Так бывает

      — Не похожа я, видите ли, на жену! — всплеснув руками, Берсеева переступает порог номера. Через пару шагов вот только оборачивается, останавливаясь параллельно на месте, и едва не налетает на Косицкого. Точнее — самого капитана чудом не вынуждает припечататься в неё. — А у нас что, есть какие-то обязательные критерии жены? Не похожа — иди стороной?       Качнув головой, ничего говорить о казавшейся неизбежной аварии Сева не собирается. Лишь только обходит Берсееву кругом да всё-таки переводит уже по которому разу на неё взгляд.       — Да чего ты так завелась из-за этой дуры? — спрашивает он, не то дополнительных доказательств от неё получить желая, не то и в самом деле банальные два и два не находясь, как сложить. И всё же, при всём этом успевая едва заметно посмеиваться над Викиной взвинченностью. Про себя всё как-то больше.       Стакан едва ли до половины заполняется водой из графина, и Вика, кажется, не осознаёт даже толком молчаливого предложения «мужа» — буквально машинально и в какой-то мере привычно принимает сосуд из его рук и делает небольшой глоток.       Эмоции, как кажется, поутихают… но хорошая память «любезно» подкидывает несколько недавно услышанных в свой адрес слов. Майор встряхивает головой, мелкие кудряшки заставляя подпрыгнуть в воздухе, и, всучив стакан с водой обратно Косицкому в руки, вновь озвучивает своё недовольство:       — Я, понимаешь ли, бесчувственная!       — Чувственная, — качнув головой, почти что машинально отзывается Косицкий. Заискивающе как будто и уж точно без желания распалить Викино негодование ещё больше. Получается вот только не так чтобы удачно.       — Сухая — мокрая, — передразнивая, ввинчивает она. — Я тоже смотрела «Служебный роман»!       У Косицкого как-то само собой проносится в голове, что служебный роман можно не только смотреть, но и устраивать… но себе на счастье он всё же успевает сначала подумать, а потом уже открыть рот.       — Ви-и-ик, — протягивает он взамен тому, чтобы «умничать». И вместо того, чтобы закатить глаза, запрокидывает сразу голову. Всего на пару мгновений вот только. — Да чего ты в самом деле? Она просто пыталась ко мне подкатить, — не находя аргумента лучше, высказывает он единственную правду, а после разводит руками. — Любыми способами.       Берсеева почти что марширует по номеру, накручивая уже не весть какой по счёту круг, и Севе остаётся разве что взглядом из стороны в сторону водить. Как будто бы если он перестанет за ней следить — Вика непременно испарится, куда-нибудь влезет, что-нибудь учидит…       На чудачество вот только, как показывает время, исчезать никуда из одного на двоих номера вовсе и не требуется.       Берсеева делает ещё несколько ставших чем-то привычным шагов. Изменяя собственную траекторию при этом, как отчётливо видится всё так же не сводящему с неё глаз капитану. Уже давно успев оказаться с пустыми руками, он чуть разводит ими, не думая и не собираясь даже их в локтях согнуть, и ровнее разворачивается к напарнице лицом. Так и показывая, что готов слушать дальнейшие её причитания, эмоциональные выпады и всё это прочее.       В собственной уверенности Сева не сомневается. Всё-таки слишком хорошо он Берсееву знает.       Как кажется.       Последний разделяющих их шаг она делает стремительно — капитан и глазом повести не успевает. А следом, обхватив руками его лицо, Вика, почти что зажмурившись, а не с блаженством прикрыв глаза, впивается в Севины губы поцелуем. Требовательным и каким-то небрежным.       В первую секунду Косицкий совершенно теряется. Замирает, как неповоротливый оловянный солдатик, и с неверием и потерянностью, толком не различая ничего, смотрит аккурат перед собой. Может, его всё же приревновала какая-то из девиц и огрела чем-то тяжёлым по голове?.. Во вторую — вместо того, чтобы обнять не ослабляющую хватки Берсееву, он хватается за её руки. Как будто бы отнять их от собственного лица собирается, оборвать всю эту близость, прервать лишающий разума момент… в третью секунду Косицкий, прикрывая глаза, всё же целует Вику в ответ.       Немного придя в себя, он проскальзывает ладонями по бархатистой коже и чуть сжимает Викины плечи. Как будто бы так происходящее между ними видится куда более реальным. Не кажущимся в каком-то дурманящем тумане. Сева отчаянно наслаждается вкусом её поцелуя. Сладковатым — не то от долгожданности этого момента для него, не то от заказанного им для неё «красного бархата» в местном ресторанчике. Головокружащим — как будто он снова школьник, и это — его первый поцелуй. Немного терпким. Буквально пропитанным нотками алкоголя.       Когда их губы всё же отрываются друг от друга, Косицкий отступить в сторону, выпуская Вику из объятий, не спешит. И, машинально облизывая собственные губы, не находит ничего лучше, чем задать первый пришедший в голову вопрос:       — Ты когда выпить-то успела?       — Для пары шотов не нужно много времени, — машет она головой, не спеша поднять на Косицкого взгляд. Касается кончиками пальцев уголка своих губ, отмахивает в сторону попавшуюся под руку кудряшку и решительно делает пару шагов в сторону, сбрасывая со своих плеч Севины руки. — Тебе как раз успела построить глазки очередная девица. Или даже не одна — я не следила.       Она встряхивает головой чуть нервновато, и Косицкий, даже не думая таиться, усмехается, склонив немного голову. После он поднимает на Вику сияющий взгляд, умудряясь смотреть как будто бы исподлобья, и решительно заявляет:       — И всё-таки ты ревнуешь.       — Я — тебя?! — выпаливает Берсеева в тот же миг, никак иначе попросту не способная реагировать на его самоуверенность и нахальство. — Да я просто стараюсь правдоподобно отыгрывать роль! Мог бы и поучаствовать вообще-то, а не при «жене» хвостом перед каждой попавшейся юбкой крутить.       — Ну, вообще-то не перед каждой… — начинает было капитан, но оказывается прерван Викиным:       — Тебя ещё и похвалить, что ли?! Сева, нельзя изображать порядочного семьянина и так себя вести!       — А как я могу та-а-к, — протягивает он, передразнивая, и разводит руками, — себя не вести, если мне, порядочному, в браке ничего не достаётся? Неправильно это как-то, жёнушка любимая! Ты бы приласкала, что ли, сначала, приголубила… а потом уже претензии предъявляла.       — Приласкала? — переспрашивает Вика, как будто бы запнувшись на половине слова от возмущения… а после словно бы решает изменить собственное задуманное. Оттого и встряхивает головой, отгоняя подальше и разжалованные в один момент верные мысли, и собственные кудряшки, непослушно выбившиеся из подобия пучка. — А я тебя приласкаю, Косицкий, — кивает она, улыбнувшись. И Сева, теряющийся от её блеска в глазах, в которые он не находит сил перестать смотреть, невольно делает шаг назад. Следом — ещё парочку. — Сейчас я тебя приласкаю.       От Вики не веет чем-то угрожающим. Но Сева всё же чувствует себя не совсем уютно. Не каждый всё-таки день изображающая его супругу Берсеева обещает приласкать. Ещё и инициировав перед этим поцелуй!       Особо долго размышлять у Косицкого не выходит. Сначала он чувствует, как упирается ногами в кровать, а после, успев сделать минимальный шаг вперёд, ощущает, как чьи-то пальцы сжимают край его футболки. Чьи же? Вопроса глупее сейчас и быть не может, но капитан всё же опускает взгляд вниз. Как будто бы чтобы получше рассмотреть Викины изящные пальчики, безжалостно сминающие ткань.       Берсеева медлить не собирается. Иначе весь невесть откуда взявшийся запал пропадёт, не оставив о себе ни единого следа. Лишь только неисчезающее ощущение Севиных губ на своих… Она обдаёт его горячим дыханием, а после совершенно стремительно задирает его футболку и, пока Косицкий только пытается сообразить, что думать, как действовать и о чём говорить, поваливает его на кровать. Поднятые над головой руки оказываются прижаты к покрывалу, и Сева невольно сглатывает, глядя на Берсееву снизу вверх.       — Вик… — зовёт он, словно бы притормозить подругу собираясь, но та уже перекидывает через него ногу, с удобством размещаясь прямиком над ним. — И чего мы раньше так мужа и жену не изображали?       — А ты не обольщайся, — качает она головой и не то невольно, не то намеренно дразня капитана, прикусывает губу. Отголоски неверия в реальность происходящего то и дело проскальзывают в Викином сознании. Но отступать, кажется — уже слишком поздно. Да и нужно ли? — Это разовая акция, — выдыхает она и, ладонями проскальзывая сначала по рукам Косицкого, а после — по груди его, выпрямляется, явно довольная его положением и собственной властью.       — Жалко. Неплохая бы вышла традиция.       — Косицкий! — шикает на него Берсеева. А для большей доходчивости ещё и ладошкой ударяет по Севиному плечу.       — Да всё-всё. Чего я такого сказал-то? — отыгрывает Косицкий, словно бы пытаясь увернуться, но активничать не спешит — чтобы не скинуть с себя уж точно не алкоголем сподвигнутую на приключения Вику. Она и больше двух рюмок выпить может — и никаких поцелуев да затаскиваний в постель. Он-то знает, случалось вместе за бутылочкой чего-нибудь успокаивающего и в то же время веселящего посидеть. — Ты бы очки сняла, — советует он, принимая Викины правила игры и не стремясь выпутаться из некрепких оков да с наслаждением повалить Берсееву на постель заместо себя. — Сломаются ещё в порыве страсти.       Склонившись ближе и пальцами весьма ощутимо сжав Севины плечи, она замирает в считанных сантиметрах от его губ, опаляет дыханием, вселяет почти что за сто переваливающую уверенность, что сейчас случится ещё один поцелуй… но вместо этого не терпящим возражений тоном констатирует:       — Я хочу видеть тебя во всех подробностях, — и вновь выпрямляется.       — Вот ты, оказывается, какая, Берсеева! — смеётся не без удовольствия Косицкий и, окидывая подругу полным предвкушения взглядом, ловит её прикосновения к своему телу. — А то всё тихоня, заучка, правильная вся из себя такая… Футболку-то хоть дай мне снять. Я тоже в подробностях хочу.       — Перебьёшься, — отмахивается она, сверкая хитрой улыбкой, а пальчиками наконец добирается до пояса его брюк. Проходится вдоль ткани и как будто бы последнее, что собирается делать — расправляться с застёжкой и вообще лишать Косицкого этой части гардероба.       — Вот так? — изгибает он бровь — одновременно в неверии, печали и насмешке. — Вот так, Вик? А я запомню! — заверяет Косицкий с уверенностью и уже даже рукою в воздухе в подтверждение собственных слов взмахнуть собирается. Своя же измятая футболка вот только не позволяет. И как будто бы — Викин пристальный взгляд. Не сомневающийся словно бы, что его слова — не больше, чем блеф. Косицкий вот только, не смутившись оков, продолжает: — и уже в следующий раз…       — Да какой ещё следующий раз? — откровенно смеясь, отмахивается от него майор. «Мечтатель» — с тенью снисхождения буквально-таки следом проносится у Вики в голове, а вот Сева ни в себе, ни в ближайшем будущем не сомневается совершенно.       — Тот самый, что будет совсем скоро. Раздевай-раздевай, — кивает он головой, не думая даже отрывать затылка от постели, и откровенно наслаждается моментом, — не останавливайся, Берсеева! У тебя совершенно недурно получается.       Фыркнув в ответ — а на деле где-то внутри себя оставив все комментарии о том, что же она о Косицком думает, — Вика сначала горделиво выпрямляет спину, после смиряет капитана выразительным взглядом — показать стремясь, что ему её не сломить, — и в конце концов всё же берётся за пряжку на его ремне. Сева тут же — уже по которому разу — растягивает губы в довольной улыбке. Словно бы Берсеева к словам его прислушалась, а не собственную задумку наконец довела до конца. Того самого, что ещё только начало.       Пользуясь моментом — опрометчиво полагая, что занятая тугой пряжкой на его ремне Вика не замечает ничего вокруг — Косицкий таки стягивает со своих рук задранную Берсеевой футболку. Оставляет её где-то поблизости — прямиком над головой своей, и плевать, что как раз в поле Викиного зрения. И делает то, что в тот же миг на нет свело бы любые попытки показать, что ничего он с оковами своими не сделал — Сева собирается как будто бы по швам вытянуть руки, но заместо этого с наслаждением опускает ладони на Викины прячущиеся под лёгким, почти что воздушным подолом колени.       — А ты когда надевала это платье, уже чего-то планировала, да?       — Я и сейчас планирую, — отмечает, в глаза его заглядывая и совершенно волшебно улыбаясь. А после несильно, но всё же акцентированно размахивается с красноречивым: — прикончить тебя!       — Не-не-не, Вик, — не выпуская запястья её из своей руки, качает головой переигравший напарницу Сева. — Ты там в слове букв лишних понадобавляла, — продолжает он, расплываясь в самодовольной ухмылке, и свободной от исполнения роли мягких оков рукой всё же проскальзывает под Викино платье.       — Косицкий! — излюбленно выпаливает в ответ Берсеева — воспользовавшись его увлечённостью и левой рукой всё же несильно зарядив ему по плечу. Но ладони его со своей ноги всё же не убирает — не замечая как будто бы, но на деле, конечно же, лёгкие волны удовольствия ловя. — И это не платье.       Последнее заключает она с едва ощутимым недовольством — мол как это можно, не понимать, во что твоя жена одета, не помнить элементарных вещей её гардероба. И не важно совершенно, что всё их супружество — исключительно часть легенды. Вымысел. Не противясь его поглаживаниям, без стеснения разливающимся под воздушной — так и норовившей улететь куда-то прочь, пока они с Севой были на уличной веранде — тканью, Берсеева теряет всякий интерес к расстёгнутым брюкам Косицкого и как будто бы в знак подтверждения собственных слов окончательно вытягивает край блузки из-под пояса юбки. Медлит какой-то считанный миг и, глаз не отводя от переполненного предвкушением напарника, принимается расстёгивать мелкие пуговки.       — Помочь?       — Обойдусь.       — Давай я тогда кружево твоё начну снимать… — совершенно не пошатнувшись от Викиного отказа — что он, первый, что ли, в самом деле? — Косицкий на сей раз не спрашивает даже, а словно бы свой план ей попросту озвучивая. Мало ли — сработает. — Под юбкой его всё равно не видно. Да и мешать уж точно будет.       — Сам ты кружево! — хмурится психолог, для чего-то решая необходимым подрастрясти Севину уверенность. Ишь чего решил! Как нижнее бельё — так непременно кружево. Для полноты картины не хватает только его убеждённости, что это всё — специально для него. — Если мы тут под видом супругов, это ещё не значит, что я должна…       — Да ладно тебе, Вик, — не дав сидящей на нём напарнице договорить, отмахивается Косицкий. Зачем слушать эти сказки, если прекрасно известна куда более красивая правда? — Там точно чёрное кружево. Я утром после душа тебя видел. Случайно! — спешно добавляет он, разведя руками — благо, что никаких преград у него теперь не имеется. Разве что Викина юбка сама собой задравшаяся от его резкого движения… но ни капли стыда от слов своих и действий Сева уж точно не испытывает.       — Нахал, — обходясь на сей раз без попыток членовредительства, всё же констатирует Вика. Выразительно. С придыханием… словно не ругая совершенно, а по-новому напарника соблазняя.       — Это ты мне говоришь? — переспрашивает капитан, делая над собой усилие — смотря прямиком в глаза Берсеевой, а не на её чёрное кружево, во всю виднеющееся между краями распахнутой блузки. Вопреки первому порыву не тянется руками к её телу, а с готовностью упирается ими в матрас. — Повалив меня на кровать, обездвижев…       Проговаривает это Сева совершенно неспешно, картинкам-воспоминаниям в их с Викой головах позволяя рисоваться подробно и во всех красках. Словно происходит всё это по-новой — начиная от её стремительного приближения, в поцелуй вылившегося, и заканчивая этим её раздеванием у него на коленях. Фантазия и дальше дорисовать готова моменты… но напарники сознательно не заходят туда, где не были ещё в реальности.       Вслед за собственными же словами он поднимается на постели, на какой-то миг переводит взгляд на Викины губы, чуть нервновато — если Берсеевой это, конечно, не кажется в суматохе мыслей и чувств — смачивает собственные, и наконец оказывается с нею лицом к лицу. Опаляет дыханием кожу. Наполняет куда более сильной порцией желания и предвкушения. Ладонями безо всяких стеснений касается Викиных бёдер. Как само собой разумеющееся.       Словом, куда уже теперь отступать? А главное — зачем?       — Совершенно точно решив изнасиловать, — оказавшись совсем близко, продолжает свою мысль капитан. Вика прикрывает глаза, на миг совершенно не находя, чего бы такого бросить в ответ, словно бы уже окончательно плавясь в его руках, теряясь в его всем телом ощущаемой ауре… но после всё же ухитряется выплыть. Какие-то психологические приёмчики — не иначе.       «Любая другая давно бы уже сдалась», — проносится у Косицкого в голове. А следом — «Любую другую ты бы не желал так добиться», но почему-то Викиным голосом. Совершенно отчётливым. Не способным спутаться у него даже в жесточайшем бреду.       — Учи Уголовный кодекс, Косицкий! — привычно усмехнувшись, бросает она. — Изнасиловать может лишь только мужчина женщину. В любых же иных случаях…       — Какая же ты всё-таки зануда, Берсеева, — качает он головой в ответ, всего на какой-то миг опустив взгляд.       А после перехватывает озорной блеск в её глазах, ловит прикосновения Викиных по новой сегодня узнаваемых пальчиков к своим оголённым плечам, её как будто бы подрагивающее дыхание на своём лице… и наконец не выдерживает — или валять комедию совершенно уже устаёт — и, подавшись чуть сильнее вперёд, поцелуем стремительно накрывает её жаждущие нежности и решительности губы. Словно бы касается их впервые и в то же время — знает уже наверняка. Как будто подчиняется порыву и между тем — добивается уже давненько поставленной цели.       Будто затягивает Берсееву в свою сеть, но между тем — теперь уж точно окончательно оказывается в её силках.       — Так что на счёт следующего раза? — сверкая довольной улыбкой и бережно вжимая в измятое покрывало Викины руки, спрашивает капитан.       — Ты с этим закончи сначала, — беззаботно и всё же с усмешкой бросает ему в ответ Берсеева. Заглядывает ему прямиком в глаза — благо, что Сева ещё и нависает над ней совершенно удобно для этого — и, отдувая прочь непослушные кудряшки, не так чтобы стремится утаивать своё полное желания словно бы потяжелевшее дыхание.       — Нет, Вик, правильно говорить…       — Косицкий, я тебя сейчас точно прикончу! — обещает она напарнику, сгорая от нетерпения и безошибочно считывая его собственную готовность и желание. — Голову откушу — как богомолу. У тебя близость никогда не была так близка к опасности?       — С тобой я готов узнать новые краски привычного занятия, — кивает в ответ Косицкий. И прежде чем по-новой утянуть Вику в поцелуй да ладонями проскользить по её телу к единственному оставшемуся на подруге кружеву, добавляет: — но всё же предпочту остаться в живых.