Ночной монолог

Пока иней ложится изморозью на ковыль степной, молча послушай и покури со мной. Если я всё же не выйду… Лицо не делай такое — не надо. Не буду я ржать снова здесь про гранату. Просто все люди смертны, и так бывает: кто-то выходит живым, а кто-то не выживает. Кто-то выходит, но будто бы остаётся, и каждую ночь всё равно продолжает бороться. Днём жрёт колёса, пиздит с врачами, на бред их кивает им головой, умом понимает всё, но ночами шнурует ботинки, становится в строй — и там он здоров, там он знает, что делать, больничная бледность уходит нах, и там он лихой снова, злой и смелый — и все побратимы живые во снах. Реальность бьёт в морду до ора, до плача, из лёгких высасывая кислород. «Вы вышли, взбодритесь, какая удача!» Тупая врачиха же разве поймёт?.. Колёса он жрёт исправно, кивает, и даже ей что-то там говорит, вопросы фильтрует и отвечает — но он же двухсотый давно внутри. Ты знаешь, я так не хочу, не надо. Уж если со смертью плясать, то не вальс. И если мы вылезем снова из ада, она не утащит обратно нас. Но я отвлекаюсь. А если всё же не вылезу, ты меня не вини, и то, что нам было всего дороже, оставь себе, в памяти сохрани. Возьми к себе тех, за кого я в ответе. Мне больше некого попросить. Ты знаешь, они же мне все — как дети. Я верю: ты сможешь их сохранить. А впрочем, не слушай. Взгляни на меня. Ну, с хера глаза-то на мокром месте?.. Ты ж знаешь прекрасно: война — хуйня. Манёвры — важнее и интересней. Ты ж знаешь прекрасно, что смерти нет. В Вальхалле давно уже стол накрыт. Ты ж помнишь, что в сказках всегда побеждает свет? Увидишь всё сам. Добро ещё победит.