с началом, концом и серединой

— Слышь, официант. — Я шеф. — Я не буду звать тебя “шеф”. — Винсмоук Санджи. Зоро смотрит на него. Потом на его руки, летающие над кастрюлей. — Это то, что ты варишь? — Нет, и мне казалось, тебя ранили в грудь, а не в голову. Меня зовут Санджи, как насчёт называть меня по имени? И улыбается, бесполезный остолоп. Аж тошно. Белозубая улыбка сияет посреди кухни сродни солнцу на палубе: слепит что есть силы, выжигая всё, кроме желания прикрыть глаза и отвернуться. Но тогда придётся искать кого-то другого из команды и задавать вопрос ему. Зоро уже всех перебрал и отказался от мысли даже пытаться. Усопп наврёт, Нами тоже наврёт, только ещё хуже — есть опасность поверить. Луффи такой ерундой отвлекать нет смысла. Вот и выходит, что официант — единственный подходящий собеседник. Пусть хоть на что-то сгодится, раз его из жалости подобрали в дорогу. — Ты думал про то, что будет потом? Светлая бровь выгибается под свисающей на пол-лица чёлкой. Понимающее лицо строит почём зря. — В смысле тебя интересует второе? — В смысле, — обрывает его Зоро, мгновенно раздражаясь, — когда мы добудем сокровище Роджера, а Луффи станет королём пиратов. Ты думал, что будет потом? На самом деле задумываться о таком тупо, он и сам понимает. Они едва-едва разобрались с проблемами в Ист Блу и готовы покорять Гранд Лайн. А где там ещё то сокровище? Поди найди его, ещё и по ушам надавать всем, кто попытается перейти Луффи дорогу. Всё только начинается. Но всё равно. Не получается совсем не думать. Наверное, когда ты чуть не откинулся, ещё не успев ничего свершить, скатиться в несуразные размышления проще. И Зоро несёт. Несёт за горизонт, в ту точку, где Луффи становится королём пиратов — потому что он точно станет; и что если он сам к тому времени ещё не станет лучшим мечником? А если станет? Как оно всё будет, где закончится? Будут ли они всё ещё вместе, увидят ли Ист Блу снова? Сколько ещё раз по дороге туда у него выбьют катаны из рук, а он ничего не сможет сделать? Санджи звучно смеётся и сыплет в булькающее варево какие-то травки. Против своей воли Зоро на всякий случай принюхивается. Вдруг дрянь какая несъедобная, официант всё же. — Крепко ты завис, — сочувственно говорит Санджи и опирается на столешницу широкими ладонями. Ещё б не стеснялся марать их в драке. — Тяжело столько думать с непривычки? Схватиться за катану — признать поражение, думает Зоро. В памяти ещё живы попытки подколоть его тем, что он как нормальный мечник дерётся своим оружием. — Ну да, не того спросил. Что у тебя-то может быть в финале, варёная курица? Санджи цокает языком и снова улыбается. Сколько можно выставлять зубы напоказ? Теперь ещё и язык едва не высовывает. — Не парься. Всё увидим, тогда и подумаем. — Это как ты? — Ага. Меня всё устраивает. — Прям вот да? — Прям вот да, — пожимает плечами Санджи. Плечи обтянуты отвратительно приличной по пиратским меркам белой рубашкой. Быстрым взглядом на соседний стул Зоро подмечает пиджак. Жарко, видимо, кашеварить в таком костюмчике. Зачем-то он пытается мысленно сравнить ширину их плеч. Скорее всего, Санджи до него не дотянуть. Так должно быть: Зоро руки тренирует с детства, а этот небось тяжелее кочана капусты ничего не держал. Санджи возвращается к готовке, Зоро садится на стул, поставив его спинкой вперёд и облокотившись на неё. Он молча сверлит взглядом чужие руки — быстрые и ловкие, этого не отнять. Кисти с длинными пальцами летают между кастрюлей и разделочной доской, нож едва не свистит над столом. Вжух, вжух — Зоро даже не успевает заметить, что именно он резал, а ладонь Санджи уже хватает ножницы, кромсая нечто следующее. В мгновение ока исчезает кастрюля, появляется глубокая сковорода — и он щёлкает над ней палочками, разминая что-то внутри вилкой. Одновременно. Интересно, как бы неумеха-официант управлялся с катаной. Свои Зоро ни за что даже подержать не даст, но любопытно. Неприятно признавать, но с ножом у Санджи всё неплохо получается. Даром что предпочитает драться одними ногами. — К тому же, — он чувствует на себе смеющийся взгляд голубых глаз и опять не возвращает яркую улыбку, — глупо говорить о конце, когда ещё ничего толком не началось. — Для тебя-то да. — А для тебя нет, что ли? — Ты даже не представляешь, сколько мы с Луффи вместе пережили, пока тебя и на горизонте не было. — Да что ты говоришь. Санджи качает головой и фыркает. Хотелось бы считать, что из зависти, но Зоро нутром чует: издевается. Не верит, что ли?! Да одна кража карты чего стоит. Сам-то всё это время подносы в ресторане таскал. — Ладно, неважно. Лучше вот, погрызи. Перед носом Зоро появляется какая-то длинная макаронина. Он недоверчиво оглядывает её сверху донизу. Глаза против воли останавливаются на щепоти длинных пальцев, сжимающих макаронину у самого низа. — Я тебе клоун Багги, что ли? — Да не смотри ты так, я тебя не травану. — Свободной рукой Санджи откидывает чёлку с лица. — Зоро, ты слишком напуганный сейчас для человека с катаной на поясе. Подначка работает: Зоро яростно вгрызается в макаронину. Глаза он закрывает, иначе непременно будет мельтешить надоедливая улыбка. Подавится ещё. Он грызёт и грызёт, ничего не чувствуя, кроме крошева на зубах, и ничего не слыша, кроме хруста. Грызёт как на скорость, будто рядом стоит судья с часами, будто от того, насколько споро он прикончит чёртову макаронину, зависит судьба их путешествия и сокровища, и… Внезапно мажет губами по губам. Макаронина была длиннее, думает Зоро тупую, как обух меча, мысль. Как-то неожиданно она закончилась. Кожу около рта чуть задевает щетина Санджи — колючая и щекотная. И еле ощутимо пахнет куревом вперемешку с перцем и травками. Хочется потереть лицо рукой, но непонятно, как сейчас двигаться-то. Зоро истуканом сидит на стуле, по-прежнему прижимаясь ртом ко рту. Отпрянешь первым — проиграешь, так ему кажется. На затылок давят рукой, и от неожиданности Зоро склоняется вперёд, ближе. Стало быть, тут Санджи готов руки замарать, ничего не смущает. Он ждёт, пока Санджи уберёт ладонь с его загривке, и только тогда отстраняется. Даже не плюётся, даже не принимается вытирать рот ладонью: Санджи явно ничего подобного делать не собирается, а Зоро совершенно не собирается демонстрировать, будто его дурацкое касание губ задело сильнее. Всё равно считай только соприкоснулись, ничего и не было. Никакого языка в глотку, или как там оно делается. Широко раскрыв рот, Санджи смеётся напротив. Сволочь хитрожопая. Зоро для успокоения обхватывает рукоять катаны. И не смотрит на губы, которые только что своими трогал. — Видишь? Макаронина твоя закончилась на середине. Конец это середина, а середина это конец, и ты никогда не можешь знать, где именно одно становится другим. Вот же завернул, чёрт бы его подрал. Нихера не понять. В голове вообще пустее обычного. Напоминает эффект после пары бутылок пива — легко, но ещё не тянет на дурь. — Это какие-то твои приколы для девчонок? — тяжело спрашивает Зоро. С очень осуждающим видом Санджи качает перед ним указательным пальцем: — Ни в коем случае у меня нет никаких приколов для девчонок. С прекрасными созданиями стоит обращаться совсем иначе. — Хочешь сказать, я страшный? Ответ срывается сам собой — Зоро огрызается резко и задиристо, но совершенно бездумно. Ещё до того, как осмыслил вообще всё: и что Санджи сболтнул, и на что из его слов он реагирует, и кому это говорит, и зачем. Зачем — самый главный вопрос тут, на которого ответа нет. И не предполагается. Кулак сжимается вокруг рукояти катаны до боли, ногти впиваются в ладонь. Может, стоит всё списать на подзадержавшуюся лихорадку от раны. Откуда официанту… ладно, так и быть, откуда шеф-поваришке знать про полученные в бою ранения, верно? — Хочу сказать, — усмехается Санджи вполоборота, — что, может быть, здесь и сейчас всё-таки что-то началось. А заглядывать в конец я лично не планирую.