Зимою цветущие нарциссы

Холодное тело будто тает в стенах классной комнаты. Тепло. Теплее чем на улице так уж точно. Покрасневший от минусовой температуры нос и окоченевшие кончики пальцев лишь рады этому, в отличие от разума Фёдора. Да, конечно. Он как и всегда пришёл в школу первым из своего класса. Но уже буквально через минут пять к нему присоединятся и остальные. Шумные, в большинстве мерзкие ему одноклассники. Приоткрыв дверцу он заходит в подсобку и уже ищет глазами самое удобное ему место. Что бы под конец дня его не расстолкали, не забрали случайно с собой его предмет одежды. Как вдруг слышится щелчок. Дверь закрыли. И походу теперь он тут далеко не один. Но какая уже разница? Куртка повешена. Остаётся лишь снять шарф с шапкой. Как вдруг того обнимают со спины. Слышится тихий хохот. Знакомая реакция. Реакция, что выдаёт его сразу. «–Коль! Перестань ты! ». Хмурится слегка Фёдор при таком ребячестве. Если бы увидели это одноклассники, то точно сочли бы за голубков «–Испугался?». Улыбнулся он и всё же отошёл слегка. Ярко-красная куртка слегка резала взор. Мазолила глаза. Белëсая коса спустилась на грудь. А разноцветные глаза блестели. Даже можно сказать сверкали задорством. «–До ужаса». Отвечает сухо Достоевский. И только хотел Гоголь возразить ему, как вдруг кто-то постучался в дверь. Походу страшный сон Фёдора во плоти. Их застанут вдвоём в закрытой комнате. Наедине.. Шутки про их пере-дружбу и так проскакивали время от времени. А теперь уж они будут появляться чаще. Намного чаще. За дверью сышатся переговоры знакомых голосов. Правда вот определить точно кто эти люди не получается. Через некоторое время в дверь начинают стучать вновь, но уже сильнее. Намного сильнее. Походу это кто-то из парней. Делать нечего.. Дождавшись пока Никола повесит свои вещи он дал заглянуть посторонним в раздевалку. И этими посторонними оказались никто другой, как Агата и Иван. Так ли это было удивительно? Совсем нет. Парочка гуляли чуть ли не под ручку. А в дверях кабинета ютилась толпа остальных пришедших учеников. Сероватые глаза слегка засияли при виде черноволосого. «–Федь, а ты что тут делаешь?». Поджав губы он смотрит сначала на Гончарова, потом на Кристи. Они не понимают, что же могло произойти. Почему Достоевский вот так закрылся наедине и не впускал? Но догадки их перечёркивают улыбающееся лицо Миколы сзади. Пару секунд ступора сменяется у девушки лёгким румянцем. И та быстро отходит давая проскользнуть им в класс. Белокурый всё ещё пытаясь понять, что это всё значит следует её примеру. А парнишки без лишних слов освобождают комнату. Рассаживаются по местам. Агата всегда была идеалом для Фёдора. Дева не строящая из себя не пойми что, с манерами и строгим воспитанием. Но не смотря на всё вышеперечисленное могла позволить себе вспыхнуть агрессией. Что пылала изнутри, сжигая всякие дурные мысли за пару секунд. Всего-то. Правда вот сердце её занято. А разлучать возлюбленных–дело последнее. Грешное и мерзкое. Пусть и разойдутся они уже по окончанию школы, чем кто-то другой влезет. Не спешно достав из рюкзака учебник с остальными знакомыми предметами разложил их на столе. Глаза задумчиво смотрели на материал из которого сделаны парты. Старенький, но уже такой родной. Сопровождающий его все эти семь лет. Семь лет упорного изгрызания гранита науки.. Веки слегка опустились, а руки сами по себе потянулись к локону чёрных волос. То накручивая по всякому на указательный палец, то просто теребя. Не выспался.. Очи цвета граната постепенно темнели. Становились сонными. Их окутывала, обнимала или же просто грубейшим образом заставляла упасть в сети дрёма. И может тот бы так и заснул, но вновь Фёдор кому-то понадобился. Чья то рука с нежностью легла на спину слегка погладив, что заставило избавиться о всяком желании спать. По крайней мере на ближайшие 2-3 минуты точно. Раздался приятный голос принадлежавший покрасневшей девушке. «–Федь? Мы можем после школы вместе домой пойти?». Спрашивает блондинка поправляя свои волосы, закидывая назад лёгким движением руки. Было ли это удивительно? Как же ещё. Такого внимания на Фёдора давно уже не обращали. Тем более девушки. Это даже льстило. Отказа и быть не могло. Своё соглашение он выказывает лёгким наклоном головы. «–да, конечно». Только вот черноволосого мучал один лишь вопрос. Зачем? Зачем такой девушке как она идти с ним? Конечно, всякое может быть. Но идти не так уж и далеко, да и имеется возлюбленный–Иван. Может это связано с сегодняшним происшествием? Или вовсе хочет с кем-то познакомить. Кто уж знает... Получив ответ Агата мягко улыбается и уходит восвояси. Если быть точным на соседний ряд. Сон не приходит вновь. Сам виноват, что до ночи засиживался. Но всё равно что-то корёжит изнутри. То ли стыд за свои поступки, то ли вовсе за свою тогдашнюю глупость. Если бы он только знал, как будет чувствовать себя на следующее утро, то лёг хотя бы на час раньше. Только вот ах и ох. Это лишь мечты. Мечты, что уже не смогут сбыться. Делать ему нечего. Взгляд падает на окно. Старенькое, но белёсое от недавно нанесённой краски. Ведь легче будет замаскировать, чем устраивать очередные сборы. Такая логика никогда не была ему понятна.. В ближайшие сроки, что и так понятно, окно от живёт своё. Не лучше ли будет не доводить до последнего, поменять? За стеклом отчётливо видна улица. Листья упали с деревьев полностью. Декабрь.. Но снег всё равно идти не собирается. Как и в прошлом, и позапрошлом году. Ощущение, что он пропал. Пропал так же как и ощущение детства. Теперь ни санок, ни снеговиков, ни снежков. Единственное, что могло напоминать о нём – советские мультики, что трогали самую чувственную точку души Фёдора. Наблюдая за слегка шевелящимися на ветру ветками из-под ресниц школьник будто выпал из пространства. Насколько спокойно было от этого меланхоличного вида, настолько же и грустно. Грустно из-за серости своего бытия. Но что он может изменить? Именно, что ничего. Лишь мёртвые, должно быть, знают как это сделать. Ведь им даны тысячителетия, а может и вовсе бесконечность на осмысление прожитой жизни. Но мудростью своей они поделиться, увы, не могут. Тело с душой разделилось, а первое начинает в любом случае разлогаться. Постепенно давая прикормку остальным, маленьким и не существенным для людей букашкам. Но от размышлений того отвлекает внезапно появившийся рядом товарищ. А точнее его голос. «–о чем думаешь?». Его гетерохромные глаза такие томные сейчас. Будто совсем иные. Принадлежащие другому человеку. Более серьёзному, не столь озорному как Миколай. Он отбивает какой-то ритм подушечкой пальца. То ли сам придуманный, то ли взятый из какой-то песни. Практически не слышный. Лишь чувствующийся только Фёдором. Качнув головой чёрные локальны Достоевского извиваются, словно чёрными змеями. Голодными и нуждающимися схватить какую-то мышь, дабы удалить животную потребность. «–о многом думаю. Будь то о природе, или-». Но не успевает он закончить свою речь как его бесстыдно перебивают. «–обо мне? А обо мне ты подумал?». Старый Гоголь узнаётся вмиг. Может без своей улыбки, но зато с уже знакомым настроем. Это забавляет. «–подумал». Кивает он бесстрастно. На что получает резкую и слегка шумную реакцию. Его хватают за плечи поворачивая к себе прямо. Заставляя смотреть прямо в очи друга. Что уже начинают трепыхать. Словно птица пойманная в клетку. «–правда?!». Восклицает он и губы расплываются в улыбке. «–правда». Сухо и холодно подтверждает Фёдор спустя пару секунд. И может так бы и продолжались их лести, если бы учитель не зашёл в класс. Уставший взгляд женщины говорит всё сам за себя. Она лениво положила стопку бумаг на стол и принялась их перебирать, подписывать время от времени и с внимательностью читать. Столь молодая, а уже обессилившая от работы с такими детьми как они. Но в один момент её взгляд поднялся. И раздался строгий, властный голос. «–расселись все по своим местам. Я не давала ни одному из вас разрешение сесть где захочется». Но услышали ту лишь несколько. А ведь жаль. Волноваться из-за такой мелочи не стала, и это было мудро. Ибо всё будет повторяться раз за разом, каждый день, каждый год до их выпуска. А следующие подобные идиоты, дай бог не хуже чем эти, скорее всего будут так же включать глухих Отделавшись лёгким испугом Коля прикрывает глаза с вздохом облегчения. «–ты чего?». Спрашивает Федька чуть приподняв бровь. «–я её уже побаиваюсь... Она всё время спокойная какая-то. Подозрительно знаешь ли!». Фыркает он. «–так может характер такой. Не срываться же ей на нас каждый раз». Подмечает брюнет. «–да она уже словно кукла выполняющая свои действия. Страшно подумать какая истерика будет когда та не выдержит». И после этих слов наступает тишина. Обсуждение зашло в тупик. Сказать ещё что-то будет не кстати. Но внутри себя семиклассник вдруг осознал одну очень важную вещь за этот короткий разговор. Учителя, репетиторы и остальные работники с детьми–явно хорошие актёры. Лжецы. Каждый день «выступая» перед десятками «зрителей» в виде учеников. Терпеть то, как их не слушают и перебивают. А на выходных проверять под сотню тетрадь с одинаковыми работами. Подмечая одни и теже же ошибки глупых детей. И всё это–за низкую зарплату.. Мазохизм без добавок, в чистейшем виде. Ученики всё заполняли и заполняли комнатушку. Становилось шумно, даже душно. Но это практически не волновало когда рядом был он–верный словно пёс друг. Коля всё же прервал молчание, но этот момент Фёдор не уловил. Так что слушая речь не понятную ему по смыслу многозначительно кивал. Он говорил что-то про вчерашний день. Балоболил. Но так приятно его было видеть загоревшегося какой-то задумкой, идеей. Даже беспокоить не хотелось. Ведь Фёдор, как говорил он когда-то очень давно, был единственным кто смог бы его понять по настоящему. Кто смог бы осмыслить каждое слово как следует. Но помнил ли блондин о таком откровении? И были ли эти слова так важны для него, как для Феди? Лишь скрытые от остальных думы Николы знают. Прозвенел звонок. И лишь тогда паренёк с косичкой подскочил отправляясь на своё место. Ненароком задев плечами одноклассников, на что получил хмурые взгляды. А после садясь за предпоследнюю парту и открывая поспешно конспекты. Учительница, медленно встав со своего места, начала записывать число с темой, которую они проходили уже 3 урока подряд из-за недобросовестного отношения седьмого класса к обучению. Брюнету было стыдно за своих одноклассников. Очень стыдно. Но повлиять на стадо из 30 человек он никак не мог. Слушать его всё равно не станут. Узнал он об этом очень давно, когда детская наивность бушевала в груди и голове, как и искреннее желание быть "наставником" коллектива на верный путь. Встретившись с собой из того времени он бы явно захотел провести искренний разговор по душам. Объясняя, что это действие будет лишь себе дороже. И вновь лирика педагога затягивается, а мальчишки обучающиеся с ним лишь добавляют масло в огонь. Задавая до ужаса глупые и не понятные вопросы. Конечно, ведь куда забавнее просидеть урок ничего не делая и цепляясь за слова преподователя по их мнению. Но шутки шутками, а делать то Фёдору, как и большинству одноклассников, нечего.. Так что одни сидят в телефонах, что спрятаны под парты, рисуют, остальные же, как и следует порядочным обучающимся, выполняют следующие упражнения после домашнего задания. Фёдор же решил закрыть гештальт, о коем он думал ещё до разговора с Агатой. Как раз и желание вздремнуть возникло вновь. Так что всё было предрешено самой судьбой. Поставив подбородок на ладонь, он прикрывает глаза. Буквально через пару секунд уголки губ поднимаются в ели заметной, блаженной улыбке. Сейчас он чувствует себя словно главная героиня «страны чудес». Медленно опускается в глубокую нору кролика. В которой всё самое невообразимое будет сбываться. Он попадает в настоящую сказку, засыпает. Но так ли эта сказка будет добра, не окажется ли сущим кошмаром? Узнает он только по окончанию. Когда сможет осознать весь беспредел, который он видел в дрëме. Вновь застегнет на своих конечностях оковы реальности. Самолично пойдёт на эшафот, устроенный судьбой на потеху публике. И продолжит считать секунды до окончания этого ада под названием «жизнь».