Те, кто остались

Наступил вечер, который Хёнджин запомнит навсегда. Они втроём собрались в гостиной — Чанбин, Сухён и Хёнджин. Тетушка Моён уехала к своей сестре на выходные, оставив их одних. Выбор фильма сегодня пал на Сухён. Она остановилась на старой романтической комедии, которую, как она призналась, смотрела много раз в детстве. — Этот фильм всегда казался мне слишком наивным, — смеясь, сказала она, — но как же приятно его смотреть вместе. — Значит, у нас появилась новая семейная традиция, — с улыбкой добавил Бин, поправляя плед на коленях. Хёнджин усмехнулся, удобно устроившись на диване. Он почти не смотрел на экран — его мысли были заняты совершенно другим. Этот вечер был идеальным. Он чувствовал тепло Сухён рядом, слышал мягкие голоса, тихий смех, и понимал, что наконец-то нашёл то, что искал—семью и дом. — Семейная традиция, — пробормотал он. — Звучит неожиданно, но мне нравится. Фильм шёл фоном, голоса актёров сливались с тихим дыханием вокруг. Хёнджин почти задремал, чувствуя себя в полной безопасности, когда вдруг заметил, как рука Сухён в его ладони начала холодеть. Он медленно открыл глаза, поднял взгляд на неё и почувствовал что-то неладное. — Сухён? — тихо окликнул он, но она не ответила. Он почувствовал, как его сердце начало учащённо биться. Внутри всё сжалось, словно мир внезапно обрушился на него. — Сухён! — уже громче позвал он, встряхнув её за плечо. Чанбин тут же заметил происходящее, резко подскочил с дивана и бросился к ней. — Чёрт... Сухён! — дядя пытался привести её в сознание, тряся за плечи, но она не реагировала.

***

Её пальцы холодные… Как и тогда, когда мама больше не двигалась. Он моргнул, и перед глазами размыто замелькало — не гостиная, а спальня матери. Тот день, наполненный пронзающей тишиной. Её тело лежало на кровати так же неподвижно, как Сухён сейчас. Хёнджин снова был тем шестилетним ребёнком, который просто не понимал, почему мама не отвечает. Он снова здесь. Сухён. Всё идёт слишком быстро — голос Чанбина сливается с паникой, раздаётся звук стула, падающего на пол. Но этот хаос вокруг кажется отдалённым. В ушах Хёнджина бьётся лишь глухой пульс. Он сидит рядом с Сухён, не в силах пошевелиться. Он чувствует, как страх обвивает его, сжимает грудь.

Flashback

— Мама? — Хёнджин осторожно толкал её плечо. Она не двигалась. Молчание было оглушающим. Он всё ещё думал, что это игра. В тот момент его маленькие руки дрожали, но он не знал, что это страх. Ему казалось, что она просто замёрзла, как в игре «заморозки», и вот-вот откроет глаза. — Мама, ты же проснёшься, да? — Его голос был таким хрупким и мальчик не понимал, что происходит.

End of flashback

Хёнджин судорожно хватает воздух, но грудь тяжелеет. Он сжимает её руку ещё сильнее, но знает — как и тогда, он ничего не может сделать. Фалена не ответит, как не ответила мама. Тот же самый холод, та же самая боль.

Flashback

Прошло несколько часов. Он сидел рядом с мамой, обхватив свои коленки, тихо раскачиваясь из стороны в сторону. В тишине он шептал что-то неразборчивое, словно заклинание, как будто если он скажет это достаточно раз, то сможет её разбудить. Но она не открыла глаза. Когда пришёл отец, Хёнджин не помнил. Он только смотрел, как тот бережно поднимает её на руки. Волнистые волосы матери спускались по его плечам, развеваясь на ветру. Её белое платье развевалось так красиво, будто она всё ещё жива. В его детских глазах это выглядело почти романтично. Но внутри всё рушилось. Тогда он не проронил ни одной слезы — не потому, что не чувствовал боли, а потому что чувствовал слишком много.

End of flashback

— Сухён... — Он пытается позвать её, но голос срывается на шёпот. Паника в комнате становится всё громче. Он хочет встать, хочет что-то сделать, но тело его не слушается. Он ничего не сможет сделать, он не в силах спасти тех, кого любит. Он чувствует, как мир вокруг него снова рушится. Флэшбэки накатывают с новой волной. Тот же белый цвет — только теперь это платье Сухён. Её рука в его руке такая же холодная. Она не дышит, как и мама тогда. Всё вокруг кажется медленным, словно замедленная запись, как если бы кто-то хотел, чтобы Хёнджин видел каждую деталь этого ужаса. Он снова видит, как отец выводит маму из дома, и её волосы красиво струятся за ним. Он чувствует ту же самую беспомощность. Хёнджин сидит на полу, обхватив свои колени, раскачиваясь из стороны в сторону, как тогда, в детстве. Он снова что-то шепчет, но слова больше не имеют смысла. Глухая боль сжимает его горло. Он уже знает, что значит потерять то, что тебе дорого...

***

Тишина, что стояла в комнате, казалась почти зловещей. Хёнджин лежал в постели, не двигаясь, не дыша по-настоящему. За окнами давно наступила ночь, но ему не было дела до времени. Оно больше не существовало для него, так же как и весь остальной мир. Он потерял его вместе с Сухён. И каждый день, каждый момент без неё был словно повторяющаяся пытка, из которой не было выхода. Дверь открылась. Он не повернул головы, ведь он знал, что это наверняка был отец. Банчан давно пытался достучаться до него, но Хёнджин всё это время просто закрывал глаза, как закрывал сердце. И вот, снова, его тихие шаги. Отец вошёл, сел на край кровати. Молчание тянулось несколько долгих минут. — Ты будешь так продолжать до конца своих дней? — наконец проронил Банчан, голос его дрожал, но не от волнения, а от давно копящейся боли. — Ты думаешь, что ты единственный, кто страдает? Хёнджин молчал. Он ненавидел эти слова. Ненавидел, как отец пытался пробраться к нему через эту стену, которую он сам возвёл. — Я тоже потерял, Хёнджин. — Голос Банчана стал громче, резче. — И каждый раз, когда я вижу, как ты превращаешься в это... в это пустое тело, я чувствую, что снова теряю свою семью. Слова разрывали воздух, заставляя сердце Хёнджина сжаться. Но он по-прежнему молчал. Он сжимал зубы, не давая себе сорваться, не позволяя этим эмоциям вырваться наружу. — Ты знаешь, сколько ночей я сидел и слушал, как ты плачешь во сне? Ты думаешь, я этого не замечаю? Думаешь, что ты можешь прятать от меня свою боль, как я прятал свою? — Прекрати, — прошептал Хёнджин, его голос был тихим, но в нём слышалась угроза. Он не хотел этого разговора. Не хотел снова возвращаться в тот ад. — Прекратить? Ты хочешь, чтобы я прекратил говорить правду? Хочешь, чтобы я снова оставил тебя одного, как тогда? — голос отца звучал всё громче, и в его тоне было столько боли и злости, что у Хёнджина защипало в груди. Он резко сел на кровать, впервые за много дней посмотрев на отца. В его глазах была ненависть, такая дикая, всепоглощающая ненависть. — Ты не оставлял меня одного! Ты вообще НИЧЕГО не делал! — Хёнджин вскочил, его кулаки сжались, и он почувствовал, как его трясёт от эмоций, которые он больше не мог сдерживать. — Ты не был там, когда умерла мама! Ты не был рядом, когда мне было ПЛОХО! Ты просто... ушёл, как всегда! — Я не мог тогда ничего сделать! — Банчан вскочил на ноги, его лицо стало бледным от ярости. — Я был на работе, черт возьми! Как я мог знать, что это произойдёт? — ТЫ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ РАБОТАТЬ! — крик Хёнджина заполнил всю комнату, эхом разнесся по стенам. Он чувствовал, как его голос ломается, и вместе с ним ломался он сам. — ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ РЯДОМ! ТЫ ВСЕГДА ТАК ДЕЛАЕШЬ — УХОДИШЬ, КОГДА МНЕ НУЖНА ТВОЯ ПОМОЩЬ! Они стояли напротив друг друга, словно два яростных зверя, каждый сжимал кулаки, не зная, куда направить свою боль. Впервые за все эти годы они оба наконец говорили вслух то, что скрывали за стенами молчания. — Ты думаешь, мне было легко, Хёнджин? — Банчан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Думаешь, мне было плевать, когда она умерла? Я был там, я видел её мёртвой! Я её на руках выносил, чёрт возьми! Хёнджин знал, о чём говорил отец. Он помнил, как тот вывел маму на руках. Как её белое платье развевалось на ветру. Как её волосы, те самые волнистые локоны, о которых Хёнджин всегда говорил, рассыпались по плечам. Тогда, в тот день, всё выглядело так, будто она просто спит. И всё же, это было не так... — Ты видел это? — Хёнджин сорвался на смех, горький, хриплый. — Я сидел рядом с её телом ЧАСАМИ! Смотрел, как она лежит, как будто решила поиграть в «заморозки». Я не знал, что она... что она... Слова застряли в его горле, превращаясь в рыдания, которые он не мог больше сдерживать. Слёзы текли по его щекам, и он больше не мог остановиться. — Я не знал, что она умерла, — прошептал он сквозь слёзы. — Я просто... сидел там и ждал, когда она проснётся. Когда скажет, что всё в порядке... Банчан, услышав это, осел на стул, его лицо исказилось от боли, словно каждое слово сына вонзалось ему в сердце. Он всегда знал, что тот день навсегда изменил их обоих, но только сейчас понял, насколько глубоко рана. — Я думал, что смогу защитить тебя, — прошептал он, его голос дрожал. — Думал, что если я буду держаться, то смогу быть сильным для тебя. Но я просто... я тоже потерял её, Хёнджин. И я потерял тебя. Хёнджин смотрел на него сквозь слёзы. Он ненавидел это ощущение. Ненавидел, что не мог вернуться назад и исправить то, что произошло. Он ненавидел себя за то, что снова ощущал себя тем маленьким мальчиком, который не мог ни на что повлиять. — Я не могу больше жить без неё, — признался он, голос его стал слабым и сломленным. — Она была единственным, что давало мне силы. А теперь... я ничего не чувствую. — Я знаю, — Банчан подошёл к сыну ближе, его глаза тоже блестели от слёз. — Я знаю, сынок. Но мы должны жить. За неё, за нас самих. — Как ты это делал? — Хёнджин резко поднял взгляд на отца, его руки дрожали. — Как ты жил после мамы? Ты ведь её любил... Банчан сжал плечо сына, чувствуя, как тот слабеет от собственных эмоций. Он знал, что не может дать ему лёгкий ответ. Не может объяснить, как он сам справился, ведь он не справлялся. Он просто жил, существовал. И теперь видел, что Хёнджин повторяет ту же ошибку. — Я не жил, — тихо сказал он, его голос дрожал от тяжести признания. — Я существовал. И это было ошибкой. Я не позволил себе чувствовать... я прятался за работой, за обязанностями. И этим я потерял тебя. Но теперь... — Банчан посмотрел сыну в глаза, и в его взгляде была искренняя боль. — Я не позволю тебе уйти так же, как когда-то ушёл сам. Мы справимся вместе, Джинни. Нам обоим нужно время, чтобы прожить это. Но я не оставлю тебя одного больше никогда. Хёнджин осел на пол, и его лицо скрыли ладони, а рыдания снова прорвались наружу. — Я не справляюсь, папа, — всхлипывая, прошептал Хёнджин, его голос был едва слышен. — Я не могу больше... Я просто не могу. Банчан сел рядом, крепко обнял сына, сжав его так, будто боялся, что снова потеряет. — Не трогай меня! — его голос внезапно стал резким, яростным. В нём звучали не просто слёзы, а настоящая ненависть, ненависть к миру, к себе, к отцу, ко всему, что он когда-либо знал. — Ты ничего не знаешь о моей боли! Банчан на секунду замер, но потом его лицо исказилось от горечи и гнева. Он схватил Хёнджина за плечо, заставив того посмотреть ему в глаза. — Я не знаю? — его голос был низким, угрожающим, словно зверь, загнанный в угол. — Ты действительно думаешь, что я не знаю, что такое боль, Хёнджин? Думаешь, что я не был с тобой все эти годы? Ты не единственный, кто потерял кого-то важного. Я тоже потерял. Я потерял свою жену! — Ты всегда всё знал лучше! — закричал Хёнджин, вырываясь из рук отца, его тело дрожало от ярости. — Ты думаешь, что у тебя есть право что-то говорить?! Ты всегда был занят своей чёртовой работой! Всегда уезжал! А мы? Мы с мамой просто сидели и ждали тебя! Ждали, пока ты соизволишь появиться! — И что мне было делать? — Банчан уже почти сорвался на крик. Его голос ломался, и с каждым словом он терял ту твердость, которая всегда была в нём. — Ты думаешь, я не хотел быть с вами? Ты думаешь, я не видел, как вы страдали? Но чёрт возьми, Хёнджин, я не мог позволить себе остановиться! Мне нужно было как-то содержать нас всех! — Мне плевать! — Хёнджин вскочил на ноги, его лицо было красным от гнева и слёз. — Мне всегда было плевать на твои деньги и твою работу! Мне нужна была мама! Мне нужен был ты! Банчан не мог сдержать слёз. Они сидели напротив друг друга, как два человека, которые в одночасье потеряли всё и теперь не знали, как жить дальше. В их глазах была ненависть, смешанная с безысходностью, с болью, которую они не могли выразить. — А что насчёт Сухён? — резко произнёс Хёнджин, его голос стал едва слышен, но каждое слово было как удар в сердце. — Ты хоть знаешь, что я обещал ей? Мы с ней дали друг другу слово... что бы ни случилось, как бы ни было сложно, мы не позволим сомнениям разрушить то, что мы строим. И где она теперь? Я не смог её уберечь, папа... Я не смог... Банчан тяжело сглотнул, его глаза наполнились слезами. Он понял, что потеря Сухён стала для Хёнджина той же болью, что когда-то была для него смерть жены. Слишком много было одинакового, слишком много невыносимой боли, которую они оба тащили годами. — Она была для меня всем... — голос Хёнджина задрожал, он больше не мог держаться. Слёзы катились по его лицу, горячие, жгучие. — Ты бы видел, как она смотрела на меня в тот день, когда мы пообещали друг другу быть вместе... Всегда быть вместе... А я? Я оставил её одну. Я дал ей умереть, как ты дал умереть маме! — Хватит! — Банчан наконец сорвался, его голос пронзил воздух, как гром среди ясного неба. — Не смей винить меня в этом! Я не хотел, чтобы она умерла! Ты думаешь, мне было плевать? Ты думаешь, я хочу потерять тебя также, как потерял твою маму? — ТЫ УЖЕ ВСЁ ПОТЕРЯЛ! — Хёнджин закричал так, что горло болезненно сжалось. Его руки тряслись, а сердце билось так быстро, что казалось, будто вот-вот вырвется наружу. — Ты потерял нас всех в тот день, когда ушёл и не вернулся! Ты всегда был где-то там, вдали от нас! И теперь ты думаешь, что сможешь меня спасти? — Я не смог спасти твою мать, и я не смог спасти тебя, — прошептал Банчан, его голос дрожал от сдерживаемых слёз. — Но я не позволю тебе уйти так же, как она ушла. Я не позволю тебе потерять себя из-за боли. — Я уже потерял, — тихо произнёс Хёнджин, его руки бессильно опустились. — Я потерял всё в тот день, когда потерял Сухён. Я ничего больше не чувствую, папа. Ничего. Банчан подошёл к сыну ближе, схватил его за плечи и прижал к себе. Он крепко обнял его, несмотря на то, что тот сначала пытался вырваться. Но через несколько секунд Хёнджин ослаб, и его руки бессильно повисли, когда он почувствовал, как рыдания снова сотрясают его тело. — Я здесь, сынок, — прошептал Банчан, его голос был полон боли, но в нём звучала решимость. — Я здесь, и я не уйду. Мы пройдём через это вместе. Хорошо? Хёнджин уткнулся лицом в грудь отца, слёзы текли по его щекам, и он, наконец, позволил себе почувствовать всю ту боль, которую годами копил внутри. Боль от потери матери, от разрыва с Сухён, от того, что был брошен этим миром. Они стояли в тишине, обняв друг друга, пока мир за окнами продолжал вращаться. И впервые за много лет Хёнджин почувствовал хоть каплю покоя. Покой, который он думал, что больше никогда не ощутит. Той ночью они оба уснули, вымотанные эмоциями, но в их сердцах, несмотря на всю ту боль, впервые за долгое время поселилось чувство, что теперь они справятся. Вместе.