Жизнь ради света

Семья. Их семья была странной. Тетя Меган и раньше могла несколько суток подряд смотреть в окно, слегка покачиваясь взад-вперед в такт тихому тиканью часов, но сейчас она совсем не двигалась уже три дня. Еë красивые, кудрявые, длинные волосы давно спутались и больше не блестели на солнце. Ее прежде загорелая кожа теперь отливала синевой. Карие глаза потускнели. Она вся осунулась. Тетя Меган умерла три дня назад. Двойняшки Кейдж, два белокурых ангела-альбиноса знали, что их тетя была странной. Они давно перестали удивляться. Не удивились они и сейчас. Как и прежде Мелисса оставляла тете еду на тумбочке у ее кровати и забирала нетронутую порцию через сутки. Как и прежде дети говорили тете когда и на сколько уходят, кричали ей с порога о своем возвращении. Майрон всегда знал что Меган - божество. Она самая сильная, самая смелая, самая ловкая, самая умная из всех. Рядом с Меган могла быть только его милая сестричка Мелисса, даже он сам не был достоин внимания бога. Меган будет вечно. Меган - бог и Майрон всегда это чувствавал. Мелисса была подобна божьему посланнику. Именно она исполняла волю бога. Именно с ней бог был строже. Именно она была достойна получить от бога знания. Двойняшки были похожи. Одинаково белая кожа. Одинаково белые волосы. Одинаково красные глаза. Они одинаково верно служили своему божеству. Но их роль при божестве была разной. Бог больше не мог обучать Мелиссу. Теперь Меган подобно всем иным богам была готова лишь слышать молитвы. Мелисса нарядила тетушку в ее лучшее платье и посадила в кресло в комнате. Теперь она ,будто живая, всегда готова встретить своих верных слуг и услышать их молитвы. Мелисса редко выходила из дома. Она читала, готовила, вела подсчет припасов и следила за огородом. Майрон пропадал на охоте, учился стрелять из арбалета, ходил на рыбалку, строгал удочки, подумывал соорудить себе лук и стрелы. Кончалось летом, вечера становились лишь холоднее и двойняшки все чаще коротали вечера в разговорах. Никогда прежде им не удавалось говорить так долго, но вероятно не все, что запрещала тетя Меган - греховно. Их тете не страшна смерть, но они, будучи детьми, дрожали от холода. Урожай поспел. Большие и сочные плоды не удалось бы сохранить на зиму, дети это понимали. Они так же не знали, как добраться до города, их мир всегда был ограничен лесом, а краем Земли они смело могли считать проселочную дорогу. Рукописная книга рецептов буквально спасла им жизнь. Ведая своему божеству о скорой голодной кончине Мелисса и надеятся на такую помощь не смела. В погребе она нашла толстую тетрадь с желтоватой бумагой, где подробно расписано, как закатать в банки овощи и грибы. С помощью Майрона заготовки были сделаны и убраны в погреб. Припасы кончались. Пороха осталось мало. Сахара не было во все. Последние грамм двести соли и все ружья были убраны на чердак. Странно и необычно было видеть прежде такую недосягаемую и будто мертвую сестру такой яркой и активной. Майрон помнил, что ее руки всегда отдавали замогильным холодом, ее лицо всегда оставалось отрешенным и безучастным, слова несли лишь божью волю, но это Мелисса, вся в радости и домашних хлопотах, ему нравится куда больше. Брат был слишком человечным. Он - охотник. Он приносил в дом мясо. Сильный, смертоносный, но послушный. Его ясный разум удивлял. Улыбка на его губах не смотрелась инородно, а речь его могла быть не такой сухой и односложной. Время для них теперь будто остановилось. Их дни текли размеренно и спокойно. Казалось, вся жизнь пройдет так. Тихо. Плавно. Тепло. Свободно. Маленький мир. Лес так мал в масштабах планеты. Теперь для них открыты все двери. Они могут сбежать. Прийти к людям. Тетя Меган мертва. Их никто больше не сдерживает. Они наконец обрели свободу. Горы. Леса. Ветра. Странные, шумные, серые города. Они могут отправиться куда пожелают. Любое место из книг, что когда-то казалось недосягаемой мечтой для них теперь возможная реальность. Свобода пахнет дождем и грозой. Отойти от дома теперь физически больно. Будто магнитом их тянуло назад. Они привязаны цепями. Тетя Меган словно звала их домой. Не давала отойти от себя. Они знали, что она мертва. Но ведь мертвые не могут насильно удерживать их, да? Мертвая тетя не смогла бы их звать, но она это делала. Ее тело все так же сидело в кресле, в комнате на втором этаже, но холодные руки тянули детей в дом. Спокойный голос живого человека говорил, что они не должны выходить из леса. Спокойный живой голос обещал рассказать о городе вечером. Камнем в сердце оседали мечты о свободе. Рядом с такой живой-мертвой Меган эти мечты казались инородными. Чуждыми. Так странно было ощущать тепло чужого тела. Они вместе с рождения, но об объятьях узнали из книги. Теперь они покрыты грехом. Касания. Тепло. Запретное. Неправильное. Они отвратительны. Два заточенных ножа блестят в свете луны. Нож в правой руке. Левые руки двойняшек лежат на кухонном столе. Майрон опустит лезвие на кожу сестры с любовью. Мелисса пронзит кожу брата ножом с заботой. Грех покинет их тело с тонкой струйкой крови. Ночь. Свет луны. Узкая кровать и холод. Их кровь станет ценой за жажду жизни. У них есть тепло друг друга и они готовы принести собственные тела в жертву. Дни тянуться медленно. Вечера кажутся слишком длинными. Все кажется липким и тягучим. Тошно. Дома затхлый воздух. На улице жгучий мороз. Место в мире. Где оно? Есть ли место где ждут их? Маленький мир рушится вместе с телом Меган. Это не их мир. Это не их лес. Тут все чужое. Весь их мир принадлежит Меган и увядает вместе с ней. Они больше не говорят, рта не раскрывают в доме, даже едят у костра на улице. По ночам холодно. Объятья липкие, мерзкие, пропитанные кровью. Им тяжело дышать. Тяжело ходить. Им трудно даже питаться. Они просто хотели жить, неужели это слишком для них. В книжках в погребе тоже пишут про детей, чем они хуже? Почему они не могут много и вкусно есть? Почему они не могут отдохнуть от работы? Почему они всегда должники? Тело Меган, сидящее в кресле молчало. Оно точно услышало их вопросы. Запах гнилой плоти будто резко стал сильнее, голова Мелиссы закружилась, стул под ее весом вмиг опрокинулся, но в затухающем сознании виделся образ рук Меган. Таких отвратительных, с торчащими костями и маленькими белыми личинками. Пронзительный крик заставил Майрона подняться на второй этаж. Он застыл у двери не решаясь ее отпереть. Меган запрещала ему входить, он видел комнату лишь раз, мельком. Крик стих. Он еще не открыл дверь. Стоила ли почти незнакомая ему сестра еще одного греха? Да. Она была ему родной. Лишь с ней он говорил. Она его учила. Она была с ним, с ней он разделял теперь тяготы жизни в этом доме, ей он обязан жизнью и с ней он разделил грехи, горести и радости. Дверь тихонько скрипнула. Мелисса лежала на полу. От скрипа она резко распахнула глаза, вскочила на колени, но оглядевшись слегка успокоилась и загнанно задышала. Она протянула руки к брату, безмолвно прося помощи. Майрон медленно подошел к ней и помог подняться. Прижал к себе успокаивая. Они вместе вышли из комнаты. Дверь вновь скрипнула, а Мелисса провернула в замке ключ. Тусклые, безжизненные глаза Меган смотрели им вслед. Ночь. Нож только в руках у Мелиссы. Это грех только Майрона. Это должна быть только его кровь. Лезвие опустилось на кожу. Дыхание Мелиссы участилось. Рывок. Металл звякнул, ударившись о пол. “Нет… зачем тебе это” - Мелисса шептала одними губами. Глаза были полны слез. Труп не стоит крови ее брата. Запах гнили будто рассеялся. Он остался там, за запертой дверью. Он больше не наполнял легкие, говорить с каждым днем становилось все легче. Выход из дома воспринимался прогулкой, такой, как описано в книжках. Они снова спали вдвоем. В старом доме было все еще холодно, но не душно. Будто запертая Меган окончательно упокоилась и перестала душить их даже запахом. Теплые, летние вечера у костра, сменили такие же теплые вечера в кровати Мелиссы, под шерстяным одеялом. Неизменным остались разговоры. Тихий шепот и смешные на первый взгляд вопросы. Ответы, едва слышные сквозь всхлипы. Осознание, как же их жизни далека от нормальной накрывало медленно, но неотвратимо. Одиночество. Они понимают друг друга с полуслова, а чужая речь поздним вечером режет слух, вызывая головную боль. Дорога? Он хочет уйти из леса? Слишком поздно. -Вы могли бы переночевать у нас. - Мелиссе речь дается с трудом, очень трудно воспринимать чужих людей, как нечто естественное. -У вас? Вы живете тут? - в голосе мужчины слышится удивление и легкий страх, он действительно не ожидал встретить в лесу, ночью, детей. -Да. - они ответили хором и больше не говорят. Произносить слова слишком трудно. Дверь тихонько скрипнула. В нос ударил запах гнили. Мужчина прикрыл нос и скривился, но дети будто ничего не чувствовали. Совсем маленькие и хрупкие они были похожи на призраков. Их кожа казалось прозрачной, волосы сияли, а потрепаная одежда развивалась от сквозняков. В доме было много пыли, вещи лежали в беспорядке. Дети не говоря ни слова повели его на второй этаж. Лестница жалобно скрипнула. Казалось, что половицы провалятся прямо под его ногами и он рухнет вниз. Пол был влажным, он явно гнил. -Вы живете тут одни? Где ваши родители? -У нас нет родителей. Только тетя Меган. Там. - девочка махнула рукой в сторону двери, прямо напротив лестницы. Под конец фразы ее голос сильно захрипел, она не привыкла говорить так громко и часто. - Я могу с ней поговорить? -Нет. - мальчик посмотрел прямо на него, отвернулся и подошел к стене. Теперь в его руках был пистолет. Его уже давно никто не использовал, но он все еще висел на стене. Вероятно он был разряжен, но Марон с молчаливого согласия Мелиссы снял его с предохранителя. Мужчину бросило в дрожь. Его тело закоченело почти одновременно с щелчком. -Спите там. - в этот раз девочка подошла к двери и распахнула ее. Поднялся столб пыли. Запах гнили усиливался с каждым шагом. Мужчина сел на кровать не смея ослушаться. Это ему наказание за пьянство? Он был уверен, что живым отсюда не выйдет. Снова щелчок. Он заперт в этой комнате. Кровать со скрипом прогнулась под его весом. Телефон разряжен, да и связи тут нет. Окна крепкие, заперты, кровать привинчена, другой мебели тоже нет. Он в ловушке. Мужчина вновь прислушался. С одной стороны от него некая Меган. С другой двойняшки-демоны. В доме стояла тишина настолько оглушающая, что всякие звуки вне этой страшной ловушки существовать для него перестали. Он так и не сомкнул глаз до рассвета. Мужчина лежал на кровати без движения, но глаза его были открыты. Лес озарили первые лучи солнца, а ключ в двери вместе с тем провернулся. Как он мог не услышать скрип кровати в соседней комнате? Впрочем неважно. Мужчина поднялся и открыл дверь, оглянулся с опаской и аккуратно вышел в коридор. -Вы будете есть? - хриплый голос из-за спины заставил мужчину вздрогнуть. Волосы Мелиссы при рассветном солнце будто сияли. Она - ангел, сказал бы он, но без алкоголя в крови мир воспринимался иначе. Дом в лесу, дом, пропавший гнилой плотью, дом, где дети свободно гуляют по лесу ночью. Тут он не видел ни одного взрослого. Что бы это не была за тетя, она, очевидно, не справляется со своими обязанностями по опеке. Девочка казалось не дышала. Она смотрела только на него, не поднимая и не опуская головы, прямо. А он ведь даже не узнал, как ее зовут. - Я Мелисса. - девочка словно прочитала его мысли. Мужчина хотел было тоже представится, но не успел, Мелисса уже шла по лестнице. Они в молчании спустились вниз. Девочка прошла к столу в центре комнаты и отодвинула стул, приглашая сесть. Сама же она накинула кофту и вышла на улицу. Из окна мужчина смог увидеть, как дети вместе тушат костер и снимают с огня котелок, занося его в дом. Ели они так же молча, лишь под конец трапезы мальчик повернулся к сестре и встретился с ней взглядом, дождавшись кивка, он произнес: -Я Майрон. Дети встали из-за стола и вновь не ожидая ответа мужчины стали собирать посуду в ведро с водой. -Идемте. Попрощавшись с детьми у дороги он долго смотрел им вслед. Кто такая Меган? Что это за дети? Почему они живут в лесу? Сколько им лет? Кто тут живет?.. Это утро отличалось от остальных. Лучи рассвета еще не пробрались в их спальню, но они уже встали. Громкий стук в дверь заставил их подняться. Полиция. И тот вчерашний посетитель. Что они тут забыли. -Мы хотим поговорить с вашим опекуном. - полицейский говорил строго, но в его взгляде читалось тепло. -С вашей тетей, Меган. - добавил вчерашний пьяница. -Конечно, пойдемте -Мелисса заговорила первой. Дверь открылась впервые за несколько долгих месяцев. Глаза полицейских заслезились от вони. В кресле восседала женщина средних лет. У нее были длинные волосы, которые слиплись от грязи и местами целыми клочьями опадали с головы. Аккуратные тонкие руки лежали на подлокотниках, местами на них виднелись язвы, ногти были раскрошенны. Таинственная Меган была мертва. Вокруг было шумно. Смех, крики, грохот, топот. Двойняшки Кейдж стоят в углу комнаты. Там, за дверью, взрослые решают их судьбу, а тут никому и дела до этого нет. Всем тут весело, дети тут такие громкие. Здесь не поют птицы и не пахнет землей. Тут пахнет усталостью, потом и чем-то сладким, приторным, сладко-лживым. Ложь эта обволакивает горло и оседает в легких тяжким грузом ожидания. Дышать тут трудно. Это странное место. Приют. Теперь это их дом. Тут совсем не как в лесу. В лесу нет распорядка дня и нет других детей. Только река, звери, ветер и они. Здесь никогда не бывает тихо. И шум здесь другой. В лесу шум был ненавязчивым, незаметным, он сливался с мыслями, здесь шумный детский смех сливался в крик о помощи, он заставлял мысли метаться, перекрикивал их. Взгляды. Взгляды. Взгляды. Одиночество всегда острее ощущается в толпе. В лесу они были друг у друга, но это взгляды не дают им быть рядом. Как могут они спать в одной постели, если даже самые неразумные, пугливые дети спят поодиночке. Стыд охватывает их, каждый раз, когда кто-то смотрит. Взгляды преследуют их всегда, даже ночью. Приют не спит никогда, он наблюдает неустанно. Странные. Теперь они странные. Почему? Чем они отличаются? У них такие же руки и ноги, как у остальных, они тоже слышат и видят, они даже говорят, пусть и немного иначе. Подумаешь, речь, что в ней такого?! Двойняшки Кейдж не говорят. Ни с детьми, ни друг с другом. Двойняшки Кейдж не выносят прикосновений. Не бегают. Не прыгают. Не плачут. Не рисуют. Не идут на контакт. Мало двигаются. Меган. Может ли божество быть оправданием? Или это будет богохульством? Где границы греха? И как оправдать себя перед богом? Дни тянутся так медленно. Все видно, будто сквозь туман, будто и не ты все это видишь во все. И только его глаза. Яркие. Прекрасные. Вы снова встретились взглядом. Он отвел глаза. Ты тоже отвернулась. Черты его лица плывут, ты жаждешь ухватиться за них, коснуться его руки, сказать, как его любишь. Но вокруг голоса, они бьют по ушам и осуждают осуждают осуждают. Должен. Должен отвести взгляд. Должен пройти мимо, не касаясь. Ты не смеешь и стоять рядом с ней. Кто ты, а кто она. Прекрасна. Уникальная, нежная, утонченная, как снежинка. Идеальна. Не смотри, не трогай, не говори, голоса рядом, они расскажут расскажут расскажут. Вокруг вас смех, громкие разговоры и быстрый топот ног. Они подбегают к вам. Их голоса очень громкие, а прикосновенья обжигают. Они тянут к вам руки. Вы бежите. Ваши взгляды пересекаются лишь на мгновенье. Вам кажется, что вы вот-вот обниметесь, но это лишь мираж. Вы продолжаете бежать, преследуемые громким смехом, но друг друга уже не видите. В сумерках ее белые волосы сияют подобно луне. Она стоит на коленях, разбитыми в кровь ладошками цепляясь за прутья высокого забора с колючей проволокой. Сквозь всхлипы она продолжает не связано бормотать. Резко вскакивает, бросается на забор и вновь падает на колени разбивая их о камни. Слезы с ее щек капают на землю. Она вновь поднимется и бьется о забор, падает и снова встает на колени, громче выкрикивая молитву. Ее белое платье в грязи, ночь все ближе. Он тянет руки к Мелиссе в слепой надежде. Из его рта вместо окрика вырываются неясные всхлипы, ноги деревенеют, он не может сделать и шага. Воспитательница уводит его в здание так и не заметив упавшую в обморок от усталости Мелиссу. Ее привели лишь к отбою. Он стоит в маленькой библиотеке при приюте. Его взгляд мечется от одной полке к другой. Он резко отскакивает от стеллажей, вжимается спиной в стену и закрывает рукой голову. Его глаза сильно зажмурены, одними губами он шепчет “нельзя”. Его дыхание выравнивается, он дышит громко, но спокойно. Открывает глаза и в удивлении осматривается. Его глаза горят пожаром в свете ламп. Он сглатывает, дышит тише. Бросает взгляд на столик. Он менее получаса назад читал книгу. Читал. Смеялся. Говорил. Книга с грохотом падает на пол. Он хватается за горло двумя руками. Его лицо бледнеет. Майрон задыхается, синеет. Она хотела бы сдвинуться, крикнуть, сделать хоть что-нибудь, но по ее щекам катятся бессильные злые слезы. Она стоит словно приклеенная. Молчит, и даже слезы с ее щек капают совсем бесшумно. Их взгляды пересекутся, они совсем легко кивнут друг другу. В столовой этого никто не заметит. Она, с зеленкой на руках. И он, с синяками на шее. После обеда пропали два ножа, а они за день больше друг на друга не посмотрят. Ночью в туалете очень тихо. Луна светит в маленькое окошко. На улице гудит ветер. Почти как дома. Они обнимуться. Слезы впитаются в одежду. Руки сомкнуться. Тихим шепотом они расскажут о жизни. О своей жизни вне леса. Блеск кухонных ножей при луне успокаивает. По щекам вновь текут слезы, а с губ беспорядочно срывается лишь “Прости”. “Я тебя люблю”. Свет гаснет. Их любовь будет окрашена кровью. В объятиях брата. В объятиях сестры. С ножом близнеца в шее. Их тела найдут еще до рассвета. На крик сбегутся воспитатели. И пусть их любовь будет окрашена кровью. И пусть их любовь будет. Вопреки заветам их Меган. Вопреки заветам их Света.