the sun will rise

Жизнь — самое настоящее чудо. Она поистине прекрасна. В каждом своём ясном или пасмурном дне, в каждой своей холодной или тёплой ночи. Через какие бы трудности ни проходил человек, солнце обязательно снова взойдёт над его головой. Так Чон Чонгук думал до того, как привычный мир рухнул из-за беспощадности и жестокости заполонивших его монстров. Солнце с тех пор, кажется, совсем перестало светить, обрекая людей на жизнь во мраке вечного несчастья. Никто не знает, откуда эти ужасные монстры появились — в результате проведения неудачного научного опыта или прямиком из бесконечного космоса — но их существование поставило под угрозу существование всего человечества. У Чонгука, как и у всех людей в целом, было не очень много времени на то, чтобы поразмышлять над причиной возникновения подобной ситуации — уцелевшие были заняты ведением отчаянной борьбы за своё выживание. Прошло почти три года с того дня, когда всё это началось. Чонгук до сих пор его слишком хорошо помнит: это был его первый выходной за долгое время. После нескольких бессонных ночей, проведённых на дежурстве в больнице, он наконец-то впервые за долгое время проснулся после десяти часов утра. Выспавшийся и отдохнувший, он дошёл до ближайшей кофейни и купил там ароматный кофе и невероятно вкусный сэндвич с курицей. По меркам прошлого мира тот день казался самым обычным. По меркам нового мира — это настоящий подарок Небес. Чонгуку до сих пор иногда снится тот непередаваемый вкус латте с солёной карамелью. Ему до сих пор иногда приходится просыпаться посреди ночи из-за кошмаров, в которых его отца и сестру заново разрывают на куски прямо у него на глазах. Чонгук вступил в отряд Истребителей, который занимается очищением диких частей планеты под названием «Леса» от живущих в них монстров около года назад. Он не смог остаться в стороне, когда на кону стояла и всё ещё стоит жизнь всего человечества. Город — часть, отделённая от Лесов стеной и частично вернувшаяся к относительным безопасности и привычности, находится под надёжной защитой только до тех пор, пока Истребители делают свою работу — сдерживают наступления монстров и стараются полностью их истребить. Чонгук никогда не жалел о своём решении перебраться в Леса. Да, в Городе относительно безопасно, там стоят прочные стены и можно засыпать без страха за свою жизнь, но только очистив Леса от населяющих их монстров можно по-настоящему надеяться на то, что мир однажды снова станет прежним. Что солнце снова взойдёт над головой человечества. Первые месяцы пребывания Чонгука в Лесах были самым настоящим Адом. Оторванные конечности, болезни, неистовые крики, смерть. Много смертей. Чонгук, будучи врачом по профессии, считал себя давно уже к таким картинам подготовленным, однако каждый раз, когда отряд возвращался (или не возвращался вовсе) обратно в лагерь, он первые месяцы по несколько долгих часов рыдал в своей палатке. Он совсем перестал надеяться, что солнце когда-то снова взойдёт и будет светить. А потом в один из обычных, полного привычных мрака и боли дней, Чонгук нашёл для себя новый источник тепла и света. Ким Тэхён, командир второго подразделения отряда Истребителей, был мужчиной взрослым, мужественным и смелым. Тэхён — это смоляные волосы, собранные на затылке в хвост, самодовольная улыбка и длинная белая полоска давно затянувшейся раны от плеча к локтю. Он был настоящим бойцом и лидером, в глазах которого читалось не только умение вести за собой людей, но и жуткая усталость. У Тэхёна, несмотря на вечно сияющую на лице улыбку, были очень печальные глаза. Их с Чонгуком общение ограничивалось дежурными приветствиями по утрам, а также короткими докладами со стороны Чона относительно состояния здоровья их общих товарищей. Чонгук находил Тэхёна слишком шумным и упёртым, ему не нравились тэхёновы глупые шутки и чрезмерная самоуверенность. И, несмотря на уважение, которое оба друг к другу испытывали, казалось, они были слишком разными, чтобы найти общий язык. Однако именно он, Тэхён, был тем единственным, кто интересовался состоянием здоровья самого Чонгука. Тэхён был тем, кто отправлял Чонгука отдыхать, когда последний себя совсем не щадил, работая ночи напролёт без еды и сна. Тэхён был тем, кто в особенно тёмные ночи приходил к палатке врача и шутил свои глупые шуточки, которые, к удивлению, действительно помогали — они спасали Чонгука от падения в самую бездну. И, конечно же, Тэхён был тем, кто в разгар рабочего дня пришёл к Чонгуку и без малейшего стеснения сказал: «Доктор, ночи стали холоднее. Я всегда рад поделиться частичкой своего тепла. И согреться Вашим самому». Чонгук сначала возмутился. Такое предложение, выраженное в слишком открытой форме, показалось ему бестактным и непристойным. Затем Чонгук очень разозлился — Тэхён продолжал приходить к нему каждый день. Он не только не пытался делать вид, что ничего не произошло, но и не забывал осыпать доктора своими комплиментами и заинтересованными взглядами. А спустя месяц Чонгук попросту сдался. Точнее, ночи стали ощущаться по-настоящему холодными. Ещё точнее, Чонгук по-настоящему влюбился. Пребывание в лагере, да и жизнь в лишённом мечтаний, надежд и комфорта мире в принципе с тех пор стали приятнее. Чонгук, чувствуя по ночам тепло чужих нежных поцелуев и прикосновений вспомнил, что такое жить. Пусть тэхёновы шутки всё ещё были глупыми, а сам он всё ещё оставался упёртым и шумным, только с ним Чонгук смог почувствовать вкус надежды. Только с ним Чонгук понял, что у человечества всё ещё есть шанс однажды снова согреться солнечным теплом.

***

В воздухе пахнет медикаментами, стерильностью. Чонгук, сделав уборку в палатке, выделенной ему специально для проведения осмотров и лечения пациентов, устало разминает шею. Более двух часов назад он отпустил своих коллег отдыхать, а сам, несмотря на то, что пора бы уже и самому ложиться спать, продолжил наводить в импровизированном кабинете порядок — только так он мог заставить себя отвлечься от мучающих его переживаний. Небольшой отряд из шести человек, отправившийся на учебную зачистку территории, не возвращается в лагерь уже четыре дня. Это был отряд, собранный из новоприбывших. Они совсем ещё зелёные. Это их первая вылазка. Но мучило Чонгука, как бы жестоко это ни звучало, далеко не это. Он не мог нормально спать, потому что во главе этого отряда был Тэхён. Найти любовь во времена постапокалипсиса — настоящее чудо. Благодаря ей в человеке рождаются и радость, и вера. Находится место для глупой улыбки. Из пепла, словно Феникс, восстаёт даже давно забытое чувство под названием надежда. Её крохотный огонёк по-настоящему согревает изнутри. Однако вместе с тем каждая проведённая ночь в палатке командира второго подразделения делала общее положение крайне затруднительным. Чонгуку теперь было что терять. Услышав шум чьих-то тяжёлых шагов, Чонгук замирает на месте. Его руки, держащие скальпель, застывают в воздухе без движения. Сердце наполняется чувством надежды. Быть может, это Тэхён? Он слышит, как шуршит полог палатки и кто-то заходит внутрь, но всё равно остаётся неподвижно стоять на месте. Чонгук медлит, не оборачивается — ему слишком страшно, что его чаяния окажутся жалкой иллюзией, самообманом. И лишь тогда, когда с любимых уст полушепотом слетает его собственное имя… — Чонгук. …он роняет медицинский инструмент на пол и, моментально развернувшись, бего́м устремляется в родные объятия. — Тэхён, — Чонгук, за мгновение преодолев разделяющие их расстояния, буквально врезается в Тэхёна. Тэхёна чуть-чуть ведёт от этого столкновения, но он удерживается на месте, заключая Чонгука в объятия, и крепко прижимает к себе. Чонгук, уже роняя крупные слёзы счастья, смешанного с тоской проведённых без Тэхёна дней, утыкается щекой ему в грудь. Проверяет сердцебиение, вслушивается в дыхание. Прогоняет ужасные мысли, что успели заполонить его за время, проведённое в разлуке. — Ты вернулся. Вернулся. — Радость моя, — Тэхён сжимает его в своих руках, плотно зажмурившись. Ему страшно не сдержать своё счастье, переборщив с силой объятий, и случайно причинить Чонгуку физическую боль. Ему страшно открыть глаза и узнать, что это — всего лишь очередной сон. — Прости, что заставил ждать, — Чонгук часто мотает головой, как бы пытаясь сказать «тебе не нужно извиняться», и жмётся с каждым произнесённым словом всё ближе. Насыщается чужим присутствием. — Я решил немного повыделываться перед новичками и, как дурак, провалился под землю. Моё освобождение заняло время. Чонгук слегка отстраняется, задрав голову вверх, и поднимает свой растерянный взгляд на Тэхёна. Тот опускает ладонь на его щёку, мягко поглаживая, и ловит чонгуков взгляд собственным. — Под землю? — Какие-то развалины, ничего критичного, — Тэхён коротко мотает головой, заверяя, что беспокоиться не о чём. И прикасается осторожно к чонгуковым волосам, обводя взглядом каждый сантиметр его лица. Это не сон. Он действительно рядом. — Ты ел сегодня? Хосокова стряпня стала хоть чуточку лучше, пока я отсутствовал? Чонгук ненавидит эту черту тэхёнового характера. В самых страшных и опасных ситуациях Тэхён всегда ведёт себя так, словно ничего не случилось. Смотря на Чонгука, он всегда улыбается так, словно в Лесах их не поджидают ужасные монстры, готовые в любую секунду разорвать на куски. А ещё он совершенно не беспокоится о себе. Кажется, даже на грани смерти Тэхён в первую очередь спросит, хорошо ли Чонгук спал этой ночью и не пропускал ли приёмы пищи. Чонгук ненавидит это. И так сильно любит. — Какое значение имеет сей… — он осекается на полуслове, замечая на тэхёновом плече рану, из которой сочится кровь, и почти что кричит: — Чёрт, да у тебя здесь кровь! Он не даёт Тэхёну возможности ответить или хоть как-то среагировать и, как ошпаренный, отбегает к своему рабочему месту. Как мог Чонгук поддаться своим чувствам, забыв про то, что он в первую очередь — врач? Как мог он не осмотреть Тэхёна, прежде чем бросаться ему в объятия? Он ведь мог навредить ему. Мысленно себя отругав, Чонгук в спешке промывает дрожащие руки, а потом, найдя на столе нужные медикаменты, хватает их и возвращается обратно. Он останавливается в метре от Тэхёна, слегка подвиснув. Тэхён, успевший устроиться в кресле-кушетке, снова делает это — улыбается так, словно не из его плеча сочится кровь. И сияет влюблённым взглядом, словно ничего, кроме Чонгука, не имеет для него значения. Словно не он вернулся с зачистки, во время которой мог умереть. — Это всего лишь царапина, ничего страшного, — сквозь улыбку отвечает он, параллельно вытягивая вперёд руки. Они у него буквально зудят от того, что в них всё ещё нет Чонгука. — Для тебя это — всего лишь царапина, — Чонгук имитирует тэхёнов голос, проговаривая слова с недовольством. И игнорирует просьбу обняться, строгим жестом опуская чужие руки. Хочется, конечно, наплевать на всё, бросившись в родные объятия, но его первоочерёдная задача — оказать пострадавшему помощь. Он и так позволил своим чувствам на мгновение встать выше долга. — Для меня же… — слова застревают у него в горле. Ему страшно от мысли, что травма могла оказаться куда более тяжёлой. Что Тэхён мог не вернуться к нему вовсе. Прикрыв на секунду глаза, он шепчет отчаянное «чёрт», а потом возвращает внимание командиру: — Я же просил тебя не влезать в неприятности, Тэхён. Чонгук хочет сохранить во взгляде строгость — какое же это всё-таки ребячество — рисковать жизнью, пытаясь впечатлить новичков своими глупыми выходками — но в его глазах всё равно расцветают мягкость и нежность, когда Тэхён, встав с места, подходит к нему ближе и смотрит сверху вниз. В этих глазах — столько мягкости и тепла, что порой Чонгук удивляется, как выносят они смотреть на устраиваемые монстрами кровавые бойни. — Я знаю, Гу. Знаю. Прости меня, ладно? — Он несколько раз проводит по чонгуковым плечам вверх-вниз, стараясь успокоить. Его голос неописуемо ласков и послушен. — Я буду осторожнее в следующий раз, обещаю. Чонгук не хочет позволять этому прекрасному виду — тёмные волосы, что небрежно спадают на плечи, родинки, рассыпавшиеся идеально по лицу, неописуемо красивые глаза — затуманить свой разум, но, кажется, сильно опоздал. Слишком сильно. Ким Тэхён давно уже полностью захватил его сознание, сердце и душу. — Ты говорил так перед отправлением на прошлую зачистку, — Чонгук, разочарованно качнув головой, устало вздыхает. Но расстроен он отнюдь не из-за Тэхёна — лишь из-за несчастья, выпавшего на их долю. — И оба раза до неё. Чонгук слегка подталкивает Тэхёна в грудь, прося его тем самым вернуться обратно в кресло-кушетку. Дождавшись чужого повиновения, доктор снимает со своего пациента футболку, промывает рану водой и обрабатывает антисептиком, а затем, надев перчатки, начинает накладывать швы. — Я могу попросить тебя поверить мне в последний раз? — Пока Чонгук выполняет свою работу, Тэхён сидит смирно. Он не делает лишних движений и, как настоящий боец, не обращает никакого внимания на пронзающую кожу иглу. Волнуется лишь о том, что снова подвёл Чонгука. — Только если он будет по-настоящему последним, Тэхён. — Обещаю. И, конечно же, они оба прекрасно понимают, что Тэхён лжёт. В конце концов, новый мир усыпан костями мёртвых людей и обломками разрушенной цивилизации. В конце концов, в мире поселились беспощадные монстры. Тэхён, а также все остальные члены отряда Истребителей, каждый день рискуют не вернуться домой живыми. Каждый здесь знает, что любой день может стать для них последним. В том числе и Чонгук. Когда все проблемы с раной остаются позади, Тэхён улыбается и, развернувшись полубоком, снова протягивает свои руки к Чонгуку. — Я так скучал по тебе, чудо, — шепчет он. — Иди скорее ко мне. — Пожалуйста, будь осторожнее, — Чонгук поникше качает головой из-за мысли о том, насколько Тэхёну безразлично его собственное здоровье. — Рана, конечно не очень глубокая, но… — ему не удаётся закончить предложение, когда чужие руки опускаются ему на талию, а подбородок — на живот. Тэхён, смотря снизу вверх и улыбаясь чеширским котом, произносит: — Я не могу позволить этой царапине помешать мне тебя заобнимать. Чонгук устало улыбается, готовый свалиться Тэхёну в объятия от тяжести пережитых им дней, но в последнюю секунду вдруг вспоминает, что его миссия всё ещё не окончена. — Подожди, а что насчёт остальных? — Его брови обеспокоено сводятся к переносице. Мысли поддаются лёгкой панике. Он врач. Он должен помочь каждому, кто нуждается в его помощи. — Разве больше никому из отряда не нужна медицинская помощь? Я сейчас же разбужу остальных, — Чонгук делает шаг в сторону, чтобы разбудить других медицинских работников и работниц, но Тэхён цепляет его за край одежды, мягко останавливая. — Нет нужды, — говорит тихим шёпотом, будто ему действительно стыдно в этом признаваться. — Так повезло только мне одному. Чонгук, прикрыв глаза, в очередной раз вздыхает. Ему в партнёры достался поистине неугомонный и непоседливый мужчина, единственный из всего отряда угодивший в глупую неприятность. — О чём я и говорил — ты совсем о себе не беспокоишься, — Чонгук смиряет командира строгим, но не лишённым чувственности взглядом. — Тэхён, я не хочу тебя потерять. — Ты не потеряешь меня, Чонгук, — за руки притянув Чонгука обратно к себе, Тэхён покрывает каждую из его ладоней долгим и нежным поцелуем. — Не потеряешь. И, конечно же, это тоже всего лишь фарс. В нынешних условиях никто из людей не может дать стопроцентную гарантию, что останется жив. Однако это — пустые обещания и ложные надежды — всё, что осталось у выживших. Чонгук не мог не указать Тэхёну на его неосторожность, не мог не отчитать за попытку повыпендриваться перед товарищами-новичками, приведшую к маленькой трагедии. Это одно из проявлений его переживаний и заботы. Это этап, который никогда нельзя пропустить — он немного помогает молодому врачу быстрее успокоиться. Это этап, после которого Чонгук по итогу отпускает все переживания и даёт волю другим чувствам. Он ведь тоже совсем не железный. Он ведь тоже безумно скучал и очень сильно любит. И, увидев знакомое выражение лица, Тэхён победно, лишь самым краешком губ, улыбается — с оправданными недовольствами и «отчитывания» покончено. Пришло время любви. Наспех сбросив с себя обувь, Чонгук залезает на кресло-кушетку с ногами и, устраиваясь на тэхёновых коленях, крепко прижимается к его телу. Хоть ему и приходится соблюдать осторожность, чтобы не навредить раненому человеку, всё-таки он наконец-то может позволить себе полностью отдаться своим чувствам. Тэхён не противник долгих объятий и нежностей, но, вернувшись из путешествия, которое в любую секунду могло закончиться смертью, ему поскорее хочется ощутить вкус родных губ — он и так позволил наступлению этого долгожданного момента затянуться. Первый за четыре дня поцелуй выходит порывистым, резким и импульсивным. Лишённым проявления кротости и терпения. Тэхён буквально врезается своими губами в чужие, охватывая и себя, и Чонгука страстью, мощность которой сравнима с настоящим стихийным бедствием. У Чонгука потрясающие губы. Очень сладкие. Очень мягкие. Они такие же, какими Тэхён их запомнил перед отправлением на зачистку. Такие, какими он представлял их по ночам, готовясь в любую минуту вступить в бой со смертью. Но и одновременно — по-новому вкусные. Тэхён никогда не смог бы по-настоящему ими насытиться. Ловко и быстро пробравшись под чужую кофту, Тэхён с жадностью впивается пальцами в тонкую талию, вызывая у Чонгука тихий стон. Он скучал. Он безумно скучал. Не было ни дня, когда бы он не вспоминал тепло и мягкость этой кожи, жар этого языка, красоту этих изгибов. Не было ни секунды, когда бы он не думал о Чонгуке. Чонгук, практически задыхаясь в этом поцелуе, блуждает руками по чужим широким плечам и крепкой груди. Каждым прикосновением он пытается заставить себя поверить, что бесконечные четыре дня, полные страха и неизвестности, остались позади. Тэхён по-настоящему вернулся к нему. Он точно не знает, когда Тэхён снова уйдёт, чтобы посвятить всего себя спасению мира, но ему достаточно того, что сегодняшний вечер они проведут вместе. В этом мире остались вещи, которые у них никто не сможет отнять. Когда Тэхён губами спускается к шее Чонгука, последнего охватывают такие тяга и желание, что он даже не замечает, что давно уже перестал заботиться об осторожности — его губы роняют громкие стоны, а на тэхёновой коже расцветают красные следы от прикосновений его рук. — Нас могут увидеть, — лепечет, задрав от удовольствия голову, Чонгук. Слова произносятся им сбивчиво, местами не связно — его полностью охватило любовью, и лишь одна-единственная крупица трезвости сумела подать голос. — Не хочу этого. — Нас некому тревожить, — сквозь поцелуи и маленькие покусывания шеи, отвечает Тэхён. — Все давно уже спят. — Наверняка новички, вернувшись со своей первой зачистки, захотят поделиться с товарищами историей о том, как их командир угодил в глупую неприятность. Тэхён внезапно отстраняется, прерывая ласку, чем вызывает у Чонгука удивление. Конечно, это была его собственная просьба, но редко когда Кима заботило, застукают их или нет. Поэтому такая реакция немного странная. — Ты прав, я не подумал об этом, — кашлянув, отвечает Тэхён. Он убирает от Чонгука руки, поправляя его одежду, и одевается обратно в футболку. Чонгук искренне начинает жалеть о произнесённых им же словах — без чужих прикосновений становится совсем пусто и холодно. — Я хочу принять душ прежде чем отправиться домой, — Тэхён помогает Чонгуку встать, аккуратно придерживая и контролируя тем самым его движения. Тэхёнов голос, как и взгляд, при этом практически не меняется, однако Чонгуку кажется, что он улавливает в них какие-то перемены. — Присоединишься ко мне? — Нет, я уже принимал душ пару часов назад — нет нужды попусту растрачивать воду. Тэхён хочет с этим поспорить — живя в дикой местности и каждый день рискуя умереть, они заслужили такие радости жизни, как неограниченная возможность принимать душ — но слишком хорошо знает, что Чонгук никогда не позволит их эгоистичным желаниям лишить остальных членов отряда жизненно важного ресурса. — Хорошо, — он лишь кивает. — Тогда давай я пока отнесу тебя домой. — Отнесёшь? Это ещё зачем? — Просто не хочу выпускать тебя из рук. Желания нового мира сильно отличаются от желаний прошлого — это не новый телефон или поступление в лучший университет страны, не пышная свадьба и не поход в кино. Теперь желания ограничиваются спокойным сном, тёплой одеждой, возможностями пережить очередной день и вновь прикоснуться к любимому человеку. Такие базовые, но неописуемо ценные вещи. Чонгук никогда не смог бы лишить этого Тэхёна. Тэхён поднимает Чонгука на руки и даже прихватывает с собой оставленную им на полу обувь. Вместе они выходят на улицу, и Чонгук сразу же лишается возможности осмотреть лагерь и убедиться, что никто их не видит — командир второго подразделения внезапно увлекает его в новый поцелуй. В сознании Чонгука закрадывается подозрение, что всё это странно. Тэхён, конечно, из нетерпеливых, но совсем скоро они будут в своей палатке, отданные во власть друг друга, и проявлять несдержанность причин нет. Однако он так сильно рад возвращению любимого человека, что оставляет эту мелочь без внимания. Они целуются всё то время, что уставший Тэхён бредёт по направлению к палатке, расположенной в самом конце их огромного лагеря, неся своего партнёра на руках. Чонгук мог бы заметить, что на улице удивительно тепло и тихо, эта ночь — вторя внутренним состояниям двух влюблённых — по-особенному прекрасна в своей безмятежности, но его мысли целиком и полностью охвачены лишь одним желанием — поскорее сплестись телами с любимым человеком. В полной мере ощутить, что он по-настоящему вернулся. И на ещё одну ночь притвориться, что мир не охвачен пожаром. Дойдя до жилища, Тэхён заносит Чонгука внутрь, аккуратно опуская его на пол. И, прикрыв глаза, ласково целует в лоб. — Дай мне две минуты, я мигом. Мысль, что сейчас им придётся ненадолго оторваться друг от друга, им обоим кажется поистине ужасной, однако уверенность в том, что совсем скоро они смогут продолжить, позволяет им отнестись к этому спокойнее — этим вечером их ничто больше не потревожит. И именно в таком настроении они расстаются на обещанные две минуты. Чонгук решает сменить одежду, пока Тэхён, тоже прихватив с собой сменную одежду, моется. Он переодевается в трикотажные домашние штаны и футболку. Сегодня Чонгук, как никогда прежде, ощущает себя находящимся по-настоящему дома: он выглядит по-домашнему, в палатке — пусть Тэхён и пробыл в ней всего мгновение — наконец-то тоже пахнет домом. Спустя время Тэхён возвращается обратно. Как и обещал — ровно через две минуты. Ни секундой дольше. Кинув грязные вещи в самоорганизованную корзину для белья, он сцепляет свои мокрые волосы в слабый хвост и подходит к столу, у которого стоит Чонгук. Он обнимает его со спины, дразняще опаляя шею своим дыханием. Чонгук в блаженстве прикрывает глаза, полностью отвлекаясь от дел, которыми он был занят несколько секунд назад и опускает голову назад. — Что это? — Спрашивает Тэхён, заметив лежащее на столе письмо. Он отрывает свои губы от чонгуковой шеи, заставив того едва слышно вздохнуть от разочарования, и принимается разминать его плечи массирующими движениями. — Письмо от мамы, — отвечает Чонгук, снова погружаясь в наслаждение. Ему очень не хватало этих прикосновений. — Как у неё дела? Тэхён никогда не встречался с этой женщиной лично, но знает, что это единственный человек из семьи Чонгука, которому удалось выжить. По возможности Ким старается интересоваться её делами и состоянием здоровья, проявляя уважение к родному человеку его любимого мужчины хотя бы так, на расстоянии. В конце концов, тот факт, что Чонгук в прошлом был не один, повысил его шансы на выживание. О большем Тэхён не мог бы просить. — Неплохо. В их районе восстановили подачу воды в дома, больше не нужно пользоваться общественными сооружениями. А ещё соседи в честь её дня рождения устроили небольшое празднество. — Пир во время чумы? — Чонгук не видит лица Тэхёна, но слышит в его голосе добрую усмешку. — Вроде того, — Чонгук и сам начинает улыбаться, представляя перед глазами его улыбку. — Но я надеюсь, что совсем скоро чума окончательно уйдёт. И тогда в наших жизнях останутся только пиры. Чонгук знает, что бóльшую часть Лесов им уже удалось зачистить, освободить от кишащих там монстров. Он чувствует, что от безопасного и свободного мира их отделяют всего несколько шагов. У любого несчастья всегда есть конец. И этому ужасному и мучительному этапу жизни человечества — однажды придёт тоже. Чонгук на это надеется. Он в это верит. Чонгук разворачивается, встречаясь с Тэхёном лицом к лицу, и видит его улыбку — ещё более красивую, чем он представлял себе секундами ранее. И, пожалуй, эта улыбка — идеальное подтверждение чонгуковых мыслей. Скоро всё обязательно закончится. Тэхён, однако, не переставая сиять оптимизмом, внезапно переводит тему в другое русло. Русло, которое Чонгук всем сердцем ненавидит. — Ты не думал о том, чтобы вернуться домой? К маме? — Тэхён осторожен. У него мягкий голос, отличающийся особой покорностью: будто в любую секунду он, получив приказ от Чонгука, готов будет забрать свои слова обратно. Вместе с тем, однако, командир, хоть и говорит не очень торопливо, всё же не делает никаких пауз, во время которых Чонгук мог бы вставить своё слово. — Там у тебя будут нормальные кровать и кабинет для работы. Привычная крыша над головой и даже вода. В конце концов, семья. А ещё внутри стен сейчас безопас… Чонгук знает, что в итоге Тэхён сменит свой мягкий тон на строгий, а его покорность обернётся приказными словами, и потому наглухо перебивает своего командира: — Мой дом здесь, Тэхён. Как и семья. Мы с тобой уже говорили об этом: я не покину это место, пока мы не уничтожим всех обитающих здесь монстров. Или пока ты не решишь покинуть его. Почему тебе так не терпится от меня избавиться? Тэхён заводит подобные разговоры несколько раз в месяц, и Чонгук научился быть к ним готовым. Он был готов провести всю сегодняшнюю ночь в попытке убедить своего мужчину в том, что разделяться — не выход, однако к собственному удивлению получает другую реакцию: — Тшш, не рычи, — Тэхён, склонив голову набок, пальцем ласково проводит по кончику носа Чонгука. И тем самым словно действительно забирает всю злость: Чонгук от этого короткого движения внезапно чувствует себя по-настоящему успокоившимся. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — Я буду, если ты перестанешь быть таким несерьёзным и неосмотрительным. Тэхён порывисто обнимает Чонгука, практически полностью укутывая его своим телом, и ничего больше не говорит. Чонгуку снова кажется, что Тэхён ведёт себя немного странно, однако в новом мире нет места додумыванию и накручиванию себя — переживаниям и без того есть откуда браться. Сегодняшней ночью он предпочтёт думать, что Тэхён просто наконец-то образумился и решил оставить свои глупые попытки отправить доктора в Город позади. — Если ты закончил со своими глупостями, то давай, пожалуйста, ляжем. — Прости, я сегодня сам не свой из-за неудачного падения. Совсем подзабыл, что мой дорогой доктор весь день работал и теперь нуждается в отдыхе, — мягко улыбаясь, Тэхён протягивает Чонгуку руку и уводит за собой в сторону импровизированной кровати из матраса и одеял на полу. Их укромное местечко. Настоящий Рай в самом эпицентре Ада. — Может, я как-нибудь могу заслужить твоё прощение? — Всё зависит только от тебя. Тэхён садится на кровать, широко раздвигая ноги, и несколько раз хлопает перед собой по матрасу, призывая Чонгука сесть рядом. Чонгук не отказывается. Он очень любит сидеть вот так — прислонившись спиной к крепкой груди своего мужчины. Подобная поза дарит ему неописуемое тепло и чувство защищённости. Устроившись меж чужих колен, он устало прикрывает глаза и полностью расслабляется. — Как прошла вылазка? — Как поживают твои томаты? Они спрашивают это одновременно, и никто не решается ответить первым. Чонгуку кажется, что его вопрос куда более важный и значимый, чем бессмысленное обсуждение томатов, однако молчание Тэхёна красноречиво показывает, что тот не горит желанием сейчас обсуждать минувшие четыре дня. Ему, как и всегда, куда интереснее поговорить о спокойных буднях лагеря, о жизни Чонгука и его занятиях. Чонгук думает, что и любой другой человек не хотел бы так скоро вспоминать о своём приключении, полном опасностей, и потому решает не настаивать, отвечая: — Миён сказала, что моя подкормка из настоя крапивы пришлась им по вкусу, — пока Чонгук говорит, Тэхён вплетает свои пальцы ему в волосы, мягкими движениями начиная массировать кожу головы. Всеми силами стараясь подарить ему долгожданное расслабление. Стараясь и самому успокоиться и почувствовать себя по-настоящему вернувшимся домой. — Возможно, в итоге я получу самые сочные и вкусные томаты. — Может, тебе стоит сменить сферу деятельности? Буду приходить к тебе в теплицу, чтобы сначала украсть твой поцелуй, а потом объесться плодами твоей упорной работы. Чонгук, не размыкая век, бесшумно смеётся. Хотелось бы ему, чтобы всё было так просто. Чтобы желания могли быть выше долга. Чтобы у него была возможность смотреть на томаты, а не на истерзанные человеческие тела. Но он не хочет позволять мыслям о невозможном испортить сегодняшнюю ночь, поэтому просто отшучивается: — Не уверен, что другие врачи, которые придут мне на смену, станут терпеть такого неугомонного пациента, как ты. — А кто говорил о других врачах? — Тэхён, изображая удивление, даже перестаёт массировать чонгукову голову и заглядывает ему в лицо через плечо. — Я планирую, что, несмотря на смену деятельности, мы всё равно будем друг у друга единственными врачом и пациентом. Чонгук, лучезарно улыбаясь, моментально накрывает его губы быстрым и смазанным поцелуем. — Давай, пожалуйста, обсудим мои томаты и других врачей чуточку позже? — Просит он. — Они подождут, а вот я — вряд ли смогу. Или ты уже не хочешь добиваться моего прощения? Или ты вдруг разлюбил меня за те дни, что отсутствовал? Последняя фраза, сказанная умышленно, становится для Тэхёна спусковым крючком — он ненавидит моменты, когда Чонгук, пусть и шутливо, но допускает мысль, что Тэхён способен потерять к нему чувства. Разве такое вообще возможно? Населяющие мир монстры раньше превратятся в добрых лесных фей, чем это произойдёт. В следующую секунду Ким, переместившись и оказавшись к Чонгуку лицом к лицу, снова целует его. Он делает это очень медленно и проникновенно, насыщаясь каждой секундой этого прекрасного момента. Каждое прикосновение выходит невесомым, едва ощутимым. Чонгук, разнеженный от этой ласки, медленно опускается на спину, позволяя Тэхёну оказаться сверху. Он обхватывает его ногами и давит на поясницу, ещё сильнее приближая к себе. Чонгуку кажется, что этот поцелуй — всего лишь мираж. Или прекрасный сон, в котором каждая секунда превращается в часы. Целые дни. Сначала он испытывает от этого контраста тихое беспокойство — обычно Тэхён куда более напорист и страстен — но со временем начинает понимать, что ему хотят этим сказать. Сегодняшней ночью они отданы только друг другу, и никто не сможет у них это отнять. Тэхён, одной рукой сцепив чонгуковы запястья и зафиксировав их у того над головой в мягком захвате, ненадолго оставляет его сладкие губы и спускается к шее. Он оставляет на ней поцелуй, делает паузу — во время неё у Чонгука, напротив, не случается никаких остановок получаемого удовольствия, поскольку Тэхён обдаёт его кожу своим горячим дыханием — и, смещаясь на сантиметр в сторону, оставляет ещё один поцелуй. И ещё. И ещё. Сосчитать их количество невозможно. Как и невозможно понять, реальность это или какая-то магия. Чонгук будто находится в забытье, несмотря на то, что ничего такого сверхъестественного Тэхён с ним не делает. Кажется, они действительно скучали друг по другу слишком сильно. Тэхён отпускает чонгуковы руки, чтобы стянуть с него футболку, опуститься чуть ниже и переместить свои собственные ему на талию. Он мягко сжимает её, параллельно покрывая живот влажными поцелуями. Кожа моментально покрывается мурашками, тело подрагивает от приятной щекотки. Тэхён, услышав чужое участившееся дыхание, улыбается сквозь поцелуи. Он так сильно любит, когда Чонгуку хорошо. Так сильно любит делать ему приятно. Пожалуй, это одна из главных радостей, оставшихся в этом мире. Чонгук — главная причина жить. Продолжать просыпаться по утрам, верить в счастливый конец, бороться. Тэхён не выжил бы без Чонгука. Лишённый надежд и мотивации пал бы от лап беспощадных монстров на одной из вылазок. Но ему есть к кому возвращаться, есть кого любить. И есть кому дарить свою любовь. Тэхён цепляет край чонгуковых штанов и медленно стягивает вниз вместе с бельём. Он устраивается меж его разведённых ног, и перед его взором предстаёт чудесная картина — налившийся кровью член, головка которого блестит от проступившей смазки. Тэхён игриво улыбается, спрашивая: — Тебя так возбудили мои ласки? — И твой внешний вид, — без доли смущения отвечает Чонгук. Их с Тэхёном отношения, полные доверия и любви, давно уже лишены подобных эмоций. — Я не смог остаться равнодушным к твоему накачанному телу. — Я очень старался, чтобы добиться расположения нашего прекрасного доктора. — Так я расположился, — Чонгук соблазнительно играет бровями. — Чего же ты ждёшь? Тэхён не сдерживает доброго смешка. Он поджимает губы, влюблённо смотря на Чонгука — он прекрасен в каждом своём действии и слове. Для Тэхёна, вернувшегося из опасного путешествия, нет лучше лекарства, чем его бойфренд, отпускающий забавные шутки. И, пусть сейчас для них не самое подходящее время, это совсем не сбивает настрой — напротив, сильнее заряжает Тэхёна любовью и желанием. О ночи, подобной этой, он не мог бы и мечтать. Облизнув губы, Тэхён целует головку члена Чонгука, вызывая у него шумный выдох. Последний, тяжело дыша, держит глаза широко распахнутыми, внимательно наблюдая за тем, как сначала влажные губы покрывают его член нежными поцелуями, а потом к ним подключается и кончик языка, что начинает обводить по контуру каждую венку. Эти виды возбуждают Чонгука так сильно, что ему хочется закрыть глаза и обессиленно откинуться назад на подушки, но он, сделав над собой усилие, продолжает в оба глаза смотреть. Он не хочет пропускать ни единой секунды этого потрясающего зрелища, когда его мужчина, так часто пропадающий на вылазках в Лесах, наконец-то вернулся домой и теперь отдан только ему одному. Тэхён знает, как его дорогому доктору нравится больше всего, и потому, накрывая чонгуков член ртом, сразу же насаживается на него до самого горла. С уст Чонгука моментально срывается хриплый стон. Он чувствует, как член упирается в мягкие и горячие стенки и, не в силах себя сдержать, в изнеможении откидывается назад. Комната наполняется чавкающими звуками, и Чонгуку хочется прикрыть уши, чтобы не слышать их, потому что ещё секунда — и он кончит. А ему совсем не хочется всё заканчивать так скоро. С каждым новым движением тэхёнового рта тело охватывает такое сильное удовольствие, что даже ресницы, обрамляющие прикрытые веки, начинают дрожать. Тэхён водит головой вверх-вниз, как заведённый, не допуская ни единой запинки. Слишком быстро, слишком чётко. Всё это хорошо и идеально настолько, что Чонгук, в конце концов банально не выдерживая, почти что вскрикивает: — Тэхён. — Да, радость моя? — Тэхён поднимает голову, выпуская изо рта чужой член, что с характерным звуком шлёпается об живот. И хитро улыбается. — Я на грани. — И что же в этом плохого? — Ты знаешь, — Чонгук, скорчив страдальческую гримасу, слегка толкает Тэхёна в бедро. «Перестань прикидываться дурачком», — хочет сказать он. — Я хочу кончить от твоего члена. Тэхён, коротко улыбаясь, хмыкает. Конечно, он знает. Ему и самого бы этого очень хотелось. В идеале было бы здорово заставить Чонгука кончить сначала от минета, потом — от римминга, и только в конце довести его до разрядки работой собственного члена. Однако Чонгук находится в категории тех людей, которым после одного оргазма нужно много времени, чтобы восстановиться для следующего. Их секс часто длится полночи из-за того, что они делают большие паузы между ласками. Это никогда не было проблемой. Как и нет никакой проблемы в том, что сначала Тэхён доведёт Чонгука до оргазма своим членом. — Как пожелаешь, любовь моя, — Тэхён, стерев с лица лишнюю влагу, на коленях подползает к Чонгуку и, сверху накрыв его тело своим, припадает к нему с поцелуем. Чонгук теряется в этом пылком, вкусном и влажном путешествии сплетённых губ. Он громко стонет, когда горячие руки, блуждающие по его телу, касаются самых нужных точек. Тэхён знает не только о том, каких мест в первую очередь стоит коснуться, но и то, как именно. Он гладит всей ладонью, сжимает — лишь пальцами, а ласкает — самыми их кончиками. Тэхён трогает, щупает, ласкает, сжимает и снова ласкает. Бёдра, бока, живот. Его руки везде, от него не укрывается ни один сантиметр чонгукового тела. И Чонгук в этот миг неописуемо доволен тем фактом, что Тэхён так хорошо знает его тело. Он может полностью отпустить себя и забыться в этом удовольствии, зная, что командир сделает всё и даже чуточку больше, чтобы ему было хорошо. Тэхён вдруг отстраняется, находя в ближайшей к кровати куче с вещами смазку — этой роскошью их, к счастью, снабжает местный химик — и наносит её себе на пальцы, растирая подушечками и согревая. Тэхён с Чонгуком молчаливо переглядываются, и последний коротко кивает, позволяя начать. Тэхён мягким движением раздвигает согнутые в коленях ноги Чонгука и медленно проталкивает в него один палец. — Ах, — шипит Чонгук, широко распахивая глаза, когда палец проникает наполовину, сгибаясь внутри. — Тэхён. — Я здесь, любимый, — Тэхён нежно целует его в коленку, продолжая параллельно двигать пальцем. — Я рядом, — он опускает голову чуть ниже, начиная расцеловывать и вылизывать внутреннюю сторону бедра. Тэхён вырисовывает на нём кончиком своего языка, как художник на полотне, узоры, а потом размашисто мажет по тем же местам всем языком. И незаметно, пока Чонгук стонет и дрожит от получаемой ласки, добавляет второй палец. Безболезненно, аккуратно и мягко. Чонгук слышит, как в нём хлюпает смазка. Чувствует, как от возбуждения дёргается член. И, разомкнув ненадолго глаза, видит, что Тэхён смотрит на него в ответ, выглядывая из-под пушистых ресниц. Хищно, голодно. Безумно влюблённо. Губы от калейдоскопа эмоций роняют очередной громкий стон. Чонгуку кажется, что его сейчас слышит весь лагерь, и сильнее алеет щеками. Тэхён, наклонившись ещё ниже, опускает свои губы на чонгуков живот. Он повторяет с ним те же самые движения, что и с бёдрами — ласкает кончиком языка, а потом обильно вылизывает. Вот только теперь ещё и небольно прикусывает зубами мягкую кожу. Чонгук в ответ на это всхлипывает, задыхаясь, и он даже не может точно сказать, что именно вызвало этот звук — чужие язык, зубы или пальцы, что продолжают приятно в нём двигаться, при каждом сгибе задевая простату. Где-то там, в самом сердце густого леса, куда не может пробиться даже лунный свет, прямо сейчас бродят опасные хищники. Им ничего не стоит внезапно напасть на лагерь и переубивать каждого его обитателя. Но в это самое мгновение Чонгуку кажется, что он находится в самом счастливом и безопасном месте. Пусть новый мир страшен и опасен, пусть в нём почти не осталось места для радости и улыбок, они с Тэхёном смогли найти друг друга и стать счастливыми. Чонгук ненавидит тот день, когда он приехал в лагерь Истребителей, его существование стало с тех пор ещё более ужасным. Но Чонгук до невозможности любит тот день, когда Тэхён впервые его поцеловал, и он готов вытерпеть всё что угодно ради одной только ночи, как сегодняшняя. Когда Тэхён чувствует, что Чонгук уже достаточно растянут, он решает завершить эту пытку. Ему очень нравится доставлять своему партнёру удовольствие, но, говоря откровенно, им обоим слишком сильно хочется скорее перейти на следующий этап. Они не виделись целых четыре дня. Три бесконечные ночи, проведённые в холодной разлуке. Каждому из них хочется оказаться друг к другу ещё ближе. Тэхён встаёт с места, чтобы принести презервативы — те немногочисленные остатки давно разрушенной цивилизации — и, вскрыв упаковку, раскатывает резинку по своей внушающей длине. После он обильно смазывает свой давно уже затвердевший член, а также самого Чонгука смазкой и, вопреки ожиданиям последнего, медлит. Он почему-то замирает на месте. Внимательно смотрит на Чонгука сверху вниз, не шевелясь. Чонгук, поднимая на него взгляд, замечает в нём какую-то перемену. Мелькнувшую в глазах печаль, смешавшуюся с сожалением. — Я люблю тебя, Чонгук, — вдруг с хрипотцой в голосе заявляет Тэхён, продолжая смотреть внимательным, полным разнообразных чувств взглядом. — Больше всего на свете. Больше собственной жизни и целого мира. И, не дав раскрывшимся для взаимного ответа устам произнести ни слова, он приставляет головку члена к анусу и осторожным движением входит внутрь. С губ Чонгука моментально срывается стон. Этот момент долгожданного единения он представлял себе каждую ночь. Он так долго ждал возвращения любимого, что теперь не сдерживает слёз счастья и мгновенно забывает о минувшей странности, полностью отдаваясь во власть ощущениям. Командир, медленно протолкнувшись глубже, застывает внутри. Он не двигается, позволяя обоим привыкнуть, и сильно жмурится от охватившего его удовольствия. Чонгук узкий, горячий, приятный. Чонгук невозможный, невероятный. Красивый, талантливый и смешной. Тэхён очень скучал по нему. Тэхён молился Небесам, в которые даже не верит, чтобы Они подарили ему возможность хотя бы одним глазком снова увидеть Чонгука. И теперь, когда он может не только видеть его, целовать и касаться, но и заниматься любовью, дарить и получать любовь, быть до невозможного близко, оказаться не просто рядом, но и по-настоящему внутри, это сводит его с ума. — Бесподобный, — с восхищением шепчет Тэхён. — Мой самый чудесный на свете мужчина. Чонгук хочет ответить, признаться в своих чувствах тоже, но слова застревают у него в горле, а вместо них наружу вырывается новый стон — командир снова толкается внутрь. Сильнее, резче, глубже. Тэхён обхватывает рукой его член, двигая ею в такт своим движениям. И Чонгук окончательно перестаёт о чём-либо сейчас задумываться, с головой пропадая в любви Тэхёна. Когда в излишней осторожности больше не остаётся надобности, а внутренности накаляются страстью и эмоциональностью до предела, Тэхён прижимается всем телом к Чонгуку и начинает вбиваться в него ещё сильнее, ритмичнее и быстрее. Они крепко обнимают друг друга, безостановочно целуются, касаются. Постоянно касаются. С такой любовью, словно сегодня — их первая встреча за последний год. Словно сегодня — их последняя ночь на Земле. Постепенно комната наполняется громкими шлепками, а сознание Чонгука — разноцветными звёздами. Раньше это называли салютом. Теперь же доктор Чон видит их только тогда, когда проводит ночи с командиром Кимом. Он действительно нашёл в нём новый источник света. Тепла. И никому никогда он не позволит его отнять. Пусть даже хищники, что в два раза больше собак и в три-четыре раза быстрее и сильнее людей, решат встать у него на пути — он не отступит. Чонгуку никогда не удалось бы с ними справиться, и однажды он уже совершил ошибку, застыв в ступоре, когда монстры напали на его отца и сестру, но теперь он знает наверняка: он бросился бы на них не раздумывая, реши они причинить боль Тэхёну. Так, как Ким Тэхён защищает этот мир, его самого готов защищать Чон Чонгук. Чонгук, сколько себя помнит, всегда был одинок. Сначала всё свободное время и силы отнимала учёба, затем — работа. У него были интрижки и секс на одну ночь, но настоящая любовь — никогда. Он был уверен, что теперь, во времена настоящего постапокалипсиса, ему уже никогда так и не удастся испытать это чувство, но откуда ему, испуганному и отчаявшемуся, было знать, что у Судьбы совершенно другие планы? Откуда ему было знать, что Ким Тэхён, который в самом начале не вызывал в нём ничего, кроме раздражения, будет тем человеком, с чьим именем на губах Чонгук будет кончать? — Тэхён… — Чонгук. Они достигают оргазма одновременно. Чонгуково тело дрожит, охваченное взрывом удовольствия. Тэхён, застывший внутри Чонгука, осыпает его поцелуями, пока оргазм полностью не отпускает его, а сам он чуть ли не замертво падает на Чонгука. Он утыкается щекой ему в грудь, и загнанно дышит. Чонгук также пытается прийти в себя, восстанавливая дыхание. Параллельно он ласково гладит Тэхёна по спине. — Я согласен быть твоим единственным врачом на всю жизнь, — признаётся Чонгук, вызывая у Тэхёна добрый смешок. — И я не против, если ты украдёшь у меня поцелуй прямо в томатной теплице. — Я не хочу ограничиваться одной только теплицей, Чонгук — хочу красть твои поцелуи в каждой существующей точке этого мира. Чонгук широко улыбается, обнимая Тэхёна и крепко прижимая к себе. У него нет ни одной причины, чтобы быть против этого желания. В конце концов, любовь — последняя радость, оставшаяся людям в этом забытом Богом месте. В конце концов, любовь — подарила Чонгуку причину жить.

***

Мгновения счастья, однако, пролетают очень быстро. Позаботившись друг о друге и вместе приняв душ, Тэхён и Чонгук возвращаются обратно в палатку в совершенно другом настроении. Тэхён становится непривычно тихим и молчаливым, а Чонгук из-за этого — совершенно сбитым с толку. Тэхён садится за стол и утыкается пустым взглядом в сложенные перед собой руки. Чонгук видел его разным — они очень многое пережили вместе — но ни разу таким. Если вечно позитивного и непоколебимого командира что-то смущает, расстраивает, то это точно не может быть мелочью. — Скажи мне, что случилось на вылазке? — Спрашивает Чонгук тихо у Тэхёна, присаживаясь рядом. Чонгук пальцем цепляет одну из растрепавшихся прядей волос Тэхёна, ласково убирая её тому за ухо. Он надеется хотя бы этим коротким жестом передать свою безграничную поддержку. — Что бы это ни было, мы… — Я хочу, чтобы ты вернулся в Город, — голос Тэхёна холодный и строгий, а слова — оглушающие. Он больше даже не пытается спрятать их за показательной покорностью. — Завтра же. — Что? — Чонгук хмурится, отрывая, как ошпаренный, свою руку в сторону. Он пятится назад и сам. Не может же это стать причиной столь резкой перемены настроения. — Мы же уже обсуди… Взгляд, что резко врезается в его собственный, на корню обрубает рвущиеся наружу слова. Взгляд, что наполнен отчаянием и болью, говорит всё сам за себя. — Мы нашли гнездо, Чонгук, — пауза. Крохотная, слишком болезненная. — Эти твари размножаются. Наверное, прямо сейчас Чонгук мог бы спросить удивлённое: «Что ты имеешь в виду?!». Испугавшись, закричать, что это какая-то глупая шутка. Или просто-напросто не поверить сказанному. Вариантов развития событий на самом-то деле уйма, вот только когда мир находится в вечном состоянии опасности, все они сводятся к одному. — Никому, кроме тебя, не нужна была медицинская помощь, потому что все мертвы? — Чонгук спрашивает это спокойно, легко. У него не дрожат ни голос, ни руки. Даже если бы жизнь в новом мире не научила людей принимать смерть, как обыденность, Чонгук всё равно давно уже выплакал все свои слёзы. — Да, — тон у Тэхёна ровный, спокойный. Выживание в Лесах сделало из него человека, лишённого надежды. Готового к любого рода потрясениям. К полной потере своего отряда — в том числе. — Мы нашли гнездо, в котором все, кроме меня, и были убиты. Я держал тебя в неведении, чтобы хотя бы ещё одну ночь, ещё несколько жалких часов ты ни о чём не переживал. «Прости, что обманул. И спасибо, что своим неведением ты помог и мне самому ненадолго забыться». Чонгук глубоко вздыхает, обречённо роняя голову вниз. Взгляд падает под ноги, губы сжимаются в тонкую линию. Но слёзы не льются — внутри бесконечная пустыня боли и отчаяния. Если монстры, как заявляет Тэхён, действительно размножаются, то… их полное уничтожение можно назвать практически невозможным. У людей и без того было очень мало шансов одержать в этой войне победу, а теперь… они свелись к нулю. Мир постапокалипсиса крайне жесток. Люди, борясь за своё существование, каждый день погибают. Чонгук, пусть и не вступает в открытые схватки с монстрами, всё равно слишком хорошо ощущает на себе их влияние. Где бы он ни был, Чонгук будет видеть смерть. Где бы он ни находился, этот мир не станет безопаснее. И лишь пока рядом с ним находится Тэхён, пока у них есть дни, наполненные улыбками и шутками, пока есть ночи, полные безграничных любви и счастья, Чонгук готов бороться. Готов продолжать жить и надеяться на счастливый финал. И даже если он никогда на настанет, Чонгук будет знать, что провёл свою жизнь счастливым человеком. Любимым и любящим человеком. — Мой ответ «нет», — он возвращает взгляд Тэхёну. И тускло улыбается, уверенный, что никогда прежде не принимал решения более правильного, чем это. — Я не вернусь в Город. Какая мне разница, что здесь стало опаснее, если вернувшись за стены, я всё равно останусь несчастным? — Ты хотя бы останешься живым, — отвечает Тэхён резко, раздражённо. И сразу же вздыхает, злясь на самого себя за такую реакцию. Он хочет быть Чонгуку партнёром, а не врагом. И пусть его, Тэхёна, первоочерёдная задача — обеспечить безопасность Чонгука, всё же нельзя решать всё силой и приказными интонациями. Тэхён встаёт с места и решительно подходит к Чонгуку ближе, чтобы взять его руки в свои и заглянуть прямо в глаза. Практически шёпотом говорит: — Твоя жизнь, Чонгук, — моя главная ценность. Ты у меня здесь, — он прислоняет палец к виску, — и вот здесь, — и всю ладонь к самому сердцу. — Я думаю о тебе каждую секунду. Каждую, Чонгук. Это не проблема, нет. Для прошлого мира. Я был бы там самым счастливым. Но здесь, в мире кишащем монстрами, мне страшно. Безумно страшно тебя потерять. Каждую ночь мне снятся кошмары, как ты умираешь. Как на тебя нападают монстры, а я стою рядом, оцепенев, не имея возможности даже пошевелиться. Пока ты здесь, в зоне повышенной опасности, я слаб и уязвим. Потому что я не могу думать ни о чём, кроме тебя и твоей безопасности. — Так ты хочешь отправить меня подальше отсюда, чтобы стать сильнее? Тэхён коротко усмехается, чувствуя подступивший к горлу вкус горечи, и плавно качает головой. Он никогда не умел подбирать правильные слова. А Чонгук всегда был достаточно внимательным, чтобы суметь выбить себе очередное преимущество в диалоге. Тэхён проглатывает комок разнообразных чувств, что разрывают его изнутри и, придав голосу твёрдость, говорит: — Хочу отправить тебя подальше отсюда, чтобы к херам собачьим сжечь эти Леса. Освободить этот мир от дерьма, а потом лечь у твоих ног и подарить безопасность и покой, — Тэхён смотрит Чонгуку в глаза, стараясь передать свои страхи и переживания, стараясь убедить, что по-другому никак. Здесь теперь слишком опасно. И, надеясь выбить из партнёра согласие нежностью, опускает свой лоб на чонгуков. — Гу, послу… — Нет, это ты послушай, — перебивает Чонгук, отстраняясь. — Ты говоришь, что для тебя важна моя безопасность, но совершенно забываешь о том, что я чувствую тоже самое, — у Чонгука в глазах горят уверенность и решимость. Тэхён подзабыл, что выбрал себе в спутники жизни не менее упёртого и сильного, чем он сам, человека. — Если я уеду в Город, то никогда больше не смогу уснуть, безостановочно переживая о тебе. Пусть я не такой боец, как ты, но тоже хочу быть рядом и оберегать тебя. Хочу лечить тебя и наших людей. Это моя обязанность, Тэхён. И моё главное и единственное желание. Почему ты игнорируешь это? — Его голос вдруг дёргается, падая с высоты могучих и сильных гор к самому подножию собственных колен. Он становится тихим и слабым, но отнюдь не лишённым былой уверенности. — В конце концов, здесь моя семья,Тэхён. Мне не нужен этот мир без тебя. И если нам суждено умереть от лап монстров, то пусть будет так. Главное, что мы будем вместе. Разве имеет что-то ещё в новом мире значение? Тэхён долго молчит, задумавшись. Он был убеждён, что поступает правильно. Отправить Чонгука подальше от Лесов, чтобы окончательно уничтожить их и живущих в них монстрах. Отправить Чонгука подальше от Лесов, чтобы никогда не оборачиваться назад и не переживать каждую секунду за его безопасность. Отправить Чонгука подальше от Лесов, чтобы сместить фокус своего внимания с жизни на смерть. Жить не страхом о том, что Чонгук может пострадать, а решимостью убить как можно больше монстров. Это был его план. Он не брал во внимание тот факт, что отсутствие Чонгука быстрее лишит его самого жизненной силы, что он насмерть может замёрзнуть от отсутствия тепла со стороны любимого человека. И, конечно, он вообще не брал в расчёт чонгуковы эмоции и чувства, его желания и приоритеты. Не из-за своей эгоистичности, нет. Только из-за того, что тогда пришлось бы признать, что есть и другой путь. Путь, где они идут вперёд вместе. Рука об руку. Он полон рисков и непоправимых последствий. А также бесконечных любви, заботы и поддержки. И Тэхёну нужно выбрать: Любовь, которую будет сопровождать непрекращающийся страх потери… или ничего вовсе. Ответ, казалось бы, очевиден. Но порой мы находим его не самостоятельно, не в своей собственной голове, а в глазах напротив. Глазах, что сияют, как маяк. — Хорошо, — Тэхён согласно кивает, поднимая взгляд на Чонгука. В голове становится свежее и светлее. Будто перерождение. Будто… внутри родился новый мир. Это то, что порой делает с человеком любовь. Она открывает те двери, которых, как казалось, даже не существовало. Чонгуковы решимость и уверенность подарили Тэхёну новую надежду. — Но будь готов к последствиям. Чонгук знал, что это будет не просто, был готов к возможным условиям этого договора. Он не медлит с вопросом, желая поскорее закончить эту игру с уговариванием, и уточняет: — Каким же? Тэхён подходит к Чонгуку ближе, обхватывает его обеими руками за лицо, вплетая пальцы в его волосы на затылке, и приближает к своему. Говорит в самые губы: — Если окажешься в опасности, я не буду геройствовать. Пожертвую всем этим лагерем ради тебя одного и не испытаю ни капли вины. Это раз. Два: если посмеешь оставить меня, я уйду вслед за тобой. Постараюсь забрать вместе с собой пару лишних десятков монстров, но здесь никогда без тебя не останусь. Чонгук смотрит на Тэхёна с безграничными любовью, пониманием и благодарностью. Тэхён согласен пройти этот путь вместе. Он верит в него. И полностью доверяет. Чонгук накрывает его ладони, что всё ещё покоятся на его собственном лице, своими и слегка сжимает. Он даёт этим коротким движением свои согласие и обещание. Затем улыбается, шепча в ответ: — Тогда я никогда не оставлю тебя, Тэхён. Никогда. И долгий поцелуй с привкусом соли, в котором сплетаются их губы, становится общей клятвой — «мы пройдём этот путь вместе, я никогда тебя не оставлю». Следующий год станет самым кровопролитным за всё то время, что в мире живут хищники. Будет очень много смертей и крови. Боли, потерь, слёз. Будет казаться, что у этого Ада никогда не будет конца. Но спустя тринадцать месяцев, в один из самых обычных апрельских дней, Тэхён и Чонгук, крепко держась за руки, будут наблюдать за тем, как умирает один из последних монстров, что отравляли своим существованием этот мир. И в этот день над головой человечества наконец-то по-настоящему взойдёт солнце.