Я здесь, наважденье мое, в дыханьи последней любви

— А эту песню мы посвящаем всем девушкам, которые сегодня в зале! — бархатисто говорит Кипелов в микрофон, и концертный зал взрывается женским многоголосьем. Олег пьет воду из полупустой бутылки и ухмыляется уголком губ. В темноте, еще и со спины, Серого легко перепутать с девушкой. Длинные волосы в низком хвосте, бесформенная футболка, драные синие джинсы. Разумовский оборачивается и хмурится. Олег отрицательно качает головой и встраивается в ритм песни вместе со всеми. «Рассвет еще далек, Но тает грим любви, Усталость вижу и смятенье, Взглянув в глаза твои. При свете ты никто, И растворишься с новым днем, Одна, но против всех течений, Быть вне закона — твой закон». Олег иногда думает, что он тоже может влиять на окружающую его музыку как Городецкий на выпадающие в плеере песни в «Дозорах». Книжных, конечно. В фильмах этого не было. А зря. Личность главного героя через музыку раскрывалась ничуть не хуже, чем через его поступки. Вот и сейчас «Наважденье» отражает, как говорит молодежь. «Не удержать тебя, Тебе не объяснить, Что ненавидеть слишком просто, Трудней любить такую жизнь». И рефреном: «все повторится, лишь наступит срок». История их с Серым жизни в нескольких словах. Вообще, каким-то странным, мистическим даже образом, многие песни, написанные Маргаритой Пушкиной, отлично ложаться на их судьбы. Олег на мгновение замирает, трясет головой, пытаясь избавиться от дурацкой мысли. Но Серый прижимается к плечу и перекрикивает музыку. — Как будто про нас, да? — доносится до Олега сквозь грохот ударных и баса. Заметил, значит. Остается только кивнуть в ответ. — Знаете, молодежь мне говорит: «ЛерСаныч, да вы не старый!» А вот я присяду, пожалуй. Колени уже не те, — подначивает публику Кипелов. Зал смеется. На сцену выносят высокие стулья, группа рассаживается по местам. — Сейчас мы сыграем одну из наших лирических баллад. Мы как-то играли ее в акустике, и решили так оставить. Все, кто пришел со своей супругой, девушкой или просто подругой, приглашайте на танец. Потому что «Я здесь». Народ снова смеется, а Олег смотрит на Серого и протягивает ему руку ладонью вверх. У Разумовского становится сложное выражение лица, но голубые глаза улыбаются. — Сдурел? — все же спрашивает Серый. — Люди смотрят. Олег пожимает плечами и кивает. Подходит ближе под первые слова куплета. Народ вокруг разбивается на парочки, достает телефоны и не обращает на них внимания. Да и стоят парни сбоку от сцены. Пока Сережа сомневается, Олег притягивает его к себе и обнимает за пояс. Разумовский изображает молчаливое негодование, но обнимает за шею. Как будто им снова по восемнадцать, а из школьных колонок хрипят «Скорпы». Кипелов поет, и Олег погружается в песню. «…Я прикоснулся к мечтам твоим, И был недобрым этот миг. Песком сквозь пальцы мои скользил Тот мир, что был открыт двоим… Мы шли навстречу, Все ускоряя шаг… Прошли насквозь, друг друга не узнав». Голоса нет, спасибо криворуким врачам «скорой», но Олег шепчет слова куплета, а Сережа притирается ближе. На них нервно смотрит какая-то дамочка в летах, теребит край футболки. Если подойдет, проблем не оберешься. Но Серый решает вопрос по-своему. Разворачивается так, чтобы видеть женщину и, судя по движениям за спиной, выставляет в ее сторону средний палец. Очевидные слова про зависть и молчание Разумовский не озвучивает. А Кипелов доходит до последнего куплета. «Я думал, время сотрет твой след И не ловил в толпе твой взгляд… В чужих объятьях искал ответ И не искал пути назад… Все забывая, Жизнь начинал опять, Но видел, как пуста морская гладь… Я здесь! Где стынет свет и покой. Я снова здесь! Я слышу имя твоё… Из вечности лет летит забытый голос, Чтобы упасть с ночных небес Холодным огнём». Не последней фразе Серый смеется, отодвигается, чтобы видеть лицо Олега и быстро целует в щеку. Дамочка брезгливо фыркает. Серый оборачивается к ней. Голубые глаза холодно сверкают. Олег берет его за руку и уводит подальше. Здесь все еще видно сцену и хорошо слышен голос солиста, рядом полупьяная молодежь, но зато нет противных женщин неопределенного возраста чуть за сорок. — Ну, что, вы еще не устали? — задорно спрашивает Кипелов. Зал орет в ответ: «Нет!» — Тогда продолжаем. Эта песня с нашего альбома «Жить вопреки». Можете доставать телефоны, посветите нам немного. Народ послушно лезет за смартфонами. Олег тоже достает свой, включает фонарик и поднимает руку вверх. Серый прижимается к боку, обнимает за пояс и кладет голову на плечо. Кто-то из молодежи топает сквозь танцпол покурить, кто-то завистливо вздыхает. Самая смелая девчонка подмигивает, показывает два пальца вверх и тащит подругу танцевать. Серый тихо хмыкает. Кипелов обводит зал внимательным взглядом и поет. «Пустыня в тебе свернулась кольцами змеи, За каждым твоим движеньем пристально следит. Разбитый хрусталь иллюзий не склеить, не собрать… Тепло так легко уходит, его не удержать. Твой ангел тебя не слышит, сколько не зови. Без веры ты как без ветра парусник в ночи, Твой голос разнесся эхом и затих вдали, Одна под безмолвным небом в центре всей земли». «Боже, дай ей силы всё преодолеть. Дай душе бескрылой снова ввысь взлететь. Быстротечны дни, мы наполним их Дыханием последней любви». Мысли вяло текут по привычному руслу. Олег их игнорирует. Меняет руку, потому что левая устала. Они с Серым качаются в такт мелодии, и кажется, что сейчас солист поет только для них двоих. «Я знаю как беспощадна и цинична жизнь. Всё то, что в тебе звучало, больше не звучит, Я смог бы твоей надежды вновь зажечь огонь, Навстречу летящей искре лишь подставь ладонь». Огонь. Серый снова хмыкает. Как-то совсем не по-разумовски. Но тщательно обдумать эту мысль Олег не успевает. Внезапно Серый выпрямляется и поет вместе со всеми. «Там, на той стороне судьбы, Нет разлук, нет печали, Станем прежними я и ты, Чтоб начать всё сначала». Сначала. Олег не знает радоваться этому или сразу закупиться коньяком в ближайшем магазине. А дальше начинается блок суперхитов, и Олег подпевает, срывая остатки голоса. Ноябрьский ветер задувает под куртку. Серый зябко ежится, но упрямо не застегивается. После душного зала хочется свежести. Они останавливаются у своей машины, Олег достает сигареты из кармана куртки и закуривает. Серый возмущенно ворчит, расстегивает олегову куртку и ныряет в его объятия, довольно вздыхая. Олег застегивает косуху до середины и выдыхает дым в сторону. Разумовский забирает сигарету, затягивается сам. Где-то в недрах их курток звякает входящим чей-то телефон. Поддавшись порыву, Олег шепчет в покрасневшее от холода чужое ухо: — Я здесь, наважденье мое, в дыхании последней любви. Серый фыркает. Изворачивается и целует. — Куда ж ты от меня теперь денешься, — ворчит он, пряча холодный нос в жестком воротнике косухи. Олег улыбается. Действительно.