Моя лучшая половина

Все разрешилось на удивление легко. Видать, судьба решила расщедриться для Баки Барнса, с лихвой отсыпав от своих благодеяний за все перенесенные ранее страдания. Жизнь началась с чистого листа. Суд полностью оправдал его — растроганные историей присяжные удалились на обдумывание чисто символически; ГИДРа сдохла в муках; Старк-младший долго извинялся за то, что вспылил, и в качестве компенсации сделал новую руку, на которой теперь сияла белоснежная звезда; Стрэндж убрал коды; Мстители охотно приняли его в свою компанию, очарованные возродившимися обаянием, веселостью и галантностью; вернулась память, и даже кошмары ушли в небытие стараниями психологов. Некоторое время он еще боялся проявления в себе личности того, другого, но исследования показали, что Зимний Солдат был всего лишь набором навыков. Функцией, которую позволяло использовать отсутствие личности, методически уничтожавшейся, но так и не убитой систематическими обнулениями. И главное, рядом был Стив. Его веселый солнечный мальчик, чье присутствие озаряло мир вокруг. Они дурачились и забавлялись как в юности и так же, как в былые дни, жарко и нежно любили друг друга. Вот только со временем он стал очень много спать. Как ты меня нашел? Как вообще понял, что я жив? Не без труда. Не знаю. Чувствовал. Но психологи говорят, что это нормально. Восстанавливается нервная система. То, что ему перестали сниться вообще какие-либо сны, это подтверждает. — Знаешь, — Баки лежит в объятиях Стива, выводя на его груди пальцем абстрактные узоры, — я даже рад, что ну… там ничего не ощущал. Ни злобы, ни гнева, ни горечи. Даже когда убивал техников и прочую мразоту из обслуги, это было чисто механически. Причинили боль — выгребли. Все равно что пальцы в розетку сунули. — И часто совали? — Стив не любит говорить о ГИДРе и о том, что происходило там с Баки, но если тот хочет побеседовать об этом, значит, ему необходимо. И какое счастье, что он теперь вспоминает былое без ужаса, отвращения и страха. Специалисты Старка отработали на все немалые деньги. — В Советах пореже, скорее по неосторожности, у нас почаще. Экспериментаторы. Все пытались что-то улучшить и доработать. Рука Стива скользит по животу Баки и ниже, туда, где все вновь наливается силой желания. Тот с готовностью раскидывает длинные крепкие ноги и сладко выдыхает, выгибая шею. — Идиоты, — подытоживает Стив, поглаживая мягкий, влажный, растянутый вход. Баки нетерпеливо дергается навстречу его пальцам, стонет просительно, — разве можно доработать совершенство? И что же он — ничего не помнит? Помнит. То, что я считаю нужным. Не жаль тебе его? Издевка. Понимаю. Нет. Он умер много лет назад. Его убили не падение или обнуления, а собственная слабость. Малодушие. Обнуления были избирательными. Точечными. Стирали лишь кратковременную память. Чтобы сохранить эффективность. Дееспособность. Потеря долговременной, потеря себя было его выбором. Я появился. Выживал потом, кровью и болью. А теперь, после всего этого, он решил, что может воскреснуть и наслаждаться жизнью. Нет. За свои поступки нужно отвечать. Но ты позволил ему возродиться. На время. Увидел шанс легализации. В доме тишина. Стив тихонько прикрывает двери — похоже, Бак снова спит, и будить его не хочется. Так и есть — вон, уклубился на диване. Капитан Америка умиленно вздыхает, накрывая любимого пледом, и на цыпочках выходит из комнаты. Должно быть, Баки лег лишь недавно — под глазами круги, наверное опять весь день или читал, или активно серфил в сети. — Эй, Стив, — окликает он его, взъерошенный, еще полусонный, такой теплый и домашний, пару часов спустя, — ты давно пришел? — Около восьми, — Стив обнимает его, подтаскивает ближе и с удовольствием втягивает носом запах: лаванда, корица и мята. — Чего не разбудил? — ворчит Баки. — Ты выглядел уставшим. Я и подумал… — Подумал он, — беззлобно фыркает Баки. — Я весь день проспал. Лег почти сразу после твоего ухода. Стив хмурится, неясная тревога царапает сердце. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Превосходно, — прислушавшись к себе, отвечает Бак. — Кошмары не снились? — Нет. А если и так, я ничего не помню, — пожимает он плечами. — Сходил бы ты к врачу, — Стив привлекает его к себе. — Сти-и-ивен Гра-а-ант, — тянет Баки с шутливым отчаянием, — ну не будь таким занудой! Я едва от них вырвался! И ты снова хочешь загнать меня на эти галеры? Он наклоняется и затыкает поток глупостей гиперответственного любовника поцелуем. Сколько можно, в самом деле?! Медики просветили его до молекул, разобрали все, что только можно, вплоть до детских воспоминаний, и остались в восторге. Он в превосходной физической и психической форме, а дальше будет еще лучше, динамика просто потрясающая. Но ты просчитался. Он не хочет уходить. Я не идеал. Кто бы что ни говорил. Утвердиться в подобном — начало конца. Дальше стагнация, затухание, смерть. Залог жизни в развитии. Нет предела совершенству. Философ. Реалист. Появился якорь. Он уцепился за него. Поразмыслив, я не стал препятствовать. Убери якорь, и он окончательно канет в Лету. Что ж не убрал? Еще не время? Или тебя все устраивает? Не видел цели. Смысла особенно торопиться. Но появился ты. Моя сила. Моя слабость. Теперь маска мешает. Балласт. Это сейчас было признание в любви? Словно тебе оно нужно. Может, и не нужно. Но приятно. Сильнее, чем я мог бы представить. Запомню. Кто бы сомневался. Но возвращаясь к морской тематике. Не можешь найти способа убрать чисто? Не хочешь пустить псу под хвост столько времени на легализацию? Всегда понимал меня без слов. Расстояние оказалось тому не помехой. Да. Тоже мне, бином Ньютона. Выдохни. Я все организую. И даже не без удовольствия. Ты моя каменная стена. Был всегда. Ценю. Ну да, можно подумать, без меня ты беспомощен. Закругляйся с делами, если они у тебя еще остались. Принял. Будь осторожен. Не смогу потерять тебя снова. — Стив, давай я пойду с тобой? Баки одновременно тревожно и как-то маятно. Уже несколько дней он чувствует какое-то туманное предвкушающее волнение, словно должен бежать куда-то, вот только забыл, куда. А вчера, когда Стив ласкал его, насаживаясь ртом на член, бережно нежа изнутри пальцами, ровно так, как он любил, Баки почувствовал едва ощутимый отголосок раздражения, презрения и скуки. Он рефлекторно дернулся, вызвав вопросительный взгляд Стива, но ощущение тут же пропало. — Хочешь посмотреть, как будут оглашать приговор Пирсу? — смешно прыгая на одной ноге в попытках натянуть знаменитый костюм, отзывается Стив. — Помнится, две недели назад ты и слышать о том не желал. — Глаза б мои эту гниду не видели, — чистосердечно признается Баки. — Насмотрелся на судебных слушаниях. Но… не знаю. Неспокойно мне что-то. — Боишься, что я не сдержусь и удушу тварь еще до вынесения приговора? — шутливо поднимает брови Стив. — Да ну тебя! Просто… может, мне тряхнуть стариной да залечь со снайперкой, подстраховать? — От чего? Баки, успокойся, — Стив подходит и обнимает его. — Нет ГИДРы давно. Все, забудь. Да и охраны там будет больше, чем народу. Тройное оцепление. — Ладно. Ладно, иди. И возвращайся скорее, — Баки крепко целует его в губы на прощание. Он захлопывает дверь и решает занять время ожидания уборкой, от которой спустя минут десять его отвлекает сигнал входящего сообщения. Абонент неизвестен, и у Баки сжимается сердце от нехорошего предчувствия, в процессе чтения перерастающего в панику. Написал бы “здравствуй”, но это нелепо для того, кому скоро станет неактуальным. Было бы не по-джентльменски не поблагодарить тебя. За обеленную репутацию. Чистую анкету. Легальные документы. Удаление кодировки. За то, что не стал глупо мучаться совестью, бегая от Капитана. Съехался с ним, тем самым облегчив мне поиски одного человека. Уровень доступа на его технике существенно сэкономил время. Словом, ты отлично выполнил свою задачу. Кстати, новая рука много лучше прежней. Хоть ты и трети ее функций не озаботился узнать. А звезду я перекрашу. Красный мне нравится больше. Да и память о Родине. Твоя же миссия окончена. Надеюсь, ты хорошенько попрощался со своим любовником. Вы больше не увидитесь. Разве что ты не растерял окончательно веру в старые сказки про загробный мир. В таком случае увидитесь, и очень скоро. Сообщение пропадает ровно в тот момент, когда Баки дочитывает его. Он вскакивает, мечется нелепо, затем хватает куртку, вбивается в кроссовки и вылетает вон из дома. Улицы перед зданием суда запружены народом. Капитан Америка выходит из роскошного бронированного лимузина, неторопливо поднимается по лестнице, оборачивается, приветственно взмахивая рукой, и тут же недоуменно начинает вглядываться в толпу, по которой проходит волнение. — Стив! — кричит оттуда изо всех сил родной голос. — Ложись!!! Но не успевает отзвучать последнее слово, как Капитан пошатывается и хватается за сердце. Голубая перчатка мгновенно окрашивается в алое, и Роджерс медленно оседает на ступеньки с каким-то удивленно-обиженным выражением на лице. — Стив!!! — вновь раздается вопль, на лестницу взлетает протаранивший таки толпу человек, падает на колени перед Капитаном, и даже истерический рев испуганной людской массы не может перекрыть его “Нет!!!”. Поверить в происходящее Баки просто не успевает. Он еще хватается за широкие плечи, гладит теплое, но уже мертвое лицо перепачканными в чужой крови руками, как чувствует чье-то холодное ликование. И мир меркнет перед его глазами. — Баки, — рука Романовой осторожно ложится на живое плечо держащего в объятиях труп Капитана мужчины. — Баки… Тот поднимает голову, и Наташу продирает давно забытым страхом — его глаза опаловые, почти прозрачные, ничего общего с прежним густым серо-голубым цветом. — Нат, — почти беззвучно шепчет он бессильно, и Романова приходит в себя, отмахнувшись от теней давно минувшего. — Отпусти его. Дай врачам сделать свое дело. — уже решительней тянет она его наверх. — Может, еще есть шанс. Это же Стив, но медлить нельзя… Барнс покорно разжимает руки и встает. Она обнимает его, и он утыкается ей лицом в плечо, пряча выражение злого торжества. *** — Тяжело было изображать убитого горем влюбленного? — изрытая шрамами рука лениво поглаживала теплые, тяжелые, отросшие уже почти до плеч волосы сидевшего на полу у кресла человека, чьи длинные пальцы ловко разбирали “беретту”. — Отделаться от армии психологов и сочувствующих тяжелее, — Зимний отбросил деталь пистолета, притянул ладонь Командира к себе и поцеловал. — А тебя найти еще труднее. — А трахаться с Кэпом? — поддразнил его Брок. — Ревнуешь? — Зимний мгновенно оседлал его колени, обхватил ладонями изуродованное ожогами лицо. — Не стоит. Необходимость. Старался не присутствовать. — И что теперь? — поцеловав его, спросил Рамлоу. — Так и будем играть в робинзонов в этом тропическом раю? — Пару лет. Приведем тебя в порядок. Сыворотка. Достану. А после — щит Кэпа. Предлагают. Соглашусь. — Отрубишь одну голову — вырастут две? — пристально глядя ему в глаза, уточнил Брок. — Наши с тобой будут держаться покрепче прежних, — кивнул Солдат.