Первая и единственная
7 ноября 2024 г., 16:58
Жена ревнует к Грише: говорит, он мой любимчик
– А ты, оказывается, ничего. Гриша "OG Buda" в кресле напротив улыбается с таким невыносимым самодовольством, что Слава почти смеётся вслух. Ведь он весь и есть Самодовольство, состоит из него чуть менее, чем полностью, и выебонов в нем явно больше, чем здравого смысла. Слава видит это всё сразу, – мало их таких, покорителей чартов и сердец малолетних фанаток что-ли, топчется теперь чистенькими кроссами по их несчастной рэп игре? Именно что топчется, – извращенцы ебучие, Слава вот её любил, целовал в шею нежно, прежде чем выебать, а эти... – Да ну? А ты что думал? Гриша не тушуется совсем и в глаза смотрит уверенно, когда выдает своё: – Что ты душный старичок. У Гриши в голосе ни капли сомнения и неуверенности – заметно, что гадости в лицо ему говорить не впервой и в рот он ебал, что Слава какая-то там фигура, был фигурой раньше, что победил того самого Оксимирона... Да и кто такой для Гриши этот самый Окси-кто-то-там, а? Пиетета перед старшими коллегами никакого. Выскажет так кто-нибудь однажды, притянет за слова, – сейчас так опять делают, господи, когда это, блять, кончится, – и тогда... А бог его знает, что тогда. Слава улыбается шире: Гриша ему нравится. – Правильно думал, значит. Зря переобулся. – Ты, тип, решил следить за молодёжью, да? Гриша тянется за сигаретой и Слава морщится. Не то чтоб его особенно ебало, что люди курят, но... "OG Budda" за те жалкие пару часов, что они общались лично, успел надымить столько, что в какой-то момент это можно было бы спутать с театральным дымом. Слава кивает: – Хотел понять, чем ты берешь народ. – Понял? – Вроде. Любитель депрессивного угара, да? Будто скоро откинешься, поэтому берёшь всё от так называемой медийной жизни. Гриша смеётся и так активно трясет башкой в разные стороны, что Слава чувствует: попал. Не растерял ещё, знаете, умение быть "психологом". – Откидываться не планирую! Слава улыбается. – Конечно. Гриша смотрит удивлённо, потерянно, – заподозрил сарказм, что-ли? – и добавляет, видно, для надёжности: – Не, правда. Слава верит. Чтобы такое осознанно планировать надо находится в совсем другом состоянии, загнать себя дальше. Но зависимость же и есть медленное убийство, ярчайший пример того, как можно себя не ценить. Но Грише это, пожалуй, рановато ещё, и... Слава фыркает. В морализаторство не хватало ещё удариться, ну да. – Не сомневаюсь. Тебе есть, чем заняться на этом свете, да? Фиточек вот со мной записать... Гриша поднимает брови: – Клеишься к фрэшменам? Не знает, ведь, бедолага, что... – Клеюсь.***
Гриша ведёт себя, как полный придурок, когда бухой. Славу это не то, чтобы сильно удивляет, – Гриша и трезвый-то не сказать, что воплощение нежности и комфорта, – но смешит до невозможности. Неужели и его трезвым друзьям приходилось за таким каждый раз наблюдать? Слава делает в телефоне заметку, чтобы не забыть написать извинения каждому, кто это переживал. Вспомнить бы ещё, правда, всех... – Это хуйня, а не клубешник. Гриша раздражённо цокает языком и прислоняется к стене, – видно, что стоять ему сейчас и впрямь непросто. Роется в кармане модных, – пидорских, ну как есть пидорских, и это не Слава так думает, это оно так и есть, – джинс и выуживает зажигалку. Слава смеётся: – Может, потому, что это был не клубешник? Гриша высокомерно фыркает и ответом его недоустаивает, отчаянно вместо этого щёлкая зажигалкой. Перед глазами у него, видно, всё плывет и путается, потому что даже закурить оказывается проблемой. Слава подаётся ближе и, повинуясь одномоментному желанию, берет его руки в свои. Гриша ошеломлённо хлопает ресницами. – Ты чё? – Волосы себе так подпалишь, чё, – Слава закатывает глаза, – Ты первый раз в жизни пьёшь, что-ли? Чего так унесло-то? То, что Гриша пьяный, он понял ещё полчаса назад, когда взял трубку и услышал этот радостный, беззаботный голос, приглашающий "приехать потусить". Но видеть, насколько, всё равно было немного удивительно. – Ты долго ехал! Я подумал, всё! Не будет! – И с горя решил ужраться? Смешливо повторяет Слава, не отпуская чужих рук. Гладит осторожно пальцем по ладони, – руки такие мягкие, приятные... Спросить, что-ли, какой у него крем? – С горя... Повторяет Гриша, потерянно кивая, и вдруг очень серьезно, будто бы трезво выдает: – Сволочь ты, Гнойный! И прижимает Славу к стене.***
– Пидор. Глубокомысленно изрекает Гриша и тянется через весь стол за пепельницей. Слава пожимает плечами. Вообще-то только наполовину, но, допустим, пидор. И чё? Гриша щелкает зажигалкой. – И вот нормально тебе? Лицо у него при этом делается очень и очень странное. Неестественно задумчивое такое, серьезное. Славе на мгновение делается даже как-то слегка неудобно, – и правда, чего это он? Испортил человеку счастливую гетеросексуальную жизнь. Нехорошо получается, скверно. Вот чего стоило держать при себе руки, а? Легче лёгкого было бы, Слава умеет сдерживаться, нормальный же человек. Нормальный и обычно куда более осторожный, вообще-то. Взгляд падает на Гришины пальцы. Хорошенькие такие пальцы, красивые, применять можно по всякому... Интересно даже, пойдут ли ему сбитые костяшки? Слава не сказать, чтобы всерьез нервничает. Если б его хотели отпиздить, то уж наверное сделали бы это гораздо раньше, верно? Но картинки в голове вырисовываются всякие. Кровища на этом нежном лице, – вот какого хуя рэперы нынче выглядят, как куколки, а? – дорогущие кроссовки, отбивающие новенький биток прямо по почкам, хватания за волосы... Последнее уже в картинку пизделовки не вписывается, фантазия бессовестно улетает в другую сторону, и Слава медленно моргает, сгоняя наваждение. Вспоминается, что Гриша, так-то, полез первый. С этими своими мягкими губами, с шальными руками под футболкой, с жарким шепотом на ухо... А то, что Слава к нему подкатывал до этого весь вечер, так всё равно Гриша сам виноват. А хули ходит такой весь из себя? Ресторан ещё этот! Зачем же водить мужика в ресторан, если не для пидорства? – Мне охуенно. Слава честно признается. Гриша смотрит потерянным щенком и волосы поправляет зачем-то, на что Слава залипает даже слегка. Замечает, – не в первый раз, естественно, успел заценить уже с головы до ног, – серёжку в ухе. Красиво - жуть. Гриша вообще весь красивый, модный такой, мальчик с обложки просто. Ну вот и как тут не...? – Я был бухой! Не в тему напоминает Гриша. Можно подумать, такой любопытный факт в принципе можно забыть. – Так ниче и не было. Ну, пососались... Домой тебя отправил же. Не пострадала твоя невинность! – А ты хочешь... Меня, ну... – Гриша, кажется, натурально смущается, без прикола, и Славе от этого становится совсем уж смешно, –Того самого, блять, хочешь? – Да ты не боись так, ну. Мы осторожно. Со всем уважением к твоей былой натуральности. Гриша не впечатляется. Краснеет весь, до самых ушей с блядской серёжкой, – измельчали нынче рэперы, ой измельчали! – и выдает тихо, нервно так: – А если я не хочу? Слава вздыхает тяжко. Вопросики, конечно... – Совсем не хочешь? Готовится отступать уже. Извиняться там, говорить, что это всё прикол был один большой, обещать никому не рассказывать... Гриша сигаретой затягивается, начинает очень уверенно: – Сов- Останавливается. Шестерёнки какие-то в голове прокручивает с небывалой скоростью. Почти слышно, как они, бедненькие, скрипят от такой натуги. Слава смотрит внимательно, в глаза заглядывает, – а вдруг сомневается там? Слава не из этих, не из уебков, кому надо в любом случае, он любит чтобы всем весело... Гриша так, будто ему весело не выглядит совсем. Нервно стучит пальцами по столу, ритм там отбивает какой-то, – Слава мог бы и на этот бит фристайл зачитать, а чего? – и качает головой: – Нет, – вздыхает и в глаза смотрит, – Сейчас не хочу. У Славы от этого его нерешительного "сейчас", скромного внутри, будто сотни лампочек загораются, фейерверки взрываются, лопаются хлопушки. – А потом? Уточняет на проверку, – мало ли что, всегда надо спросить, а то ведь бывает, что не договоришься нормально и... Гриша нервно облизывает губы. – А потом посмотрим. Норм? Слава мягко улыбается: – Норм. И руку кладет на коленку.
