Свет в ночи

— А ты знаешь, что святой Кирик был вором? — спросил Тук у Скарлета, разглядывающего сияющий в закатных лучах крест. — Да говорили же, что монахом, ­— лениво процедил сквозь зубы Уилл. Заметно было, что после всех передряг история реликвии интересовала его меньше всего. — Это потом. А до ухода в монастырь промышлял воровством у караванщиков: нанимался конюхом, «терял» по дороге один-два тюка с ценным товаром в приметном месте, где его приятели потом подбирали добычу. Скарлет вытянулся на траве и прикрыл глаза, всем видом демонстрируя усталость и безразличие к житию святого грешника. Зато оживился Мач: — А откуда взялся крест? Кирик его тоже украл? Как Гизборн? *** Неподалеку от дороги, что сейчас ведет в Кроксденское аббатство, в лесной хижине жил отшельник, которого звали Симон-Медведь. Говорят, что когда-то был он солдатом, и еще юнцом дал обет: если не поразит его вражеский меч, минуют стрелы и вернется он в Англию невредимым — будет еженощно бодрствовать и славить Творца в молитвах. И, что не так уж часто случается, обетование свое с годами не забыл. Из ночи в ночь сидел Симон-Медведь со свечой и читал Святое Писание. И свеча не вставлена ни в серебряный подсвечник, ни в оловянную лампу, ни в глиняную подставку, ни в дыру в столе, но зажата была меж пальцев его. Буквы расплывались перед глазами и дух сна норовил одолеть человека, — затем и держал отшельник свечу в руке: хоть бы и задремал, хоть бы и уснул — дойдет пламя свечи до пальцев, и тут же пробудится он, встрепенется и вернется к молитве. А на большой дороге ночью разные дела творятся — уж мы-то знаем. И не Кирик с приятелями первыми приспособились во мраке перетягивать краденые тюки с шелком и пряностями в лесную пещеру, чтобы не намочила товар утренняя роса. И свеча Симона-Медведя, что поблескивала из окна хижины, путеводной звездой была им. На рассвете забывался отшельник коротким сном, а днем предавался резьбе по дереву. Кружки и миски с диковинными узорами менял он на свечи и еду — свечей ему требовалось много, а пищи совсем чуток, да и то самой простой, хоть и было его тело огромным и могучим. На закате восставал отшельник от мимолетного дневного сна, умывал лицо. Завершит ужин — достанет Писание, зажжет первую свечу... И в этот час выходят на промысел Кирик и его друзья. Они, конечно, менялись, чтобы не примелькаться: сегодня один идет с караваном, а второй переносит добычу к пещере, в другой раз — наоборот. Симон-Медведь старел, но от обета не отступал. Сила его — сила прежняя, а ночь создана лишь для молитвы. С виду есть перемена: теперь покупает он тонкие свечи. Руки отяжелели от старости, пальцы трясутся, может не удержать толстых свеч. Но в прочих делах нет перемен. Симон-Медведь есть Симон-Медведь, а свет есть свет — как прежде светил, так и теперь светит. Из ночи в ночь еженощно молится отшельник, а воры перетаскивают тюки по тропе вглубь леса, и держат путь на его огонек. В тот вечер Кирику улыбнулась удача: сначала удалось незаметно оторвать подкову у вьючной лошади и слегка отстать от каравана, потом — сунуть репей под подпругу, отчего лошадь стала брыкаться, вырываться и, в конце концов, умчалась в лес — с ценным грузом на спине. Хоть и темнело, но незадачливый конюх (на самом деле — удачливый вор) бросился за ней, и вот тут счастье от него отвернулось. Мало того, что нигде в кромешной тьме лесной чащи не сверкал огонек свечи, так еще небо затянули тучи и полил холодный дождь. Всю ночь до рассвета проплутал Кирик — в мокрой одежде, в темноте, но не нашел ни лошади с товаром, ни пещеры, ни тропы к ней, ни приятелей своих. И ночь эта была для него бесконечной. На рассвете обнаружил он себя у хижины отшельника и, счастливый, вошел внутрь. У стола лежал Симон-Медведь, вытянувшись во весь свой огромный рост, а в углу стоял вот этот самый крест, и лучи рассветного солнца золотили его. Оказывается, не только посуду вырезал старый отшельник. Кирик сам выкопал могилу для Симона-Медведя, похоронил тело и завалил ее камнями. Потом взял Библию, Крест, завернул их в одеяло, и отправился в Кроксден — тогда еще скромный монастырь с деревянным частоколом. И стал монахом. А потом оказалось, что крест Кирика может исцелять людей. Ну а дальше вы знаете: паломники, аббатство, влияние... *** — То есть это на самом деле не Крест святого Кирика, а Крест святого Симона? — Нет, его же не признали святым. Хотя хорошо бы звучало — Крест святого отшельника Симона-Медведя, покровителя воров.