Одинокий корабль (redacted)

      Первым под пулю попал сам, судя по всему, глава всей этой шайки. Свинец впился, задев крупный кровеносный сосуд, из-за чего старшина свалился на железный пол и пытался прекратить поток алой крови из образованной раны. Конечно, без командира теперь будет сложно координировать действия, но сейчас хотя бы самим остаться в живых, ибо сам Понзио был далеко не промах в рукопашном бою, несмотря на хрупкое телосложение.       Следующая пуля прилетела в нового желающего получить заряд: предателю-матросу повезло же получить ранение в левое лёгкое — через некоторое время он просто задохнулся.       Остальные оказались хитрее: кинулись в атаку на мечах, причём одновременно, из-за чего итальянцу в срочном порядке пришлось отражать два внезапных удара. От сабель полетели искры, и на весь отдел оглушающе зазвенел металл. Один из матросов решил выстрелить из пистолета в целях замедлить капитана хоть немного. Получилось, пусть и не совсем в то место, куда предатель хотел. Выстрел хоть и оказался слабым, но схватиться за новообразованное ранение заставило.       Сделав резкий выстрел, капитан попал в очередного бедолагу, однако уже не так сильно — где-то в район плеча. Кровь хлестала, разогнанная боевым адреналином.       Место для сражения на саблях было тесным, из-за чего приходилось хитрить. Матрос вновь замахнулся саблей, однако в ответ получил сильный пинок в живот, вызвав невыносимую боль внизу живота — чем Понзио и воспользовался.       Вскоре матрос стал представлять собой кровавое месиво, только ещё корчащееся от адской боли. Бравый солдат Новой Испании пал на холодный, залитый кровью пол.       Остался последний, которому повезло. Пока повезло.       — Ну что, “солдат”, получилось меня взять? — ехидно спросил Понзио, вытащив у одного из лежащих испанцев нож из ножен. Матрос сидел в углу, придерживая рану, однако рукав всё ещё алел от крови.       Лицо предателя было наполнено одновременно ненавистью к капитану и в то же время болью. Он старался дышать размеренно, однако дыхание то прерывалось, то вновь набирало обороты.       Понзио присел рядом, схватил его руку и прижал лезвие ножа к безымянному пальцу.       — Сейчас ты мне скажешь, сколько ещё твоих дружков сюда приплывёт. Если нет — можешь распрощаться со своими пальчиками, — пригрозил Марино, прижимая холодное лезвие всё сильнее.       Матрос попытался вырваться, но боль в плече делала эти попытки бесполезными.       — Я тебе ничего не скажу, итальяшка хренов! Хоть на кусочки меня режь! — воспротивился матрос.       — Гордо, но глупо, — хладнокровно ответил Марин. Крик был оглушающим, сам процесс — варварски грубым. Вскоре матрос распрощался с безымянным пальцем, захлёбываясь от боли и всхлипывая.       Понзио приставил окровавленное лезвие к горлу:       — Либо говоришь сейчас, либо я отрежу тебе голову. Поверь, будет больнее. Отвечай!       — Я всё скажу! Только не убивай! Руководство приказало перехватить корабль и забрать детали теплового Генератора. Британия не хочет делиться теплом — так мы его силой возьмём! Корабль один, мы знали, что у вас почти нет вооружения. Зачем эскадра, если можно взять один жалкий кораблик? — бормотал предатель, то задыхаясь, то всхлипывая.       — Зря вы так думали. Ошиблись. Я просто так не сдамся — и корабль не отдам, — процедил Понзио.       — Т-ты отпустишь меня? — со сдавленной надеждой спросил испанец.       — Конечно. Ты такой молодец, всё рассказал, — спокойно ответил капитан, ослабив хватку. Предатель уже обрадовался — и в этот момент Марино перерезал ему горло.       — Спокойной ночи, испашка.       Матрос попытался зажать горло, но кровь лилась слишком быстро. Изо рта вырвалось лишь бульканье, и он затих.       Всё плыло перед глазами — кровопотеря была серьёзной. Каждый шаг давался с трудом, начиналась тошнота. Нужно было добраться до аптечки как можно быстрее. Сил оставалось мало — приходилось буквально ползти по холодным ступенькам. Глаза закрывались, дыхание сбивалось.       Наконец — дверь. Понзио ввалился в рубку. Команда тут же бросилась к нему.       — Аптечку, срочно!       Из настенной коробки вытащили бинты, спирт и вату.       — А пуля, капитан? — спросил кто-то.       — А у вас есть инструменты? Пусть остаётся — больше сил потратите, — отрезал Понзио и снял рубашку, принимая бутылку спирта.       Он смочил вату. Когда прижал её к ране — скривился от боли.       — Мы бы справились с координацией, если бы знали, — сказал один из офицеров.       — Чепуха. Без меня не справитесь. Пора дать испанцам пинка под зад, — сказал Марино, заматывая бинт.       Команда воодушевилась. По кораблю гремели выстрелы. В небе гудели самолёты, били пушки.       Марино взял рацию:       — Всей команде на корабле! Немедленно занять боевые позиции. Торпеды пускать по моему приказу!       Пушки стреляли. Один за другим падали испанские самолёты. Стволы раскалялись, дождь превращался в пар. Самолёты сыпались в воду.       Небо темнело — надвигающийся шторм укутывал корабль. Появились молнии.       — Развернуть корабль носом. Пустить две торпеды в сторону авианосца!       «Белфаст» разворачивался. Дым валил из Генераторов. Молнии били почти рядом.       Авианосец отвечал с яростью. Самолёты жужжали, как комары. Пушки стреляли. Форсаж? Рискованно. Но, возможно, необходим.       Торпеды были пущены в сторону противника. Наводка оказалась не совсем точной: лишь одна торпеда успешно попала куда-то в корпус корабля, из-за чего у команды того авианосца началась некоторая паника. Однако всё же значимых повреждений не было, поэтому испанцы могли продолжать бой.       А вот удача оказалась не на стороне «Белфаста»: сбив очередной самолёт, он прилетел прямиком в башню Генератора, из-за чего механизм тут же дал сбой, а остатки летательного аппарата разбросало по всему стимлону, вызывая постепенный пожар. Скорость судна заметно снизилась. По всему кораблю разразилась пожарная тревога — горела палуба «Белфаста» и огонь распространялся более чем стремительно. Другой самолёт прилетел в одно вспомогательное орудие, оставив лишь одну пушку данного класса. Оставшиеся самолёты — бомбардировщики скидывали бомбы, уничтожив чуть ли не всё вооружение корабля.       — Бомбардировщики пусть и кончаются, но вместе с собой они уносят и наши пушки. Осталось два вспомогательных орудия, капитан, — сообщил один из команды, посматривая на датчики состояния пушек.       Марино нервничал, но решил собраться.       Нет, нельзя дать им победить, миссия слишком важна, на кону жизни жителей Гибралтара, а они просто невинные в данной игре. Их нельзя бросать, оставив на произвол коварному холоду. К тому же итальянец пообещал себе распрощаться с испанцами раз и навсегда. Эта битва — ключ к свободной жизни.       — Цельтесь в орудия авианосца, нам необходимо его уничтожить! Не время сдаваться, команда, мы должны показать им и свои зубы! За Главнокомандующего, за Новую Британию! — воодушевляюще заявил Марино, не веря даже своим последним своим словам. С каких это пор он стал раскидываться словами о правителе и стране, которая ему чужда? Хотя, главное — что это подействовало на команду и весьма сильно. — Пустить торпеду в корабль! — приказал по рации капитан, посматривая на состояние корабля.       Новая торпеда полетела в авианосец, который почему-то тоже замедлился, что с ним сыграло злую шутку, подорвав нижнюю часть отсека. Вода медленно стала заливаться в новообразованную дыру. Оставшиеся вспомогательные орудия стреляли изо всех своих сил, поливая свинцом судно врага, которое показывало уже не такие положительные результаты в битве. Последним ударом стала молния, прошедшая по испанцам с серьёзной силой. Авианосец вспыхнул как соломенный домик и постепенно стал уходить на дно океана.       — Победа, капитан! Испанцы бегут с корабля как крысы! — вскрикнул от радости один из команды, глядя на то, как судно тонет.       — Рано ещё праздновать победу, у нас загорелась палуба, поэтому я иду туда для координации действий, — резко парировал Понзио с небольшой болезненной, но всё же улыбкой. Радоваться действительно было рано, нужно было решить ещё кучу новых проблем, поэтому Марино решил не терять времени и тут же, ковыляя, двинулся в сторону выхода, что даже его команда не сразу поняла, куда он, собственно, делся.       Палуба полыхала, словно бенгальский огонь: пожар был везде, где только могло что-либо загореться. Даже противопожарные средства не справлялись с огнём, а люди в панике бегали вокруг, словно готовясь выпрыгнуть с борта, больше похожего теперь на факел. Матросы сгорали заживо: некоторые старались сбросить с себя горящую одежду, другие же нервно, словно в припадке сбивали огонь, катаясь по палубе, чтобы хоть немного убрать с себя эту напасть. Звуки боли, мучений и агонии совместились и превратились в один сплошной нескончаемый адский гул, режущий слух. Кожа бедолаг сгорала дотла, оставляя вместо когда-то существовавшей плоти обугленный кусок зажаренного мяса. Некоторые всё же кидались за борт, стараясь спастись, но все они были обречены на вечное скитание посреди безлюдного океана. Никто не мог терпеть такую боль, поэтому она проявлялась в самых страшных картинах: кто-то рвал на себе одежду, другие же объятые огнём хватались за ещё несгоревшую кожу лица и бились в истерике, прося других о помощи. Капитан не мог поверить, что это всё происходило на его же корабле.       — Это всё какой-то кошмар, — чуть ли не вслух произнёс Марино, пока в полном ступоре смотрел на всё это агоническое представление. История повторилась. Однако с другой стороны, сейчас был шанс для Понзио сделать всё так, чтобы большая часть команды выжила. Тогда все сгорели заживо, но сейчас есть шанс всё спасти, даже если самому придётся погибнуть. Странное геройство. Но ведь что плохого в том, чтобы оставить свой след в истории, особенно такой великой?       Тут капитан заметил Вольфа, который помогал тащить противопожарный шланг. За пару мгновений он добрался до своего товарища и с некоторой радостью того, что он жив, воскликнул:       — Вольфганг! Живы, чёрт возьми! Что с заслонками, почему они не срабатывают?       — Нижняя часть Генератора неисправна и вскоре огонь с его части перешёл на саму автоматическую систему заслонок, применить их невозможно, капитан! — заявил сурово Кох, всё ещё протягивая шланг как можно дальше.       Внизу послышались ужасные крики и странный гул, который нарастал с каждой секундой. Вдруг команду откинуло подальше от спуска в нижние отсеки и сильно оглушило. В ушах зазвенело, а глаза перестали различать что-либо, показывая лишь одну размытую картину. Судя по всему — взрыв, да и, причём весьма сильный, раз так серьёзно зазвенело в перепонках. Сил ползти почти не было, рана на левом боку протяжно завыла, что заставило капитана слегка скрючиться от боли. Товарищи, что тянули шланг, не шевелились: вероятно, задело осколками, однако некоторые всё же подавали хоть и слабые, но всё же признаки жизни. Итальянец попробовал встать, первый раз неудачно и неуверенно, второй раз чуть лучше. Сильно шатало из стороны в сторону, а кроме звона не было слышно ничего, словно пластинку сменили.       Зрение слегка восстановилось и вскоре стало понятно, что на месте взрыва теперь зияла огромная дыра, из которой валил тёмный дым.       Подойдя ближе, он увидел Вольфа, вцепившегося в балку с отчаянным выражением лица.        — Кох, чёрт возьми, живучий вы швейцарец! — не скрывая удивления, сказал Понзио, протягивая руку товарищу. Но тут заметил запасной вентиль заслонок. Внизу пылало пламя и било жаром в лицо, неприятно обжигая кожу.       — Жив, жив, капитан. Куда смотрите? — положительно ответил Кох, затем обернулся в сторону спецзаслонки. — Понзио, это шанс спасти корабль от пожирающего его огня!       — С ума сошли? Собираетесь прыгнуть в это пожарище и ещё выбраться оттуда? Лучше дотащим шланг и зальём, чем рисковать своей жизнью! — резко ответил Марино, не веря, что швейцарцу пришла такая мысль. Вольф не взял протянутую руку. Его лицо стало серьёзным и холодным:       — Слушайте, капитан. Это может спасти команду и миссию! Разве вы не говорили, насколько она важна для жителей Гибралтара? Разве один человек — слишком большая жертва, чтобы спасти многих? Разве не гордость — умереть за дело, пусть и не за свою страну, но за цель? Это — пожертвование, капитан. Цена ради будущего.       Он смотрел в тёмно-голубые глаза Понзио. В них — гнев, страх, но и гордость. Марино не хотел пускать швейцарца на верную гибель. Слишком многое пережито. Сегодня — знакомы, завтра — прощание у креста. Нужно было спасти хоть кого-то. Разорвать этот цикл.       — Не хотите принимать моё пожертвование собой, капитан? А жаль, очень хотелось, — чуть с усмешкой сказал Вольф, отпустив резко балку, за которую он держался. Время, казалось, остановилось: Кох падал в пожарище с лёгкой улыбкой, зная, ради чего идёт, отбросив все житейские заботы на этом несчастном свете. На лице Марино же застыла гримаса тихого ужаса и недопонимания.       Ради чего?       Швейцарец поднялся после непродолжительного падения и, прикрывая рот с носом от дыма своей одеждой, продолжил путь до спецзаслонки. Путь был не столь далёк, но времени оставалось не так уж и много. Хотя Вольф даже и не думал выбираться, ибо понимал, на что идёт. Но в капитане ещё таился тот огонёк надежды, что всё-таки у товарища получится выполнить миссию и спастись.       Вентиль закрутился в руках Вольфа, и вскоре крутить уже было некуда. Пламя настигло швейцарца в последний момент: загорелась его одежда, затем волосы и сама плоть. Крики было невыносимо слушать, поэтому Понзио закрыл уши. Заслонки не сработали, может, какая-то задержка. Агония Коха была непродолжительной, и очень скоро он был поглощён ярко-жёлтым пламенем.       Противопожарная система сработала и вскоре огонь стал сходить на нет, а команда принялась ликовать такой победе над природной стихией. Но победа далась слишком большой ценой и многие это осознавали, однако порадоваться нужно было хоть чему-то. К тому же авианосец испанцев потоплен, а это весьма важная победа, которая досталась не менее тяжело, чем тушение пожара. Но Марино было больше интересно — жив ли его товарищ.       На палубе мало кого было, почти пусто, большая часть матросов помогала на нижних уровнях. К тому же необходимо было ещё починить выведенный из строя Генератор. Хорошо, что этих устройств два и можно доплыть даже на одном. Однако добраться до товарища было не суждено: с нижних уровней пришёл Нортон, который явно был чем-то недоволен.       — А вот и вы, капитан. Уже думал, что вы погибли, и мне придётся занять ваше место, — раздражённо, сквозь зубы говорил англичанин, посматривая на разруху на палубе. Понзио уже не стал скрывать своего недовольства тем, что Олдридж всё ещё жив.       — У меня есть заместитель. Вы бы не стали командовать «Белфастом», мистер Олдридж, — спокойно возразил Марино, посматривая в сторону догорающего авианосца. Нортон лишь слегка посмеялся на заявление своего недоброжелателя.       — Какая жалость, что ваш заместитель погиб, поэтому командование перешло бы ко мне. Что нужно было испанцам? Требую объяснений. Уже известно, что вас пыталась убить группа предателей.       — Я, мистер Олдридж, — коротко ответил Понзио.       Нортон изменился в лице. Смотрел хищно, словно уличил в преступлении. Понзио — усталый, раненый, с раздражением глядел на него. Хотелось, чтобы тот исчез. Но англичанин приближался.       — Если всё это из-за вас, капитан, я вынужден вас арестовать за саботаж. Вы подвергли экипаж опасности. Могли работать с испанцами. За шантаж и неподчинение охранному отделению — камера. Вы не выполнили обязанности. Поэтому — сдавайтесь, — зачитал приказ Нортон, направив пистолет на Понзио.       Итальянец лишь недовольно ухмыльнулся. Ставки росли.       — А вы говорили мне, что надеетесь на сотрудничество, мистер Олдридж, — чуть насмешливо напоминал капитан, но тут изменил выражение лица на более серьёзное. — Уйдите с дороги, Нортон, иначе пожалеете, что связались со мной. Матросы-предатели тоже пытались взять меня, причём вчетвером — и у них, как видите, мало что получилось. Левый бок — ерунда, не умру. Не думаю, что ты справишься со мной в одиночку. Просто так, лодочник, я не сдамся. Мне надоело играть в игры с вашим охранным отделением. Скоро вашей власти и вашим дружкам придёт конец.       — Что мне мешает пристрелить тебя прямо сейчас? Отчитаюсь перед министерством, что ты оказал сопротивление. Меня за твою шкуру только повысят. Может, даже стану заместителем высшего руководства. Отличный карьерный рост за какого-то жалкого капитана из Италии. Каково это — быть таким, мистер Понзио? Боюсь, твоя жизнь — бесконечное и жалкое существование. Я тебе только окажу услугу, если пристрелю здесь, — проговорил Нортон, твёрдо и уверенно держа пистолет.       Частично получилось надавить, но на такие уловки Понзио не клевал. Он скорее оторвёт голову этому магистру, чем подчинится.       — Ты так верен своей работе. Наивный, веришь, что тебя ценят и будут награждать за твою преданность. Но для них ты — лишь расходный материал. Псина, Нортон. Мне не хочется тебя убивать. У тебя есть семья. Я не привык лишать детей отца, каким бы глупым он ни был, — сказал Понзио, стараясь отговорить его от боя. Но Нортон даже не слушал. Слепая вера в ордеризм заслонила всё.       — Вздор, как и все твои слова. Ордеризм — путь к процветанию. Нужно лишь соблюдать порядок. Люди, как ты, создают хаос. Инакомыслие — вот в чём беда. А ты — итальянский повстанец, который идёт против порядка. Игра окончена, Понзио, — сказал магистр и прицелился в голову капитана.       Марино резко схватил его за руку и принялся вырывать пистолет. Сопротивление было сильным, но оружие вырвать не удалось. Вместо этого пистолет с шумом упал за борт.       — Что, хочешь силой? Ну, нападай, Понзио, — усмехнулся англичанин, вызывающе махнув пальцами.       — Игры кончились, магистр. Сегодня выживет только один. Посмотрим, на чьей стороне ваш ордеризм, пёс, — сказал Понзио и нанёс удар.       Нортон уклонился и схватил Марино в захват.       — Слишком просто. Попробуй что-нибудь новенькое, — усмехнулся он.       Марино ударил локтем в лицо — захват ослаб. Не теряя времени, он ударил снова — по носу. Кровь брызнула. Следующий удар Нортон отбил, пришлось менять тактику.       Англичанин схватил его и ударил о борт. В ушах зазвенело. Понзио чуть не потерял равновесие, но собрался. Он врезал по челюсти, затем по колену. Хруст. Кажется, сломал ногу.       Пора заканчивать. Схватив мантию, капитан швырнул Нортона к борту. Тот успел схватиться, но ненадолго.       Понзио выхватил револьвер и выстрелил. Пуля пробила глаз. Нортон вскрикнул, но держался. Второй выстрел — в руку. Та ослабла. Тело упало в тёмную воду.       — Addio, верный пёс Порядка, — сказал Понзио. На душе стало легче. Одна проблема решена. Но мысли о его семье всё равно грызли.       «Жаль, что всё так кончилось. Он даже не бросил монетку», — подумал Марино с горькой усмешкой.       Путь к Вольфу был свободен.       На нижних уровнях было хуже, чем на палубе: пробитые трубы, повсюду сажа, обломки, обгоревшие тела. Даже после столкновения с немцами жертв было меньше. Проклятый корабль. Проклятая миссия.       Работа не прекращалась: живых тащили в лазарет, мёртвых — в отсеки. Проходы были завалены. Всё требовало усилий и координации. Не всех удалось спасти. Но генераторные части будут доставлены.       Марино смотрел на всё это пустым взглядом. Потери были чудовищными. Всё давило: разруха, смерть, отчаяние. Хотелось закричать, но в горле застрял ком. Да и не время.       Он добрался до места, где погиб Вольф. Тело ещё не забрали. Всё обгорело. Фуражка в саже, кокарда — тоже. Черты лица Коха были едва узнаваемы. В карманах — только портсигар. Вот и всё, что осталось.       Марино осторожно взвалил тело на плечи. Обгорел он до неузнаваемости. Но ведь даже в мумии узнают близких. Кто знает?       Недалеко трупы уже собирали.       — И его заберите. Отметьте, — сказал капитан, опуская тело.       — Кэп, нашли кого взять... Всё сгорело. Кто ж его узнает? — заметил один из матросов.       — Узнают. И я об этом позабочусь, — уверенно ответил Марино, отряхивая форму.       — А-а-а, товарищ... Баталер вас обыскался. Просил зайти, — вспомнил матрос. — Нам всем досталось, и вам тоже, — добавил, указав на перебинтованный бок. — Такого сражения ещё не было. Верден позавидует!       — Да. Много погибло. Но главное — мы победили. Есть кому нести тела. А иначе — все бы ушли на дно. Так что нам это ещё повезло, — отметил Понзио, осматривая портсигар швейцарца. Интересно, а что в том конверте, что дал Вольф? Если судить по словам штурмана, то содержимое весьма важно и его необходимо сохранить. В любом случае сейчас необходимо было подойти к Эриху, у него наверняка были какие-то вопросы к Понзио. Да и стоило узнать о состоянии перевозимых деталей теплового Генератора — это самое главное, на вершине пирамиды за оружием и прочими припасами.       Погода чуть успокоилась, но серые и местами тёмные тучи всё ещё парили над стимлоном. Немного моросил дождь. Палуба всё ещё пустела, однако местами матросы проходили по ней, чтобы спуститься в нижние отсеки. Некоторые останавливались у борта и нервно закуривали сигарету.       Нужно было как-то отвлечься. Капитану бы тоже не помешало — сейчас он больше походил на полусонный труп, чем на живого человека. На выходе Понзио поднял противопожарный кран и зачем-то открыл его. С крана потекло лишь пару капель воды.       «Не работает», — мрачно заключил капитан, бросив бесполезное устройство на пол. Жертва Вольфа не была напрасной.       Он долго бродил по палубе, пока не нашёл Маклафлина. Тот находился в штурманской рубке, беседовал с командой.       — Пройдём на палубу, — кратко предложил Эрих.       Они вышли вместе. Ирландец выглядел не лучше Понзио: тёмные круги под глазами, разбитые очки, вялый вид — зомби, а не баталер.       Уперевшись руками в ограждение, Эрих вздохнул:       — Большая часть обслуживающего состава погибла. Инженеры, рабочие… Проще посчитать оставшихся.       — А детали тепловой башни? — спросил Понзио, сложив руки за спиной.       Эрих замолчал, затем ответил:       — Небольшая часть повреждена. Возможно, удастся отремонтировать. Если доберёмся… — сказал он с сомнением в голосе. — Я чего-то не вижу мистера Нортона. Ты его, случайно, не встречал?       Понзио слабо отреагировал. Осознание пришло только сейчас: вину, скорее всего, не повесить — магистра могло унести за борт во время боя. Что, собственно, и случилось.       — Может, выбросило за борт. Шторм был сильный, — предположил Марино, глядя на берег Новой Испании. Гибралтар уже близко.       — Хм, — протянул Эрих, словно не веря, но и не настаивая. — Его коллеги не обрадуются.       — Им плевать. Как и мне было плевать на своё командование во время учёбы, — ответил Понзио.       Он вспомнил годы в морском училище, нелёгкое окружение. Большую часть времени — одиночество. Только кулаки помогали устанавливать границы. Прошлое давило, но он жил по правилу: «зная прошлое, создашь будущее».       — Может, и плевать. А может, и нет. Ты-то откуда знаешь? — спросил Эрих.       — Все готовы написать донос ради похвалы или новой звезды. Дружба и братство стираются. Личность уничтожается. Всё катится к миру марионеток без права на мысль, — пессимистично сказал Понзио.       — Ты случайно не Оруэлла начитался? Или Брэдбери?       — Может, и Оруэлла. Полезно читать антиутопии. Находишь сходства, идеи, разочаровываешься в реальности. Всё становится таким же отвратительным. Новая власть просто другая форма старой, только гайки крутит туже.       Эрих не согласился:       — С властью надо искать компромисс. Общество нужно воспитывать. Один человек не может диктовать всем.       Марино покачал головой. Он не хотел продолжать. В новом обществе Новой Британии альтернативной мысли нет.       Башня Генератора слегка дымилась. Вдали показывался пустынный берег Французской Африки.