимин не мог выносить такого отношения к себе, его душа медленно угасала. Чимин хотел дарить всю свою любовь, получая в ответ то же, но сам лишь безвозвратно отдавал каждый раз, пытаясь напрасно согреть лед их отношений.       — Как прошел день? — на автомате спросил Чимин, словно обреченный на этот ритуал, зная, что за вопросом последует привычный ответ, а затем — тишина, глубокая и невыносимая.       Еще одна причина вечных слез и сомнений — Юнги никогда и ничего не спрашивал, он вообще не интересовался его существованием. Его буквально ничего не интересовало в жизни Пака, Юнги знал о нем крупицы информации, будто Чимин был лишь тень, без имени и прошлого. Если бы Чимин прямо сейчас спросил, какой его любимый цвет, то Юнги вряд ли ответил бы правильно — он не знал и никогда не считал нужным узнать.       — Нормально, — сухо ответил Мин, отдавая предпочтение еде в своей тарелке. Затем последовала тишина, которая давила с такой силой, что казалось, вот-вот свалится на плечи тяжелым грузом.       — Я хотел поговорить с тобой, — собрав всю волю в кулак, Чимин отложил столовые приборы, впившись взглядом в расслабленное лицо напротив.       — Говори, — дал волю старший, даже не подняв глаза.       — К черту. Я больше не могу выносить этого.       Пак резко поднялся из-за стола, схватив заодно свой телефон, и ушел в коридор, не сумев сдержать ярость и боль в себе. Наскоро надевая куртку и ботинки, он несколько раз повернул ключи в замке, открывая дверь. В ответ ему не последовали крики, просьбы, извинения.       Холодный ветер обдувал залитое слезами бледное лицо, вызывая неконтролируемую дрожь. Хотя в холоде ли дело? Внутри разверзлась бездна, огромное тёмное пятно поглощало сердце. Он пытался, но вновь ошибся, дав надежде второй шанс.       Крупная капля неожиданно приземлилась точно на веер мокрых от слез ресниц. Чимин нахмурился, поднимая глаза к небу. Точно, как раз дождя в самый разгар его личной трагедии и не хватало.       Покрасневшие ледяные пальцы спешно набрали давно заученную комбинацию, чтобы затем поднести телефон ближе к уху. Долгие гудки сменяли друг друга, пока на той стороне трубки не послышался задорный голос друга.       — Привет, родной, ты чего звонишь так неожиданно? — Чимин представил, как Хосок обеспокоенно нахмурил брови, вслушиваясь в его интонацию, поэтому постарался придать голосу немного беззаботности, хотя каждое слово отдавалось болью.       — Всё в порядке, просто хотел с тобой время провести. Как насчёт того, чтобы сходить в кино? — Пак выдавил из себя улыбку, будто друг стоял перед ним и мог увидеть её. Моральная боль постепенно перерастала в физическую, но даже сквозь слезы он продолжал улыбаться, стараясь сохранить хотя бы иллюзию надежды.       — Что случилось, Чимин? — Если до этого Хосок и мог подумать, что парень действительно позвонил, чтобы просто поболтать или пригласить его куда-нибудь, то после тихого всхлипа, который Чимин тщетно пытался подавить, он стал абсолютно уверенным — случилось что-то плохое, во что его не хотели просвещать. Чимин снова один на один со своими переживаниями.       — Ладно, не переживай ты так, просто ночь сегодня… чувственная, что ли. Вот и захотелось погулять, повспоминать всякое. Я тут подумал, что… — Пак хотел озвучить наивное приглашение провести вместе время, пока не услышал громкий, режущий слух смех в трубке.       — Дорогой, ты скоро там? — Голос Джуна Чимин узнал бы из тысячи.       — Я рад, что вы вместе, — в этот раз парню не требовалось выдавливать улыбку, она вышла практически искренней, ведь Чон так долго добивался своего возлюбленного, и вот они теперь вместе: любящие друг друга и любимы оба. Не как он.       — Если у тебя всё в порядке, то я тебе позже напишу. Спасибо, Чимин, проведи хорошо время! — Будто выкинув из своей жизни, как ненужную вещь. Вызов сброшен.       Парень ещё несколько минут смотрел на погасший телефон, остановившись посреди пустынной улицы. Что это было сейчас?       Конечно, он не ожидал ярой поддержки, чрезмерной заинтересованности, но и такого равнодушного прощания тоже. Все планы рухнули в один миг, рассыпавшись в прах. Пусть он больше и не собирался приглашать Хосока провести время вместе, так как тот очевидно был занят со своим возлюбленным, но столь явное пренебрежение болью отозвалось в его сердце; драматизм всегда был при нем. Проклятье всей его жизни.       Вытащив из кейса наушники, Чимин надел их, включая свою вторую зависимость — музыку. Это было тем, что на некоторое время избавляло от боли и позволяло ненадолго забыть о мире, где она царила. Музыка дарила ему то, что не мог никто, — любовь, искренность, чувства. Хотя бы иллюзию всего этого.       Парень медленно брёл по тёмным улицам, время от времени закрывая глаза, наслаждаясь единением с музыкой. С каждым новым звуком внутри образовывалась желанная пустота, смешиваясь с полным безразличием к окружающему миру. Он любил это чувство, потому что посторонние эмоции уходили на задний план, позволяя немного передохнуть перед очередным ударом.       Лёгкий дождь постепенно переходил в безжалостный ливень, но Чимину не было до этого дела, он всё также брёл по мокрому асфальту, насквозь промокший и даже не чувствуя неприятной влажности внутри обуви. Его одежда тяжелым грузом прилипла к телу, но он ничего не замечал. Он насквозь промок, но никак не показывал и малейшего дискомфорта, глаза его безучастно смотрели вперёд, не выражая абсолютно ничего, кроме пугающего глубокого безразличия.       Громкий визг колес вывел его из забытья, заставляя повернуть голову в сторону звука, чтобы увидеть, как знакомая машина остановилась в метре от него. Миг, и все могло закончиться.       Оглянувшись, Чимин понял, что стоял посреди проезжей части, хотя даже и не заметил, как вообще начал переходить дорогу. Да и где он был сейчас, тоже не имел ни малейшего понятия. В голове туман, сердце билось в прежнем ритме, страх почти отсутствовал. Просто усталость. Будто не его только что чуть не сбили. Словно он уже давно смирился со всем.       — Вы в порядке? Прошу меня простить, но вы совсем с ума сошли? Кто же так стоит посреди дороги, да ещё и в такой ливень? Видимость у водителей плохая, могут ведь и не заме… — взволнованная речь мужчины внезапно прервалась, как только увидел, кого именно он чуть не сбил. — Чимин?       В потухших карих глазах вспыхнула надежда. Вся фигура парня будто бы на мгновение вдохнула жизнь, он резко поднял голову и посмотрел в сторону говорящего. Печальная улыбка украсила изнеможенное лицо Чимина. Как же он скучал.       — Привет, Чонгук, — совсем слабым голосом отозвался Пак, и Чонгуку пришлось приложить немало усилий, чтобы услышать хоть слово сквозь шум яростного дождя.       — Пойдём в машину, ты так простудишься совсем. — Чон взял его за руку, потянув за собой в сторону машины, и немного удивился, не встретив сопротивления. Чимин, будто смиренная кукла, пошёл следом, сохраняя молчание.       Как только они оказались в тепле прогретого автомобиля, между ними повисла неловкая тишина. Хотя неловкой она казалась только Чонгуку, потому что Пак лишь смотрел безучастно в одну точку на лобовом стекле, не проявляя ни капли активности или заинтересованности. Будто тот вспыхнувший огонёк надежды вновь погас, оставив лишь слабый тлеющий уголёк.       — Что у тебя случилось? — Чимин вздрогнул, когда услышал заданный ему вопрос. Взглянув в ответ на напряжённого парня, он стал подмечать детали, которых раньше мог не разглядеть. Каштановые волосы так и остались очень мягкими на вид, хоть и немного длиннее, нежели во время их последней встречи. Глаза его стали совсем серыми, потухшими. Как и у него самого. Не было больше задорного блеска, кроличьей яркой улыбки, которая вызывала ответную, нежную.       Они так сильно изменились в отсутствии друг друга. Оба носили на себе печать одиночества.       — Ничего такого, просто решил прогуляться. — Чонгук слышал ложь в голосе, видел её и в чужих глазах, но решил не спорить, зная, что это бесполезно, пока сам парень не решит сознаться.       — Тебя подвезти домой?       — Нет! — порывисто выкрикнул Пак, дрожащей рукой сжимая ручку, будто бы готовясь бежать из машины в случае необходимости.       — Хорошо, тогда поедем ко мне.       Самое удивительное было то, что Чимин и не оказал никакого сопротивления, не начал протестовать или возмущаться. Просто молча продолжил смотреть в окно. Плечи его постепенно расслаблялись; рука, панически сжимающая ручку дверцы, вскоре ослабела и упала ничком на сидение. В его покорности была какая-то безысходность.       Ехать им было недолго, минут двадцать. За это время Чонгук успел прокрутить миллионы вариантов, что могло случиться с его бывшим возлюбленным.       Бросив мимолётный взгляд на сидящего рядом парня, Чонгук не мог отделаться от ощущения, что теперь всё на своих местах: Чимин в его машине, они вместе едут домой, как в старые добрые времена. Будто и не было длительного времени, проведённого порознь.       Они ведь безумно любили, всегда с трепетом относились друг к другу, строили планы, окружали друг друга заботой и буквально жили одним дыханием. Но помимо этого в их отношениях крепли недопонимания, копились обиды, вырывались жестокие и безжалостные слова в порыве злости, о которых потом каждый из них помнил и жалел. Чонгук прятал свои чувства глубоко внутри, чтобы негативные эмоции и ссоры никак не затрагивали их, он всё так же ласково и нежно любил своего мальчика, и не думая о том, чтобы всё закончить. Даже в голову подобная абсурдная мысль не приходила. Ведь они были созданы для того, чтобы вместе противостоять всему миру. Дышали друг другом, не нуждаясь в ином кислороде. Но почему-то в последнее время воздуха стало не хватать.       Но Чимин не разделял его мыслей по этому поводу. Он всё больше погружался во тьму негативных чувств, тонул в собственных мыслях об обречённости их любви. С каждым днём становился всё мрачнее, холоднее и пассивнее. В те моменты, когда он оставался один — в моменты их ссор, когда оба, следуя на поводу у гордости, некоторое время проводили порознь и не общались, — мысли атаковали его безжалостно и губительно, не позволяя любви вести. Он всегда был слишком тревожным и импульсивным, чтобы его можно было оставлять одного — примет решение на эмоциях, о котором будет долгое время жалеть. Но тогда ему казалось, что уже нечего было терять.       Это решение было принято. В порыве сильной обиды брошенные слова о желании расстаться показались самыми правильными на тот момент. Чимин чувствовал безумную усталость от бесконечной череды негатива в своей жизни. Ему всегда казалось, что отношения должны быть спасением, а не причиной гибели. Его пугали все сильные конфликты, которые у них случались слишком часто. Разве любящие люди могут постоянно так сильно ругаться? Разве могут позволить себе причинить боль тому, кого искренне любят? Любовь ли это, если ты наносишь раны своему партнёру, не задумываясь над тем, какой поступок совершаешь.       Его пугала необходимость защищаться от нападок того, кого подпустил ближе всех к своему сердцу. Но ещё страшнее было то, что после попыток защититься следуют всевозможные способы зацепить в ответ побольнее. Разве так поступают, когда любят? Это ли любовь?       Тошнота подкатила к горлу так стремительно, что Чимину пришлось согнуться пополам и прикрыть рот рукой, чтобы случайно не испачкать сидение машины.       Чонгук с волнением наблюдал за тем, как его бывший возлюбленный шумно дышал, пытаясь справиться с тошнотой.       — Дать воды? — решил всё же подать голос Чонгук, не в силах молча наблюдать за этими муками.       — Если не трудно, — совсем хрипло отозвался в ответ Чимин, хватаясь за ручку дверцы и стараясь выпрямиться. Тошнота никуда не делась, но немного утихла, оставаясь неприятным чувством в животе.       — Часто с тобой такое? — Чонгук старался не вызывать свою нервозность, но выходило плохо. Стоило взглянуть в его взволнованные глаза, чтобы понять, как сильно он переживает.       Чимин сделал несколько маленьких глотков, прерываясь иногда на глубокие вдохи и выдохи. Тревожное чувство, будто поселившееся в желудке совсем рядом с тошнотой, не позволяло хоть на секунду расслабиться. Казалось, будто должно случиться что-то ужасное. В прошлый подобный приступ тревожности у Чимина умер отец.       Смерть ведь не стала бы предупреждать о своих планах, не так ли?       Просто его слишком разыгравшееся воображение не позволяет успокоиться и не подкидывать разнообразные плохие ситуации, вот и тревожность поэтому не унимается. Ничего плохого ни с кем не случиться, Чимин уверен в этом.       — Не часто, только когда должно случиться что-то не очень хорошее, — горько усмехнувшись, он повернулся корпусом в сторону окна, всем видом показывая, что не желает разговаривать больше.       Возникшая тишина, на удивление, не вызывала неловкости. До боли знакомое, но забытое чувство возникло в двух сердцах.       — Ты изменился, — будто боясь разрушить уютную атмосферу, совсем тихо сказал Чонгук, не глядя на бывшего.       Чимин лишь усмехнулся, игнорирую забившееся чаще сердце в груди.       — Не хочешь со мной разговаривать? — не переставая пытаться, поинтересовался Чон, сильнее сжимая руль. Ему было непросто контролировать себя. Хотелось взять эти маленькие лапки в своих руки и, как раньше, начать покрывать их поцелуями, чтобы согреть и подарить всю нежность, на которое было способно его любящее сердце.       — Я просто сейчас не в том состоянии, чтобы разговаривать по душам, прости, Чонгук. — Нервным движением Чимин зачесал волосы назад, морщась из-за лёгкой боли. Его причёска больше напоминала гнездо. Спутанные мокрые волосы были растрепанными и очень пушистыми.       Чонгук не стал спорить и продолжать бессмысленные расспросы, но не смог скрыть разочарование в глазах, которое и не укрылось от Чимина. Устало вздохнув, он всё же решил завести непринужденную беседу, лишь бы не видеть этот грустный взгляд.       — Как ты? Мы давно не виделись, что-нибудь изменилось в твоей жизни? Хотя глупо спрашивать: конечно, изменилось, прошло столько времени. — Чимину хотелось дать себе подзатыльник за лишнюю нервозность. Как маленький, ей-богу, даже нормально задать вопросы не смог.       — У меня всё не так уж и плохо, я начал увлекаться сборкой коллекционных машинок. — Заметив огонёк удивления в чужих глазах, Чонгук, печально улыбнувшись, ответил на молчаливый вопрос. — Ты тогда подарил мне машинку коллекционную, помнишь? После того, как мы расстались, я часто смотрел на неё, чувствуя безумный трепет. Возможно, это странно, но мне очень захотелось придать ещё больше значимости твоему подарку, даже когда тебя не стало в моей жизни. Теперь эта машинка знаменита в моей коллекции тем, что стала первой. Ты положил начало целой истории, Чимин, — он неловко засмеялся, осознав, что слишком уж много откровений было озвучено с его стороны.       — А еще… — Чонгук с хитринкой в глазах указал на руль, где находилась эмблема машины.       — Ты купил настоящую копию той игрушечной машинки, которую я тебе подарил? — Чимин поражено оглядывал автомобиль, не в силах поверить в то, что происходило. Пока он отчаянно пытался вычеркнуть все воспоминания о своём бывшем возлюбленном, Чонгук собирал осколки их былой любви, создавая хрупкую иллюзию присутствия.       Слезы удушливо сковали движения. Он не мог вымолвить ни слова. Просто смотрел на крепкие руки, сжимающие руль, и пытался справиться с болезненными уколами в сердце. Казалось, будто вся его грудная клетка сжималась от той боли, которая обрушилась на него вместе с осознанием.       Ничего не было забыто. Они оба любили. И пока один старался сбежать от этих чувств, вырвать их вместе с сердцем и заполнить пустоту другим человеком, второй трепетно хранил каждое воспоминание, окружая себя их совместной любовью. Сводила с ума мысль о том, как по-разному они пытались пережить расставание, неся в себе вечное ощущение утраты.       — Мы когда-то хотели купить эту машину и вместе отправиться на море. Только вдвоём, помнишь? — глядя во мрак проносящихся дворов, озвучил Чимин наименее болезненные воспоминания — лишь бы нарушить гнетущую тишину. Чонгук так и не ответил на его предыдущий вопрос, а он и не стал настаивать. Если промолчал, значит, на то были причины.       — Я был на том море. Поехал как раз на этой машине. Но тебя рядом не было, поэтому эта поездка была в тягость, а не в радость.       Тьма снаружи сливалась с чернотой внутри машины, когда дождь вновь обрушился на лобовое стекло, превращая мир за окном в размытую, сюрреалистическую картину. Чонгук вцепился побелевшими костяшками пальцев в руль, его дыхание было прерывистым, а глаза, обычно такие уверенные и живые, сейчас были полны отчаяния и какой-то мучительной беспомощности. Воспоминания были болезненны.       Дальше они ехали молча, каждый погруженный в собственные воспоминания, которые, как осколки стекла, пронзали их души.       — Прости, — прошептал Чонгук, его голос дрожал от напряжения. Слова прозвучали так тихо, что их почти заглушил стук капель по крыше машины.       Чимин не ответил. Он просто прикрыл глаза, позволяя горьким слезам скользить по щекам. Он знал, что Чонгук не виноват. Виноваты были они оба. Они оба позволили этому случиться. Они оба отпустили нить, которая так долго связывала их сердца.       Внезапно Чимин почувствовал очередной приступ тошноты, его будто выворачивало наизнанку от тревоги.       Ослепительный белый свет врезался в темноту салона. Чонгук вздрогнул, его пальцы сжались на руле, а сердце бешено заколотилось в груди. «Фары» — мелькнула мысль, холодная и острая, как лезвие. Он моргнул, пытаясь прогнать слепящий свет, но было поздно. Инстинктивно он дернул руль влево, чувствуя, как машина теряет управление, словно дикий зверь, сорвавшийся с цепи.       Шины завизжали, протестуя против резкого маневра, цепляясь за мокрый асфальт с отчаянным, безнадежным усилием. Чимин, сидевший рядом, вздрогнул, его тело напряглось, словно струна, натянутая до предела. Он не успел ничего сказать, лишь широко распахнул глаза, в которых отразился беспощадный свет фар. Его дыхание замерло, застряло в горле, а в груди поселился ледяной ужас.       Машину закрутило. Сначала медленно, словно нехотя, а потом все быстрее и быстрее, бросая их из стороны в сторону. Чонгук с силой вцепился в руль, пытаясь вернуть контроль. Он видел в боковом зеркале мелькающие огни встречной машины, превратившиеся в размытое пятно. Его лицо исказила гримаса отчаяния, а взгляд метался по салону, пытаясь найти спасение.       Чимин почувствовал, как его тело бросает из стороны в сторону, словно тряпичную куклу. Он стукнулся головой о стекло, острая боль пронзила висок, и на мгновение все померкло. Он попытался схватиться за что-нибудь, но руки скользили по гладкой коже сиденья. Его глаза, полные ужаса, метнулись к Чонгуку. Он увидел его бледное лицо, напряженные мышцы и отчаянный взгляд. И в этом взгляде Чимин прочел все. И страх, и раскаяние, и невысказанную любовь.       В этот момент мир перевернулся. Они потеряли ориентацию, и гравитация, казалось, сошла с ума. Машина взмыла в воздух на мгновение. Звук удара оглушил Чимина, разрывая тишину на тысячу осколков. Стекло разлетелось на мелкие кусочки, словно хрустальные слезы, острые края которых царапали лицо и руки Чимина, причиняя жгучую боль. Его голова с силой ударилась о панель, и яркие искры вспыхнули перед глазами.       Машина врезалась в ограждение. Скрежет металла раздался оглушительным криком, сотрясая воздух. Чимин почувствовал, как его тело с силой прижалось к ремню безопасности, а затем отбросило назад. Каждое сухожилие в его теле напряглось от боли. Он задохнулся, из его груди вырвался короткий хриплый стон.       Машина остановилась резко, с глухим зловещим стуком. Тишина, наступившая после оглушительного грохота, была невыносимой. Словно кто-то выключил звук. Чимин лежал, прислонившись к искореженному сиденью, его дыхание было прерывистым и слабым, а сердце колотилось, словно испуганная птица в клетке. Он почувствовал теплую липкую жидкость, стекающую по лбу. Кровь.       Взгляд Чимина медленно повернулся к Чонгуку. Его голова была опущена набок, а глаза закрыты. Кровь стекала по его виску, окрашивая светлую кожу в алый цвет. Чимин увидел в его лице отпечаток боли и сожаления. Он пытался до него дотянуться, но тело не слушалось. Он чувствовал, как сила медленно покидала его, как тьма медленно окутывала сознание.       На заднем плане слышались капли дождя, стекающие по разбитому стеклу, словно рыдающие ангелы, оплакивающие их трагедию. А в салоне машины висела оглушающая тишина.       Чимин закрыл глаза, по его щеке скатилась слеза, смешавшись с дождем, проникающим в разбитое окно. Он прошептал имя Чонгука, его голос был еле слышен. Он знал, что это конец. Но он не боялся. В его сердце было лишь одно сожаление: они так и не сказали друг другу всего, что чувствовали. Они так и не дали своей любви второго шанса. И теперь их история закончится вот так, трагично и несправедливо, под проливным дождем и в разбитой машине.

***

      Холодный ветер трепал полы черного пальто Юнги, когда он медленно подошел к могиле. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было бледным, а глаза, скрытые за темными стеклами очков, казались особенно мрачными. Рядом, держа его за руку, стоял Тэхён. Его плечи были опущены, взгляд был направлен в землю, а в глазах плескалась невыносимая боль.       Могила Чимина, простая и скромная, утопала в огромном количестве цветов. Букеты самых разных размеров заслоняли надпись с информацией о дате смерти. Юнги долго смотрел на имя, выгравированное на камне, его сердце сжималось от боли и вины. Он помнил Чимина живым, полным энергии и света, с заразительным смехом и лучистой улыбкой. Он помнил его тепло, его любовь, которые он так бездарно отвергал.       Они были парой, которая никогда не должна была случиться. Юнги был холодным и отстраненным, не способным выразить свои чувства, неспособным открыться кому-либо. Он не любил Чимина так, как тот заслуживал. Его сердце принадлежало лучшему другу Чимина, но не ему. Это был порочный круг, сотканный из лжи и невысказанных слов, который в конце концов раздавил всех троих.       Тэхён отпустил руку Юнги и сделал шаг назад, словно хотел отстраниться от этой картины, пропитанной горем. Его мучила вина. Он любил Чимина как брата, а его любовь к Юнги разрывала его на части. Он не мог смотреть на могилу Чимина, не чувствуя себя предателем. Его терзало осознание того, что его счастье было построено на горе его лучшего друга.       — Я… не могу, — прошептал Тэхён, его голос дрожал от слез. Он отвернулся от могилы и, не сказав ни слова, поспешил прочь, оставив Юнги наедине со своими мыслями.       Мин посмотрел на удаляющуюся фигуру возлюбленного, и в его глазах промелькнула тень боли. Он понимал его, понимал эту невыносимую вину. Но он не мог ничего исправить. Он мог лишь стоять здесь, на этой холодной земле, и просить прощения у того, кого он предал.       Он снял очки, позволяя ветру коснуться его лица, обнажая глаза, в которых отразилась грусть и раскаяние. Он опустился на колени перед могилой Чимина, и его плечи задрожали.       — Чимин… — прошептал он, его голос был хриплым от сдерживаемых слез. — Мне очень жаль. Я был ужасным человеком. Я знал, что ты любил меня, но я… я не мог ответить тебе тем же. Я был слишком труслив, чтобы признаться в своих чувствах к Тэхёну. Я причинил тебе много боли, и я знаю, что ты не заслуживал этого.       Он замолчал, с трудом сдерживая подступающие слезы. Юнги никогда не был эмоциональным человеком, он всегда прятал свои чувства за маской холода и безразличия. Но сейчас, стоя перед могилой Чимина, он чувствовал, что его ледяное сердце медленно таяло, раздираемое болью и виной.       — Я… я виноват, Чимин. — Он опустил голову, и слезы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. — Я виноват в твоей смерти. Если бы я… если бы я был честен с собой и тобой, то ты был бы жив. Я никогда не прощу себя за это.       Он долго молчал, позволяя слезам свободно литься по лицу. Он чувствовал себя опустошенным, раздавленным, неподъемным грузом. Он знал, что его слова не вернут Чимина, но он надеялся, что они хотя бы немного облегчат его собственную боль.       — Я никогда тебя не забуду, Чимин, — прошептал он в конце концов. — И я всегда буду сожалеть о том, как все сложилось. Прости меня, пожалуйста. Прости.       Ветер завыл, словно отвечая на его слова, унося его мольбу в холодное безмолвное небо. Юнги поднялся на ноги, его лицо было мокрым от слез, а сердце разбито вдребезги. Смерть Чимина, словно хлыст, ударила по его душе, обнажив его боль и сожаление. Теперь он остался наедине со своими страданиями, с горьким осознанием того, что он навсегда потерял не только любимого человека, но и часть самого себя.       Через несколько минут безмолвного наблюдения за хмурым небом, Юнги все же решился покинуть место, где покоились осколки его разбитого сердца. Повернувшись было к тропинке, Мин заметил ещё одну могилу, расположенную недалеко от Чимина. Рядом с ней стоял высокий мужчина, молчаливо глядя на выгравированные слова.       Подойдя ближе, Юнги смог прочитать имя на могиле и глаза его округлились. Чон Чонгук. Бывший Чимина.       — Здравствуйте, прошу прощения за некорректный вопрос, но как погиб этот парень? — обратился он к стоящему перед могилой мужчине.       — Авария, — короткой ответил тот, не отрывая взгляда от тех слов.       Приглядевшись, Юнги смог разглядеть надпись чуть выше даты смерти:       «Оборванная нить судьбы становится петлей смерти»       — Упущенная возможность стать счастливым обрекает на смерть в сожалении, — тихо отозвался мужчина, а затем, так и не взглянув на Юнги, ушёл.       Мин стоял несколько минут в ступоре, будто выпав из мира. Он не обратил должного внимания на слова мужчины, больше всего его потряс тот факт, что Чимин и Чонгук умерли в один день. В одно время. По одной и той же причине.       — Мы могли быть счастливы по отдельности, если бы не тратили время на попытки игнорировать судьбу.       Он медленно побрёл по тропинке в сторону выхода из кладбища, не прекращая сожалеть.       Соединение двух душ могло породить бессмертную любовь, но разрыв превратил ее в вечную скорбь.