Сожженные крылья.

      Десять долгих послевоенных лет на Небесах пролетели в одно мгновение. В целых стопках дел, я и Мальбонте не замечали, как день сменял ночь, менялись сезоны года… Огромная часть земель жаждала восстановления, а мы напрочь позабыли обо всём, кроме этой работы. Порой даже друг о друге. Эта победа, забравшая жизни тысяч бессмертных, которой мы так жаждали, быстро перестала приносить какую-то эйфорию. Десять лет — слишком мало. Неприлично мало, чтобы забыть весь пережитый ужас. Воспоминания, оставшиеся рубцами где-то на подкорке головы, кровоточат и гноятся от одной лишь мысли о той войне. Ужасной, кровожадной войне, в которой каждая сторона заплатила свою цену за мир, в котором мы живём сейчас. Время от времени, мне кажется, что я никогда не смогу выкинуть из головы лица дорогих мне ангелов и демонов. О, да. Я прекрасно помню гнев мамы, когда та узнала, что я предала все её надежды, встав на Его сторону. Я никогда не забуду её лицо и свою неутолимую боль, когда могла выжить лишь одна из нас. Говорят, второй раз умирать больнее? Нет. Наверное, больнее второй раз терять мать, когда лишаешь её бессмертия собственными руками. На мгновение, восковые, самодовольные, надменные черты лица такой родной, и в то же время, чужой женщины обретают более человеческую ипостась. Гордость, перемешанная с разочарованием — вот, что я увидела в её глазах. Разочарование в том, что я примкнула к Чудовищу, коим все считали Мальбонте. Гордость за то, что не предала свои идеалы под её мощным давлением. Не прогнулась под целый совет Цитадели. Этим я пошла в неё. Ребекка тоже ни под кого не прогибалась в своё время. И достигла больших высот.       «Такие, как Реббекка, выходят из схватки либо победителями, либо мертвецами. Прости, Вики, но победа не на её стороне.» Я никогда не смогу забыть, как отчаянно бился Дино, его спутанные пшеничные волосы и белоснежные, невероятно сильные крылья… Раньше они были глотком свежего воздуха среди хаоса и раздора, происходящего вокруг. Но не в тот день. Я взмыла в воздух, возвышаясь над всей этой жуткой какофонией криков, голосов и самой смерти. Некогда своего ангела, я нашла там же. Он с неподдельным сожалением смотрел на всё происходящее. Наверное, винил во всём отца, ведь именно Фенцио освободил Мальбонте. Дино думал, или, по крайней мере, искренне надеялся, что я помогла этому случиться неосознанно. Отчасти, конечно, так и было, однако… Не стоило отрицать, что его идеи были мне близки на протяжении всего времени. Мы вдвоём повисли в воздухе, не говоря ни слова. Я почти физически ощущала возникшую между мной и Дино пропасть. Почти всем телом чувствовала его боль от моего предательства. Не лишённому чувств бессмертному, всегда сложно бороться по разные стороны с тем, кого он когда-то любил. Я была не исключением. Поэтому никто из нас не решался ударить первым. Лишь две фигуры, кружили ввыси от остальных двух армий, изнемождая друг друга выжидающим, испытывающим взглядом. В одном — разочарование, искреннее непонимание, как это могло случиться… В другом — безразличие, лишь с перчинкой извинений и сожаления о том, что я сделаю. Прости, Дино. Но я должна была это сделать, если ты не примешь мою сторону. Нашу сторону. Вших, и холодное, безжизненное тело ангела летит вниз, окроплённое моими невольно выступившими слезами.       «Я кровью смою грязь с этих лиц. И заранее прошу у тебя прощения за это, Вики. За каждую смерть по моей вине, которая ранит тебя.» Именно это однажды сказал мне Мальбонте. Но кто знал, что смерти, произошедшие по его вине, я буду вершить своими же руками? Время шло, свежие раны затягивались рубцами. Но эти рубцы будут гнить и кровоточить всегда. От одной лишь мысли. С годами, народ стал больше доверять правлению Мальбонте. Его уважали, но всё ещё боялись. В новой системе, он скорее был головой, а я — лицом и голосом. Как одно целое. Одна сила, одни мысли, одна кровь. Хоть в силу времени, победа над Шепфа и старой системой перестала приносить уповающее удовольствие, она всё так же была значимым событием в истории Небес. Когда-нибудь, его опишут в учебниках очевидцы тех лет. Я, стараясь сбежать от гнёта бесконечной работы над совершенными ошибками и разрушениями, всё чаще посещала школу ангелов и демонов, чьи, пусть и реставрированные, стены, коридоры и кабинеты успели стать мне родными. В них было гораздо меньше проблем, когда я была Непризнанной. Единственное, о чём мы беспокоились, будучи моложе — это о том, как бы нас не поймали на нарушении закона Неприкосновения. Однако, его, как и многих других издержек, уже не существовало. Радовало, что я всё чаще встречала детей-метисов. Это значило лишь одно: бессмертные перестали бояться, перестали скрывать свои чувства и от этого не страдало Равновесие. Ведь Равновесие контролировала я. Этот факт грел душу. И, наверное, согрел бы души ещё множества тех, кто навсегда отправился в Небытие. Но им это уже не важно. Им, утопающим в пустоте, но неизменно живущим в наших сердцах, уже ничего не важно. Мои визиты в школу каждый раз настораживали учителей. Не удивительно, когда все привыкли к тому, что если в школу наведывается кто-то «сверху» — это тревожный знак. Так было всегда, но только не последние годы. Последние годы я лишь задумчиво бродила около сада Адама и Евы, из раза в раз оглядывая статую Шепфа, заточённого нашими стараниями в вечную тьму, время от времени заходила повидаться с Мими. Теперь управление академии легло на плечи этой очаровательной демоницы. С годами она только хорошела, и всё больше походила на мать. Мими всегда была рада меня видеть, и когда узнавала о моём прибытии, каждый раз колдовала над чаем, который, казалось, не умеет так искусно заваривать никто, кроме неё. Ну, или только я не умела, даже получив от неё подробную инструкцию. Всё равно, всегда не то. Или Мими, как истинная дьяволица, всё же утаила от меня какой-то секретный ингредиент, без которого ничего не получится. Одному Шепфа известно. Что касается Ада… В качестве нового Сатаны его возглавил Люцифер. Я ни секунды не сомневалась, что он достоин этого звания. Этот демон так упорно выбивал себе право взойти на свой трон, и всё же добился справедливости. Как и все мы. Я гордилась Люцифером и время от времени, заглядывала посмотреть, как обстоят дела в Аду. Теперь он имел не только отдельную монархию, но и свой полноценный совет. Как и Цитадель. Весы Немезиды, наконец, выровнялись. Не скажу, что Сатана младший был рад меня видеть, как Мими, однако, некоторую дань сомнительного уважения, всё же отдавал. Насколько он вообще мог проявлять это качество. Ад всё ещё нуждался в поддержке управления, новые устои о том, что он теперь равен Небесам, демоны воспринимали с трудом, ведь нужно поменять всю систему. Однако, не без торжественного улюлюканья. Мы же с Мальбонте, как и полагается, не относили себя ни к Цитадели, ни к Аду. Мы — золотая середина, центр Равновесия. Поэтому мы базировались в своём дворце на одном из летающих островков, где раньше располагался суд. Теперь судов было два. Для каждого бессмертного — на его территории. Не жили, а именно базировались. Совместной жизнью молодой пары это было назвать очень трудно. Разговоры больше о деловых вопросах, порой, валясь с ног от усталости, даже спали в разных покоях. Будто не пара, а просто союзники или деловые партнёры, изредка позволяющие себе поддаться порыву нахлынувшей страсти, в попытках заполнить внутреннюю пустоту и заглушить низменные желания. В этой редкой близости было что-то особенное, страстное и даже животное… Или я отчаянно пыталась это найти. С каждой неделей, каждым месяцем, каждым годом я всё меньше чувствовала себя любимой и желанной для того, ради кого я предала абсолютно всех. Я всё больше черствела, в попытках унять эту новую, кровоточущую и гноющуюся рану, которая открывала старые рубцы. Сейчас я чувствую себя лишь серой тенью от старой Вики Уокер. Нет, я не жалела о своём выборе стороны. Ни минуты, ни секунды из этой дюжины лет. Я жалела лишь о цене, которую за этот выбор пришлось заплатить. Цена Равновесия оказалась слишком высока для каждого выжившего бессмертного, но она приносила свои плоды и это не могло не радовать. Мы начали понимать, как хорошо жили только тогда, когда скользкая, не до конца сотканная нить новой концепции мира с треском стала обрываться прямо на наших глазах. Я всё чаще стала видеть жуткие видения, где все, построенное нашими руками, рушилось по кирпичикам, сопровождаемое чьим-то тонким, изящным смехом. Смотрела на Мальбонте. Он ничего не говорил, но я знала, что он тоже это видит. С годами я научилась правильно понимать это молчание, за ним скрывалось гораздо больше, чем он мог сказать. И так было всегда. Вишенкой на торте, стало то, что в Цитадели появились чайки. Всегда чёрные предвестники, предупреждающие о том, что вот-вот всё рухнет. Совет засуетился, было собрано внеплановое заседание, куда попросили явиться и меня, и Мальбонте. Обычно на них присутствовала только я. По нашему прибытию, в Цитадели поднялась паника. Жители города поспешно юркнули в свои дома, стоило им только услышать ритмичное отстукивание моих каблуков. Да, за долгие годы моя осанка и походка стали ровнее, горделивее. Если раньше я приходила в Цитадель, как в гости, то сейчас ступала по брусчатке города, словно по своей территории. Вот уже десять лет я прихожу сюда едва ли не каждый день.       Это место мне уже осточертело своими высокими, величественными башнями и серыми стенами. Длинный, не до конца освещённый коридор, где каждый звук отбивался внушительным эхом, привел нас к залу заседания совета. Советники бесперебойно о чём-то спорили друг с другом. Перед тем, как мы с Мальбонте заняли свои места, в помещении замерла гробовая тишина. Но после, члены совета Цитадели начали оживлённо докладывать, что удалось разведать о надвигающихся событиях. Информации было не густо, я выслушивала и анализировала её с неподдельным интересом, и, казалось, даже давно затихшим во мне чувством страха. Страха за оставшихся мне близких, за совсем молодых бессмертных, чудом избежавших того ужаса, что пережили мы. Страха за напрасные старания. Но ничего стратегически полезного мы не узнали: лишь о природных катаклизмах. И если на Земле это вполне нормальное явление, то в Небесах и в аду — дурное предзнаменование. Я бросила короткий взгляд на Мальбонте. Разделяет ли он хотя бы часть моих переживаний? Лицо мужчины оставалось хладнокровным. В какой-то мере, даже скучающим. Казалось, надвигающийся ужас его совсем не беспокоит. Наконец, советники закончили тараторить, замолчали, давая ему слово. Мальбонте важно, не торопясь, встал со своего кресла, мучительно долго обходя зал. Смольные, холодные глаза не выражали совершенно никакого интереса. — Найдите причину, и мы её устраним. Что-то ещё? — без всяких эмоций отрезал тот. Члены совета затихли, я же подала голос. — Мы должны на время эвакуировать столицу. Лучше перестраховаться. Никто не знает, что грядёт. Мальбонте сразу, без слов понял, почему я приняла такое решение. Несомненно, что он, как и я, видел предзнаменование от Шепфамалума этой ночью.       «…Я помогу тебе, мы теперь на одной с-стороне…Эвакуируйте с-столицу на время, с-спас-сите бес-ссмертных…Ты боиш-шься, это и с-станет пищ-щей для пос-следнего брата…» От воспоминания о видении, где я была одна, в кромешной тьме, наедине с истинным её обликом, от его шипящего шёпота, издевательского растягивания слов, чтобы я только осталась в этом кошмаре, как можно дольше, мне сдавило виски. На этой ноте, заседание закончилось. Мы в сопровождении уже привычной гробовой тишины вышли из зала, направляясь по коридору на улицу. Силы терпеть это молчание уже были на исходе. Две наши фигуры остановились у врат Цитадели, не сговариваясь, неподвижно застыли.       «Кто сказал? Я поэтому и ненавижу Цитадель, потому что очень хорошо её знаю.» Пожалуй, теперь я понимаю, что тогда имел ввиду Люцифер. Чем чаще бываешь в этом месте, тем больше ненавидишь его. — Что с тобой, Мальбонте? Ты почти не разговаривал. — наконец, я нашла в себе силы заговорить. — Эти остолопы в совете ничерта не понимают! — мой спутник зло нахмурился, едва поддаваясь порыву гнева, чьи причины были мне не понятны. — Задают мне уйму вопросов, будто я должен знать больше, чем они. — А ты знаешь? — я заинтересованно вскинула бровь. — И они захотят, чтобы я защитил их. Но я не стану этого делать. Мальбонте проигнорировал мой вопрос так, будто я вовсе его не задавала. В такие минуты диалога с ним, у меня складывалось впечатление, будто я разговариваю с пустотой, с каменной стеной, со статуей Шепфа…С чем угодно, но не с живым существом, способным слышать. Интерес на моём лице быстро сменился неподдельным удивлением. — Почему? — я вновь обратилась к нему, заглядывая в эти холодные, чёрные, как смоль, родные, но чужие мне глаза. Глаза, чаще всего, не выражающие ничего. — Потому что буду выжидать. А поспешу — проиграю. Вопросов в голове возникало всё больше. Чего он будет выжидать? Кому проиграет, если поспешит? Как много он знает, и знает ли вообще? Но ни на один из этих вопросов я уже не получу ответ. Интонация мужчины ясно дала мне понять, что он не намерен ничего никому объяснять, но и доверия не вызывала. — Мальбонте…— мои пальцы потянулись к его лицу, коснулись щеки и провели по ней. На момент, Мальбонте позволил себе не отдаляться от моей руки, позволил почувствовать тёплую, даже горячую кожу и рельефные чёткие скулы под подушечками пальцев. Но так же быстро отпрянул, возвращая себе былую серьёзность. — Не используй мою силу, Вики. Она тебе не поможет, а только навредит. В моих глазах застыл немой вопрос. Как мне может навредить сила, с помощью которой мы добились Равновесия? Сила, которую я научилась контролировать так, чтобы эта тьма не поглотила меня? О чём он говорит? В моменты этих недомолвок, моя былая темпераментность и пылкость характера так и норовила вырваться наружу, отчаянно пытаться добиться хоть какого-то ответа, хоть слова, способного что-то прояснить. Но я молчала, сдерживая эти вспышки, как и полагало моему статусу. Я — больше не ученица школы, от моих действий и решений зависит судьба целого мира. Не смотря на выбранный путь, думаю, мама гордилась бы мной, если бы была жива. Я всё больше походила на неё, мои черты лица стали почти такими же восковыми, а поведение, в силу статуса — сдержанным, с той самой ноткой надменности, осознанием своей власти. Но мой немой вопрос от Мальбонте не ушёл, хоть он и предпочёл в очередной раз оставить меня без объяснений. — Ты запомнила, что я тебе сказал? Не используй силу. Ты меня поняла? — мой спутник нетерпеливо вздёрнул бровь. Мне оставалось лишь коротко кивнуть, перед тем, как Мальбонте раправил крылья и одним лишь их взмахом скрылся от моего взгляда за густыми, не предвещающими ничего хорошего, облаками. Я побрела по улицам города, погружаясь в свои мысли. Мою нервозность выдавало лишь ритмичное постукивание каблуков о брусчатку. Меня накрыло чувство тревожной настольгии, с которым я совсем не находила сил бороться. Я поспешно покинула Цитадель, будто могла так сбежать от надвигающейся беды.