История Викторианской эпохи

Руки сжимают ягодицу, пока вторая придерживает другую ногу собеседника, которого так жадно целует, и аккуратно заставляет обвивать его талию. Оба находились в кабинете историка, а именно в отдалённой комнате, что была в каждом кабинете, в которой был всякий хлам и куча исторических книг которые покрылись пылью. Кинич сидел на небольшом столике, который был заполнен всякой чушью, пусть эта чушь и называлась "Историей Викторианской эпохи". Ахав особенно любил эту часть всей истории что преподавал ученикам. Слишком гордится собой когда ребята увлечённо слушают его монолог с частыми шутками и обращению к самому себе как к главной персоне. Да и, если бы не его вид, характер и, если можно так сказать, современность да и сам молодой возраст, то его бы посчитали тем самым скучным учителем истории, который только и твердит: "Без истории вы ничего поделать не сможете! Мой предмет самый важный, его надо учить, учить и ещё раз учить. Только прочесть и всё, не то что ваша математика, тьфу!". Тем не менее, молоденьких учениц которым было по 17-18, других нет ибо редко встречал в 10-11 классах 19-20 летних, он отшивал и не хотел иметь с ними ничего общего. Да, он сам знает что слишком харизматичный и прекрасный, но терять работу и сидеть в суде из-за "маленького романа" желания не было. Да и что там, у него и так был роман, с учителем английского языка. Ну, в основном английского, хотя иногда видел что Кинич был на месте учителя физкультуры, да и не поспоришь, сила и тело в прекрасной форме. Но до его величия всё ещё далеко, как.. той же ящерице до птицы. Оба молодые, Кухул Ахаву 29, Малипо Киничу 27. Оба сидели в этой дыре под названием "Школа" не больше года, а знаки внимания, или же взаимный абьюз, начали оказывать спустя пару месяцев после совместной работы. Ахав сначала видел в Киниче лишь краткий интерес над которым можно поиздеваться, ведь уж больно он по пидорски выглядел. То называл его девчонкой, коротышкой что перепутала двери и на деле ему не больше 17, то делал акцент на его больно шлюшьем виде. Хотя что там, они оба были в облегающих джинсах каждый день, приличная блузка, возможно с галстуком или бабочкой, а иногда и просто тёплая кофта, когда холодало. Но тем не менее, соблазнительным для красных глаз оставалась чужая задница под которой чётко видны складки джинс, что только соблазняло чтобы подойти и шлёпнуть. В итоге чего получить в награду только пощечину и угрозы что тот добьется увольнения Ахава. Но этого что-то всё ещё не случилось. Если и отличались они чем-то так это ростом и телосложением. Ахав выше Кинича на сантиметров тридцать, если не больше, а вот телосложение будто богом благословили. Конечно, Кинич и сам не как палочка на ножках, тоже имеет небольшие и аккуратные мускулы, которые очень легко скрыть под одеждой. Увидеть их Ахав не ожидал, а даже обрадовался, что понравившийся взгляду учитель не дряхлик. Когда губы отстраняются от чужих, Ахав лишь пытается подразнить, скалится, то приближается и не целует, то отдаляется лишь бы недовольный Кинич сам потянулся к нему. Лишь когда Кинич сам хватает этого наглого учителя за галстук и тянет к себе для поцелуя, Ахав понимает, что не ошибся в своём выборе. Рука, что ранее сжимала ягодицу, полезла к области паха дабы поводить вверх вниз для стимуляции через одежду, и получить в награду приглушённый поцелуем скулеж, который заставлял тело дрожать от удовольствия. Доводить партнёра до пика удовольствия без жестокости, это лучшее что есть на свете, ведь когда процесс нравится вам обоим, это запомнится надолго. Ахав отстраняется чтобы ублажить шею, разукрасить её всеми возможными красками, размазать всё по телу и убедиться что холст полностью заполнен его любовью. Губы жадно впиваются в тонкую кожу, заставляя Кинича постанывать от каждого укуса и засоса что оставляют ему на его же шее. Оставляли их довольно бережно не слишком высоко, чтобы проблем их скрыть от чужих глаз не было, пусть и хотелось уже всем показать что этот человек занят им и только им, никем другим. Даже увлечённо наслаждаясь каждым действием Кухула, Кинич отпустив галстук начал расстёгивать пуговицы на блузке, позволяя Ахаву приспустить её и продолжить начатое дело. В голове всё равно уже была каша от одного поцелуя с этим нахалом, а дальнейшие действия лишь прибавляли масла в огонь, хотелось просто уже прижаться и отдать всего себя, но спасал здравый рассудок который ещё каким-то чудом оставался здесь и не разрешал поддаваться всему обаянию этой скользкой, словно ящерица, личности. Кинич замолкает, прикусывает губу, потому что чувствует как пальцы расстёгивают его ширинку джинс, а язык нежно зализывает все укусы что нанёс сам же. Слишком громким ему казались собственный скулеж и постанывания, ведь если он продолжит в том же духе, то их точно кто-то да спалит с поличным, а если это будет вообще кто-то из учеников? Позор тот ещё, а возможно и будет всё это грозить увольнением по собственному желанию. Даже представлять не хотелось. — Почему ты замолчал? Тебе больше не нравится? – с недоумением и лёгкой злостью спросил Ахав, приблизившись к его лицу и приостановив свои действия. — Может.. всё таки лучше не надо? Нас могут поймать за этим, и нам это погоды не сделает, – говорит ложа руки на грудь Ахава чтобы отстраниться. Тот лишь недовольно цокает убирая руки и вновь нежно целуя кадык на шее, переходя к подбородку и губам, лишь причмокивая. — Прекрати говорить бессмыслицу, мы никому не всрались, ни у меня, ни у тебя нет уроков сейчас ни в одном из классов, разве это не шанс расслабиться? Говорит Ахав перед тем как повалить партнёра полностью на стол и закинуть уже наконец и вторую ногу на талию для удобства. Видок сверху был прекрасен, пока Кинич, конечно, не попытался привстать как его тут же обратно вернули на место. — Но-но. Я спросил, не шанс ли расслабиться? Если мы кому-то понадобимся, то нам напишут либо позвонят, прекрати сеять панику и предосторожность, она меня раздражает и не даёт как следует насладиться своим величием. Кинич ничего не успел сказать перед тем как чужие губы вновь накрыли его чтобы отвлечь уже от негативных мыслей и позволить дать себе повеселиться. Лежать на столе не самая лучшая идея, но кто он такой чтобы отказать Ахаву, если он давно уже всё решил и не собирается останавливаться? По правде говоря, пусть это и не первый раз, но страх и ощущения всегда как в первый. Никому не понравится когда их прерывают, врываются в комнату и видят этакую картину, где один мужчина ебет другого, тем более в школе. В учебном заведении, в храме науки так сказать, хотя этот "храм" уже давно осрамили сами учащиеся. Никого не удивишь целующимися старшаками в туалете на переменах или во время уроков, только если ради сплетен и так далее. Хотя, если старшаки это ещё норма, то что будет если увидят учителей, что повторяют этакую судьбу? Да и им ещё не по 30, желание потрахаться у всех есть, но не учреждении где учатся, так ведь? Ахав отстраняется чтобы снять наконец хотя бы штаны с бельем и растянуть, не будет же у них сухой секс от которого недовольства и стонов будет больше, а Кинич ведь не хочет чтобы их услышали. Под рукой, а точнее на полке за документами и листовками, всегда лежит лубрикант, ну мало ли пригодится, ну и конечно после рабочего дня он его забирает оттуда, а то найдут и подумают что он озабоченный какой-то. Надавив геля себе на два пальца, он сразу же вошёл ими в колечко мышц растягивая Кинича, который и звука не издал, конечно, привык он, как скучно. Ахав целовал от шеи до ключиц, от груди и до живота, оставляя мокрые дорожки из поцелуев, одновременно тщательно смазывая и растягивая стенки, чтобы войти не было большой проблемой. Косы, что обычно были спереди, чуть щекотали кожу, но это были пустяки перед тем что ждало его впереди, хотя тихие вздохи уже давали знать что можно продолжать дальше. Вытащив пальцы и отстранившись в очередной раз, Ахав чуть стянул с себя штаны, только чтобы достать давно возбуждённую плоть с которой так и сочился предэкулят. Достав из кармана презерватив, открыв и надев его, накинул чужие ноги на свои плечи и наконец-то вошёл в долгожданное тело. Без всяких заморочек, ждать вообще не хотелось, особенно когда времени на отдых оставалось не много. Руки Кинича обвились вокруг его шеи, а сам он втянул Ахава в поцелуй чтобы заглушить все исходящие из его рта звуки. Ахав не против, особенно когда сам Кинич начинает его целовать, так ещё так жадно впиваясь, зачем сопротивляться. Толчки были не слишком грубы, хотелось растянуть удовольствие как можно дольше, но как это сделать когда так сильно любишь человека, что хочешь вдолбать его просто в этот стол чтобы он умолял о прекращении? Ах, грязные мысли вновь являлись в голове, а руки сами сжимали голени оставляя отметины полумесяцев ногтями. Ещё чуть-чуть и он будет на седьмом небе от счастья, хотя скорее от похоти, и не на небе, а под землёй. Звонок телефона. Кинич тут же отстраняется, понимая что это его телефон, поворачиваясь и начав тянуться к своей сумке. — Ахав, подожди, дай ответить.. – ему не дали договорить, перехватив руку. — Сосредоточься на мне, мы почти закончили, блять, – огрызается. — Это может быть важно, Ахав. Он лишь цыкнул и сам подал телефон, ну а чтобы не терять времени возобновил темп и уткнулся в шею, начиная её покусывать, но уже выше, сильнее, делая будто на зло. Хотя почему будто, он так и делал, потому что Кинич отвлекался на глупый разговор, лишь пытаясь сделать вид что всё ещё полностью погружен в процесс, а сам пытается ответить на все вопросы что ему задают в трубку телефона. И почему он не поставит беззвучный, ей богу. На счёт самого же звонка, это была Муалани, которая приглашала Кинича к себе домой на ночёвку потому что одной ей скучно, а Ёимия на ночной смене, поэтому нужен хоть кто-то чтобы высвободить эту энергию. В смысле, просто повеселиться и посмеяться с чего-нибудь, главное чтобы не самой. Кинич старался договориться с ней что он придет, пока Ахав как не в себя долбился в него. Сказать и слова спокойно нельзя потому что каждый раз мешают влажные шлепки и прерывистые стоны, приходится всё таки закончить разговор словами: — ...Я перезвоню, тут- ах!.. проблема. Положив трубку и сам телефон на стол, сразу же утянув Ахава в поцелуй, в котором его сразу начали кусать за губы до самой крови. Не простонать в поцелуй после всего было бы преступлением, ведь во время разговора он, блять, физически чувствовал ревность на себе. Как историк пытался обратить на себя внимание, добиться уже окончания этого разговора и отдаться ему в ручки чтобы закончить всё это на хорошей ноте, а не применять грубую силу и наплевав на скрытность добиться мольбы которую так жаждал глубоко внутри себя. Благо, Кинич успел успокоить Ахава и заставил его замедлиться, аж на душе спокойней. — Ещё немного, Кинич, ещё немного, пожалуйста.. Он только молча кивнул и позволил ему закончить начатое. Вновь набрав темпа, Ахав сделал пару десятков толчков, а под конец, укусив Кинича за шею, кончил. Кинич же выгнулся в спине и откинул голову испытывая собственный оргазм и изливаясь себе на живот. Отстранившись от шеи и положив лоб тому на грудь, Ахав тяжело дышал, хотя и его партнёр тоже. Оба были потные, некоторые тонкие пряди прилипли ко лбам и лицу. Ноги Малипо дрожали, как и он сам, не каждый день его ебут, знаете ли. Неловкой тишины даже не было, им было хорошо, будто на небесах, и без слов понимали, что нужно немного тишины чтобы восстановиться. — Я сейчас всё уберу, подожди чуть-чуть, – сказал Ахав прежде чем выйти из Кинича и выкинуть использованный презерватив в мусорку рядом. Он же молчал и пытался прийти в себя, сейчас же точно нужен душ, без него просто никак, а времени оставалось мало, потому что ему скоро на урок. Когда всё было убрано влажными салфетками, Ахав напоследок поцеловал Кинича, опять задержав его на минут пять, и пожелал удачи не умереть со стыда на уроке. Душ в школе был, как для учеников, так и для учителей, всё раздельно, поэтому было не стыдно в него сходить, если было время или если не успел дома. Ситуации бывают разные, как эта, например.

***

— Тебе не жить, если я узнаю что нас хоть одна живая душа это всё слышала, – говорил Кинич завязывая короткий хвостик. — Муалани в счёт? — Нет. — Значит не слышала.