собирая по крупицам

— Ма-ам. Я же сказал, что не поеду сегодня в колледж. — страдальчески протянул руслан. — Нет, я не хожу на мероприятия, которые не несут для меня пользы. Вот завтра начинаются пары по расписанию, я и поеду. Нет, мне плевать на торжественную линейку. Всё, ма, я сплю, давай. — Тушенцов быстро нажал на кнопку отключения разговора, пока его собеседница не решила завести новые причитания, и снова уткнулся в подушку. Мама Руслана была, мягко говоря, чересчур опекающая. Когда в семнадцать лет сын чуть ли не бежал от нее в Санкт-Петербург из сибирского городка, тот решил, что теперь полностью свободен, но не тут то было. Мама, чуть позднее, тоже решила перебраться в Питер (благо, подвернулась неплохая вакансия на работу), и Руслан, не успев и полугода прожить в общежитии, был вынужден вновь сьехаться со своей родительницей и жить по ее правилам. Правил было не так много, но достаточно, чтоб связать по рукам и ногам юного Тушенцова, у которого душа взлетала и трепетала от ожидания очередной пьянки где-нибудь загородом, или тусовки в местном клубе-блядушнике. Подростки нынче слишком быстро взрослеют, надо отметить. Хоть матушка Руслана и была слишком дотошной женщиной с манией контроля над всеми, ее доброта и нежность от этого не исчезала. Можно сказать, что Тушенцову в этой жизни повезло по всем фронтам, не считая того, что тот рос без отца. Но мать занимала сразу две роли родителя, а иногда даже была подругой для любимого сына. Главной кормилицей, естественно, также была эта сильная женщина. В их семье всегда были деньги, причем такие, что шкаф Руслана каждую неделю пополнялся новыми шмотками, а в холодильнике мышь не то что не вешалась, да даже рядом не пробегала. Был бы Руслан постарше, или помудрее — относился ко всему контролю спокойнее. Личные границы почти не нарушаются, всегда есть свое пространство и уверенность в завтрашнем дне. «Подумаешь, иногда не отпускают погулять (между прочим, уже почти совершеннолетнего парня!) с друзьями после девяти вечера, и трезвонят по сотне раз на дню. Зато тепло и сыто всегда.» — думал бы так сын, если бы его не тошнило от всех этих бесконечных: «сына, не шатайся по темноте!» и «руслан, почему ты до сих пор не дома?». Поэтому парень в очередной раз хлопал дверью в свою комнату, возвращаясь домой после двенадцати слегка выпившим, громко восклицая: «Мам, да сколько можно! Я не ребенок, блять.» И жил в этой золотой клетке Руслан ровно восемнадцать лет. Проснувшись декабрьским утром в своей постели он даже не вспомнил подумать о том, как проведет свой день рождения. Зимняя сессия идет полным ходом, а в их престижной президентской академии не допускается больше двух незачетов по всем предметам. Студенты этот зимний месяц просто сходили с ума от беготни и исправления «хвостов», еще и невыученные билеты заставляли ночами сидеть за учебой. Поэтому, даже несмотря на огромный круг общения Тушенцова (за полгода тот умудрился выстроить хорошие отношения чуть ли не со всем колледжем), отмечать тот планировал в тихом семейном кругу. Даже не в «кругу», а в «треугольнике»: он, мама и илья — его с недавних пор лучший друг, если уже не брат, с которым ему приходилось делить комнату в общаге. Если Руслан мог понять занятость остальных приятелей, то на аргументы Ильи: «может на каникулах отметить? Большой компанией», отвечал резким отказом и манипуляциями прекратить общение. В шутку, естественно. Дабы не затягивать повествование, скажем просто. В тот праздничный вечер, после того как задули свечи, сказали пару тостов с пожеланиями для (теперь уже!) совершеннолетнего парня, Руслан зашел в свою комнату, чтоб взять с собой скетчбук для быстрого наброска той семейной картины, которая открывалась перед ним на кухне. Но его взгляд зацепился за металлический предмет, который аккуратно лежал на кровати. Ключи. А еще записка, написанная аккуратным маминым почерком: «Ты уже совсем взрослый, сын. С праздником тебя!», и адрес, по видимому, новой квартиры Тушенцова. Его собственной квартиры, с которой он может делать что ему вздумается и когда захочется. В ту ночь он так и не уснул от переизбытка эмоций, а с утра уже начал паковать вещи в коробки для переезда. Лето его прошло замечательно. После удачно закрытой сессии, компания друзей, включая Руслана и Илью, сьездили в Москву на недельку, прошли наверное абсолютно все улицы, объели все кафе и выпили все бары города. Остальное время они неумолимо прожигали свою юность, морально готовясь к тому, что все месяцы до следующего июля им придется безостановочно грызть гранит науки и расписывать тетради конспектами. Но это потом, а сейчас беззаботная молодость, оторванная подошва от кед, разбитая губа и бутылка медовухи в руке. Секс, наркотики, Рок-Н-Ролл, в конце концов. Вот и подкралось незаметно первое число девятого месяца. Руслан не то что бы был сильно этому рад. Но он осознавал неизбежность происходящего, оттого и не переживал. Больше его нервных клеток тратила, конечно же, мама, которая уже раза три позвонила сыну с попытками разбудить. Когда Тушенцов твердо сказал ей о своем намерении остаться сегодня дома, та опешила, но решила ничего не говорить. Все-таки, не вечно же ему под маминой юбкой сидеть, да?

***

Второе утро у Руслана началось где-то около двух часов дня. Со следом от подушки на лице и с хаосом на голове он протопал до ванной комнаты. Рутина была окончена довольно быстро: умылся, почистил зубы, заварил себе кружечку чая и вышел на балкон. Затягиваясь такой приятной после долгого сна сигаретой, Тушенцов залез в мессенджер в своем телефоне. Илья «Рус, ты че, не приедешь?» 9:15 «ХАХАХАЭАЭАЭА» 12:48 «Брат, ты не представляешь, че щас было» 12:49 «Деканша щас походу уволится от злости» 12:49 Руслан «Доброе утро» 14:36 «Че там?» Илья Голосовое сообщение. «Утро у тебя, конечно, запаздывает. Короче! Пацаны прям на сцене запиздились, прикинь! Преподша по языкознанию, вроде, стоит, значит, рассказывает, мол, наша академия — ни какая-то там, хуй знает какая, а президентская! В общем, понтов все больше и больше разгоняет для первачей, а парни сзади стоят, для вида, что вот — примерные студенты. А там один из них то ли харкнул, то ли жвачку выплюнул, и прямо на кроссовки попал. Ну, не себе, тому кто рядом стоял. Вот, слово за слово, они сначала шепотом выяснять начали, а потом один из них молча подошел, и как вьеб зачинщику! Они лбами как врезались, так там у бедолаги шишка вылезла, а тому хоть бы хны. А там один за другого уже начал, и вся эта куча-мала снесла всю аппаратуру, весь декор, один свалился со сцены нахуй! Короче, они походу на отчисление. Все десять, или сколько их там. Ну, вот так короче.» Руслан «Зачем ты мне это рассказал? Вот я теперь жалею, что не приехал.» «А че за типы то?» Илья «Да вроде с юридического.» «Кстати, угадай, кто больше всех отсветил?)» Руслан «Если этот мудак, то я пошел изо всех сил молиться богу, чтоб его наконец-то выперли отсюда.» Тушенцов поежился от прохладного ветра, забирающегося под его растянутую футболку. Возможно, надо было послушать маму и поехать, всё-таки, на линейку. Но книгу не перепишешь, а время не обернешь вспять, поэтому Руслан со спокойной душой плюхнулся на кровать и до самого вечера тупил в экран ноутбука. Нет, еще в зал сходил — благо, недалеко от дома.

***

Утро добрым не бывает, если начинается раньше десяти часов. Но тем не менее, Руслана уже успели разбудить своим звонком и мама, и Илья, и даже голосовая станция «Алеся». Впрочем, злиться на них у него просто не оставалось времени, потому что пары начинались уже через сорок минут, а парень до сих пор лежал в постели. Наспех приняв душ и натянув на себя рубашку с брюками (брюки, честно говоря, были больше не брюки, а спортивки, но не слишком большие и черного цвета, потому не привлекали внимания противных преподавателей, для которых офисно-деловой дресс код колледжа был важнее собственных родителей), Руслан вылетел из своего подьезда и также быстро залетел в такси, извиняясь перед водителем за ожидание. По просьбе парня, мужчина гнал изо всех сил, пока его не начинали ограничивать правила ПДД. С горем пополам Тушенцов добрался до своего корпуса — головного филиала президентской академии города Санкт-Петербурга. Снаружи здание было выполнено безупречно: что-то между модерном и необарокко середины девятнадцатого века, по крайней мере так рассказывали им на лекциях по истории. Старинная и великолепная архитектура постройки путала многих проходящих мимо туристов, заставляла думать, что перед ними стоит музей, или замок какого-нибудь бывшего правителя, но, к их удивлению, это всегда оказывалось обычным колледжем. Даже не высшее учебное заведение, ну и ну. Однако, и студенты, и весь преподавательский состав безумно гордился «своим внешним видом», да и внутренний мир учреждения ни капельки не уступал. Но Руслану сейчас было некогда романтизировать свои будни. Главной его целью было добраться до нужной аудитории на восьмом этаже, а перед этим же еще и бомбер надо повесить в гардероб. И эта цель не имела никаких препятствий, пока парень не дошел до лифта. В паре метров от Руслана, возле центральной лестницы, стоял мужчина преклонного возраста, преподаватель гражданского права. Он отчитывал рыжего парня, стоящего напротив него, размахивая правой рукой с вытянутым указательным пальцем: — Сколько мне еще раз, Данила Владимирович, повторять вам, что ваш внешний вид никогда не соответствует уставу нашего заведения? — мужчина поправил свои очки. — Я буду вынужден поднять этот вопрос на сегодняшнем совете, имейте ввиду. — Да что не так с моим внешним видом? Какая разница, джинсы на мне надеты или брюки? — вдруг голова парня повернулась в сторону Руслана, а его глаза хитро засверкали. Выражение лица сменилось с возмущенного на приторно-улыбчивое и добродушное. — Михаил Степанович, а вас не смущает, что у вон того, — данила указал рукой на Тушенцова. — юноши, все тело, извините меня за мое красноречие, в наколках? Заметьте, в достаточно некультурных. Все внимание деда-препода обратилось к Руслану: «молодой человек, подойдите ко мне, будьте добры.» Руслан, закатывая глаза, сделал пару шагов в их сторону и встал возле рыжего. Теперь они стояли в шеренгу, не хватало только рассчитаться на первый-второй. Выкатив такую «необходимую» сейчас лекцию учитель, явно довольный собой, удалился, погрозив парням неведомо какими последствиями. — Боже, Кашин, ты никак не мог один получить? Нет, блять, обязательно других топить. — Руслан скорчил самую недовольную рожу, на которую только был способен и поспешил ретироваться обратно к лифту. Вслед он услышал слишком звонкий голос, бьющий по ушным перепонкам: — Побойся бога, Тушенцов. Ты ему и без этого не понравишься, у тебя на руке пентаграмма нарисована. Когда ржач за спиной заглушили двери кабины, Руслан проворчал, будто сплюнул на пол: — А на лобке портрет мамки твоей. Полезай, погляди, отсосешь заодно, сука. Данила Кашин. Девятнадцать лет, рост метр восемьдесят восемь, волосы рыжие, лицо нахальное. Смерть спокойной жизни и головная боль Руслана, начиная с первого дня учебы здесь и не заканчивая до настоящего момента. Студент второго курса юридического факультета, узкая специальность — пожирание негативной энергии других людей и профессиональные издевки без веской на то причины. Первый раз Руслан столкнулся с Кашиным в первую неделю занятий в этом филиале, и тут же начал негодовать на администрацию, которая решила, что будет уместно совместить филологический и юридический факультеты в одном корпусе. Как стало ясно потом, Даня тот еще заводила и ярковыраженный лидер, и спустя пару месяцев обучения уже общался со всем колледжем и имел авторитет в глазах многих. Но большая власть в руках маленького человека порой делает того невыносимым и чересчур самоуверенным. А если этот человек еще и быдло, неумеющее в адекватный диалог… Эти его черты сразу прояснились в голове Тушенцова, когда рыжий громила точно специально задел парня в столовой. И эта перепалка наверняка бы закончилась дракой или битой посудой, если бы друзья не оттащили их друг от друга в разные стороны, словно раскидав двух баранов по разные углы загона. С тех пор и началась негласная холодная война между ними. Отчего Руслан не понравился Кашину — неясно. Но до причины открытой неприязни парню не было никакого дела. Суровая сибирская школа жизни научила еще совсем маленького мальчика, что иногда у людей нет повода для ненависти. Они ненавидят просто потому что могут. Потому что другим эмоциям их не научили. Ну и черт с ними, получается.

***

Первая пара была скукой смертной. Английский язык для Тушенцова звучал примерно также, как и какой-нибудь древнеангельский. Даже латынь казалась Руслану приятнее и интереснее английского, и он мечтал что доживет до того момента, когда наступит день отмены английского как международного языка. На перемене перед культурологией Илья позвал друга в курилку, и те без раздумий вышли из здания. — Что мы такие недовольные? — Коряков считывал эмоции людей моментально, как бы они не пытались их скрыть. Но Руслан и не пытался, а наоборот, изо всех сил показывал свое не самое лучшее настроение. — Четыре пары и ни одной интересной. — Тушенцов, закашливаясь, выкинул окурок в мусорку. — Фу, дрянь у тебя, а не сиги. Погнали. По пути до нужной аудитории парням встретились две подружки, которые мило хихикали друг с другом, но как только заметив кто идет им навстречу, тут же закатили глаза и активнее повиляли бедрами в сторону выхода с этажа. — Дура красная. Что она тут вообще забыла? Сидела бы дальше у нас в Красноярске тухла. Нет, приперлась. — Руслану было необходимо выплеснуть свою неизвестно откуда взявшуюся агрессию, и под руку попалась Настя Шпагина. — Русь, а «там», — Илья театрально выделил это слово. — у нее тоже красные? — естественно, это была шутка. Немного глупая. Настя — бывшая девушка Руслана. Они родом из одного города и были вместе около года, пока Шпагина в истерике после ссоры с ним не начала распускать сплетни по общим компаниям, что ее ненаглядный — жестокий тиран и абьюзер, который бьет ее регулярно половыми тряпками и изменяет с каждой второй блядью на районе. Конечно, это была смешная и даже немного жалкая клевета, ведь истина была куда проще — Руслану просто было всё равно. Ему было без разницы, вместе они или нет, пишет она ему или пропала на неделю. Абсолютная апатия и бесстрастность по отношению к этой с виду милой красноволосой девушке. Вступая в отношения с ней он решил, что сможет воспитать в себе любовь к ней — но увы и ах! Чуда не произошло. Она же была полной противоположностью безразличия. И когда мозг ее твердил: «ты не заставишь его полюбить, отпусти!», душа кричала: «нет, он любит, просто сам по себе мудак!», потому что не хотела верить в этот абсурдный для нее факт. Это противоречие в Насте сложилось в бомбу огромной мощности, и Руслан не успел убежать от нее в бомбоубежище. Впрочем, эта история не исчезла бесследно в мутных воспоминаниях о пубертатном периоде, потому что ровно год назад Тушенцов встретил ее в коридоре собственной академии, и с тех пор она достаточно надоедает своим детским поведением. — Илюх, может, ну его, — Руслан скривил лицо, и непонятно, какую эмоцию он хотел использовать. — отчислиться? — Перестань хуйню нести. После этой пары ланч, пойдем, поедим с тобой, и подобреешь, правильно? — Коряков приобнял друга за плечи и повел его в сторону кабинета. Он всегда умел грамотно привести в себя. — Да меня уже тошнит от всех здесь. — Кто успел? — Кашин, деда этого натравил на меня, мол, татухи у меня. Да их вообще ебать не должно, мне не тринадцать! — Руслан неудомевающе вылупился на Илью щенячьими глазками. — Мне кажется, ты злишься не на Михал Степаныча, а на Даню. — Да всё! Срать я хотел и на него, и на деда, и на всю эту питерскую шушару. Пошли на пару. Илья понял, что Тушенцов просто решил замять диалог и не стал препятствовать этому. Он был действительно замечательным другом. На первый взгляд можно было решить, что он просто удобный для других, но нет. Илья был самым добрым и справедливым человеком среди всех, кого встречал Руслан. Всегда готов выслушать и поддержать, помочь, если вдруг понадобится. У него не было практически никаких тараканов в голове, которые могли бы провоцировать конфликты. При этом Коряков никогда не таил обид, и все претензии высказывал прямо, но в максимально позитивной форме, отчего как таковой ссоры никогда и не происходило. Человек-слово, человек-душа и человек-менявырастиливадекватнойсемье. Настроение Руслана действительно поднялось до «уверенной середины» незадолго до конца часового перерыва. После пар тот ненадолго вернулся домой — переодеться и пообедать, и к вечеру уехал в компьютерный клуб с приятелями. Этот день закончился спокойно, даже хорошо.