Не уходи

Пожалуйста, не умирай,

Или мне придётся тоже.

Ты, конечно, сразу в рай,

А я не думаю, что тоже.

В один момент всё рухнуло. В голове вертятся только два слова — «Ренато» и «умирает», — но Нова так и не может понять, как они оказались в одном предложении. Собственная кровь пульсирует в висках так громко, что заглушает все голоса: она не слышит ничего из того, что ей пытается сказать Веспер. Нове кажется, что она кричит, но на самом деле она не издаёт ни звука: лишь падает на колени, не смотря на руки — Люсьена? Оникса? — которые её поддерживают. Перед глазами плывёт пелена из темноты и душащих слёз, пока Шен с небывалой скоростью расчерчивает круг для портала. Кажется, приходит Хорхе с тяжелой сумкой на плече. Все действуют слаженно, как один механизм, и Нове только и остаётся, что удивляться — хотя, кажется, на это совсем нет времени. Каждая секунда на счету — не ей ли знать об этом. А потом мир резко темнеет и ровно через секунду обретает краски. В убежище Вернера время как будто замерло: ощущение беды сдавливает грудь, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, и проникает под кожу, не оставляя ни единой надежды на счастливый финал. Смерть притаилась в углу и ждёт своего часа. Невозможно. Дверь — та самая, через которую она выходила буквально вчера, — плотно заперта, и оттуда не доносится ни звука. Нова бросается к ней, будто хочет выломать, но та не поддаётся перед слабыми ударами. Слышен тихий голос Веспер: «Впустите», — и дверь распахивается, являя картину, которую никто не готов видеть. Ренато, бледный, как и простынь, которой он укрыт, мечется по постели, на его коже проступают почерневшие жилки вен, пока несколько травников пытаются что-то сделать. Из открывшейся раны от пули медленными толчками вытекает кровь. Нова так и застывает на пороге, не в силах пройти дальше, будто увидела что-то неприличное, но всё-таки осмеливается сделать шаг. Это же её Ренато. Она присаживается на свободный край постели и, поймав его руку, сжимает её в своей. Хорхе начинает доставать всевозможные склянки из своей бездонной сумки, присоединившись к двум другим травникам. Доносятся обрывки фраз: «Отравленная пуля… яд замедленного действия… мало шансов», — но Нова не вслушивается и сосредотачивает всё внимание на Ренато. Он на мгновение приокрывает глаза и, кажется, вовсе не узнаёт её. Нова пытается вспомнить все молитвы, которым учил её отец. Два слова наконец складываются вместе, будто пазл, и больно бьёт осознание происходящего. Ренато умирает. Господи, помоги. Этого не может быть. Но это правда: Ренато бьётся в агонии, цепляясь за жизнь всеми силами, которых с каждой секундой становится меньше и меньше, а Нова сжимает его руку, не в силах помочь. Она бы всё отдала, чтобы поменяться с ним местами. Покалывает кончики пальцев — это Присутствие готово перенести её в ту роковую ночь. Расплывается комната — то ли от того, что Нова почти вступила в Фата Моргану, то ли от душащих слёз. Ренато вновь приоткрывает глаза — и в этот раз в них мелькает узнавание. Он пытается что-то сказать, но едва слышный шёпот не разобрать. Нова говорит за него, не стесняясь всех присутствующих: — Прости. И вдруг пропадают все звуки. Как будто они остались только вдвоём, не разделённые дыханием смерти. Чужая рука, стиснутая в ладонях Новы, больше не подрагивает. В воцарившейся тишине растворяется всё: его предсмертный вздох и её подавленное рыдание. «Люблю» оседает на языке медным привкусом. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, не надо. Нет. Нет. Нет. — Здесь мы уже бессильны, — едва слышно заключает Хорхе и смотрит так виновато, будто это он приготовил яд для пули. — Мне жаль. Смерть, дождавшаяся своего часа, выходит из угла, накрывая всё собой. Нове кажется, что это её сердце перестало биться. В ней будто умерла какая-то важная часть её самой, и в груди теперь зияет дыра. Слёзы катятся одна за другой. Она оставляет на взмокшем остывающем лбу Ренато поцелуй — их первый — и прикрывает глаза. И вдруг в комнате становится так светло, что даже смерть прячется обратно в угол. Нове требуется несколько секунд, чтобы осознать: весь свет сейчас — это от неё. В груди разливается Присутствие, усиленное энергией Источника, его так много, что оно льётся через край и переливающимися пылинками оседает на пальцах. Нова кладёт ладонь на грудь Ренато — как раз на то место, где находится рана от пули, — не боясь испачкаться в крови. Ей кажется, что эта кровь на её пальцах теперь с ней до конца жизни. — Прости. Присутствие, наконец пробуждённое, заполняет собой всё. Пазл складывается вновь: судорожно вздохнув, Ренато открывает глаза.