Одиночество

Взгляд из окна, механически сжатый стакан в руке. Её больше нет. Как и сил притворяться, что не любил. Дождь за окном размывал очертания домов. Фредерик, вздохнув и спустив босую ступню на холодный пол, грозовые тучи отражались в его глазах, они плотной, будто специально нагущенной красками, простынёй, укрывавшей южную сторону далёкого неба. Подумал. Окончательно встал. Он понимал, что буря внутри него ничуть не слабее. Но жизнь продолжается, и он должен найти в себе силы идти дальше. Сделав глубокий вдох, Фредерик решительно встал с кровати, готовый встретиться лицом к лицу с новой реальностью. Жил относительно давно или коротко-недолго? Дни сливались в одно. Тишина. Ни писем, ни звонков. Ни души. Тик-так. Тик-так... Грозовая тишь. Перед бурей, которая сметет всё на своем пути, не оставив и следа. Мгновение перед хаосом. Дождь и ветер вот-вот разразятся, разрушая всё вокруг. Охваченный внезапной слабостью и мучимой головной болью, Фредерик устало произнес: — Делать, собственно, нечего. Нельзя вечно скорбеть. Тело требует заботы, а душа — утешения. Кофе — хорошее начало. — Делать нечего, — повторил он же механически, отвлекаясь от бездумного кручения ручки счетчика. Тёплая вода стекала по телу, словно смывая остатки прошлого. Аннет бы непременно выключила свет, чтобы сэкономить, пробормотал в пустоту ванной комнаты, глядя на свое отражение в запотевшем зеркале. Ему не хватало ее присутствия, ее заботы. Вода смывала не только мыло, но и бездействие. Он чувствовал себя проснувшимся. Пастухом на рассвете. Пора поставить точку. Он решительно отогнал навязчивые мысли. Капли дождя стучали по крыше, словно отсчитывая последние минуты его прошлого. Солнце пропало, унося за собой лживый свет с удушающим теплом обмана. — Это к лучшему. — Повторил он, чувствуя, как его сердце сжимается от предчувствия чего-то плохого. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, казались ему насмешкой, ярким пятном на фоне надвигающейся тьмы. Преступлением. Они и ушли. Преступление и отрицать важность человеческих связей, делать вид, что те ничего не значат. Горячий кофе обожгло язык, оставляя неприятный металлический привкус. Старая, покореженная кружка скрипела в руках, а ржавый унитаз в углу напоминал о давно назревшем ремонте. Все в этом доме кричало о запустении, о том, что здесь давно никто не заботится о комфорте. «Преступно, даже глядя в глаза смерти, дорогая. — Прошептал, чувствуя, как стыд жжет его изнутри. Он думал, что избавившись от отношений, он обретет покой, но теперь понимал, что совершил непоправимую ошибку. Нетерпеливый стук в дверь вывел его из задумчивости. Ему хотелось остаться наедине со своими мыслями, но кто-то явно не собирался оставлять его в покое. Или наоборот Фредерик ждёт этого кого-то? — Секунду! Ждите... Гудман, не церемонясь, прижал его к себе в крепких объятиях. Молчаливый разговор начался без слов, лишь взгляды и прикосновения передавали глубину их переживаний. В глазах Гудмана читалась усталость и тоска, но и неподдельная забота. Он обнимал Фредерика, словно пытаясь укрыть его от бури, оградить от всего мира. Они опустились на диван, и в тишине завязалась невидимая борьба. Фредерик догадывался о влечении Гудмана, но его собственные желания казались ему предательством. Он мечтал начать все сначала, но понимал, что, возможно, обречен повторять старые ошибки. Фредерик был измотан до предела. Лгать и плести интриги отнимало у него столько сил, что он чувствовал себя выжатым лимоном. Его ложь, как ядовитый цветок, погубила ее: «Знай она бы о расследовании?», — и теперь его мучила вина, тяжелым камнем лежащая на сердце. — Стоило? — Горько усмехнулся Фредерик. — У тебя депрессия, дорогой... — Гудман, с его седыми висками и усталыми глазами, пытался выглядеть мудрым советчиком. — Ты пришел читать мне лекции о жизни, Гил? Но ты не понимаешь, что я чувствую... — Нет. — Детектив горько усмехнулся. — Знаешь, у всех бывают свои проблемы... У мисс Агаты, например. Но тот, я уверен, справится. А вот Сэм... — Он замолчал, словно не желая продолжать. Фамилия «Макото» повисла в воздухе, тяжелое и полное невысказанных чувств. — Между нами ничего так и не было, кроме парочки... мимолетных взглядов, понимаешь? Ничего серьезного, Фредди... — Вообще ничего, Гил? — Повторил Ларсен словно не веря сам и впервые за неопределённое время называя себя про себя по фамилии. — Ни слова, ни... Природа словно не замечает наших страданий. Солнце светит, птицы поют. Наверняка, на могилах Сэма и Аннет уже появились первые ростки. Природа циклична, а мы... Мы так и не научились отпускать. Время идет своим чередом. — Вообще ничего? — Фредерик склонялся ниже и ниже. — Лар-сен! — Может быть, именно эта неопределенность и была самой большой связью?.. — Как и у тебя. — Почти. — Гилберт с умилением любовался бликами чужих глаз и светлыми волосами. Закат окрасил небо в нежные пастельные тона, отражая их хрупкое счастье. Вместе они обещали друг другу, что никогда не забудут тех, кого потеряли. Никто из них ничего больше не сказал или сделал. Сидели в полной тишине. Темноте, провожая очередной день «без» в замирание наступающей ночи.