see you again?..

Минхо был уверен, что в прошлой жизни, видимо, кому-то сильно насолил. Потому что в этой он пытается найти хорошо оплачиваемую подработку будучи восемнадцатилетним студентом, и каждый раз оказывается послан. Всем нужны только люди, готовые выходить на полный день. Минхо не везло даже в забегаловках, даже в круглосутках. Очередное собеседование, закончившееся пресловутым «мы вам перезвоним» и снисходительной улыбкой. Только в этот раз ему все же перезванивают. Менеджер, судя по голосу, была удивлена не менее самого Минхо, когда показывала ему место работы и объясняла условия. Работа администратором в местном спортзале непыльная. График, судя по расписанию, предполагал, что Минхо выходил бы на полный день, но взяли его только на вечерние часы; предлагали неплохие условия для неофициального трудоустройства, даже иногда кормили. Теперь Минхо был уверен, что что-то или кто-то неизвестный, подглядывающий свысока, за Минхо присматривал. И спустя недели работы он узнал в точности, кто. Хан Джисон. Так ему представили человека, дрожащим голосом предупредив о его приходе за несколько часов и наказав самый лучший прием. Минхо никогда не любил подлизываться. В садике дрался с задирами, которые ломают карандаши, и как-то раз сломал себе палец. В школе получал сплошные двойки по географии и чуть не вылетел только потому, что не держал язык за зубами после нелестных высказываний учителя, явно пересекающих границы дозволенного. И сейчас пришлось приказать себе свой язык запихнуть себе поглубже в горло, потому что вылететь с работы было уже никак нельзя, даже если из-за Хан Джисонов. Даже если он приезжал на мотоцикле, отпугивая кошку со входа, а потом гоняясь за ней в попытке погладить. Даже если его щеки торчали в стороны, лицо всегда покрывала щетина и сверкающая улыбка, из-под мотоциклетной куртки торчали татуировки по обеим сторонам шеи, и даже если его поведение ничуть не клеилось с мускулистой сорокалетней-или-около-того картинкой. Даже если он смешно круглил глаза при виде Минхо, и недвусмысленно называл его «зайкой», ответить на это можно было лишь скользкой улыбкой и почти неуловимым сарказмом. Но Джисон уловил. И Джисон оценил. С самой первой секунды, когда он вставал перед стойкой и, увидев Минхо впервые, замер. Тогда парень подумал, что это было наигранно. Но в конце концов Минхо никогда не забудет его первые слова. «Я думал, что снова тебя не увижу». Минхо сжимал полотенца немного грубее, чем следовало. Он хотел бы швырнуть их в лица гогочущей стае, занимающей всю их сауну. Конечно, это было невозможно, ведь, по словам Саны, вся эта сауна только благодаря ним и существовала. В частности, благодаря Хан Джисону, чем бы он ни занимался на самом деле. Минхо поинтересовался, хотя бы в целях поддержания беседы с важным клиентом, когда тот обращал на нового работника гораздо больше внимания, чем на друзей, сидящих уже где-то вдалеке. Получил в ответ сладкую улыбку и симпатичную ложь со словом «бизнес». Джисон в ответ получил приоткрытые в ухмылке губы и приподнятые брови. Не флирт. Минхо не флиртовал. Он не умел. Не с таким раздутым эго и одним лишь полотенцем вокруг узких бедер, не со всеми этими татуировками по всему телу, и липнувшими к шее от пота и пара отросшими волосами. От такого только отворачиваются и краснеют, потому что жарко. От такого открещиваются, а потом возвращаются за добавкой. «Добавку» Минхо чуть не получил, внезапно оставшись запертым между Джисоном и закрытой дверью пустой раздевалки. А потом Джисон получил кулаком по лицу. — Ты че, — обидно тянет тот, прикрывая ладонями губу. Перед Минхо тут же летят самые страшные картинки. Увольнение или спавшее с бедер полотенце, например. Или падающая с лица мужчины улыбка, превращающаяся в стальную ярость. Только ничего из этого не приходило, — Зачем так резко, я же думал, ты флиртуешь… — Прости! — лепечет Минхо, в ужасе кидая ладони к чужим в попытке убрать и посмотреть на ущерб губам. От страха забыл даже о вежливом обращении, — Больно? — Больно, — кивает Джисон, наконец опуская к Минхо обиженные глаза, и тыкая пальцем в грудь, — Тут. Минхо не замечает, как смеется ему в лицо. — Ну кто же так лезет, я испугался. — Я такой страшный? — Ты себя видел? Теперь смеялся уже Джисон, и тут же морщился от боли. — Блин… — трогает он ранку, — Босс и с разбитой губой… Лошара. Меня ж теперь обсмеют. — Ты не лошара, — обещает Минхо соракалетнему дядьке, от смеха забывая о страхе настолько, что касается своего большого пальца губами, а потом опускает его прямиком на ранку, легко и почти невесомо, — Сейчас все пройдет. Глаза Джисона ошарашены почти так же, как когда он впервые увидел Минхо за стойкой администратора. А потом сменяются чем-то другим. Минхо не знает, что это. Но видит это каждый раз, когда Хан Джисон переступает порог из спортзала. О том, что мужчина — самый настоящий бандит, Минхо уже догадывался. А убеждается он в этом, когда Джисон в очередной раз перевешивается через стойку, залезая лицом в личное пространство Минхо. — Ты мне должен ужин, кстати, — врет он, постукивая по зажившей губе, — За то, что перед парнями опозорил. Плачу, конечно, я. Во сколько тебя забрать? — Одного позора мало было? — еле заметно улыбается Минхо, не поднимая глаз от компьютера. — В восемь, значит. — Я сегодня до одиннадцати. Джисон смотрит на него так, будто Минхо сам свое расписание плохо знает. — Нет. До восьми. На свидания он походить за свою жизнь особо не успел. Один раз пошел прогуляться с девушкой в старшей школе и слился после первого же поцелуя. В танцевальной академии несколько парней обращали на него внимание, но у Минхо отсутствовали либо интерес, либо время. Впрочем, как и сейчас. Вдобавок, Джисон был в два раза старше его, держал в страхе место его работы, а еще и город в придачу, врал насчет своей деятельности и не вызывал доверия. А еще Минхо не мог сказать ему «нет». Поэтому ровно в восемь на его место за стойкой приходит Сана, а сам он оказывается за столиком небольшой кафешки, в которой Джисон обращается к владельцу по имени и заказывает неприличное количество мяса и соджу. — Ты пить не любишь? — поднимает он бровь вместе со стопкой. Минхо качает головой. — Пьяных мужчин не люблю. Стопка опускается на стол и двигается прямо к рукам Минхо. — Тогда это твоя. Я за рулем все равно. Нужно быть осторожным сегодня, знаешь. — А обычно не нужно? — улыбается Минхо. — Я за тебя переживаю. Плакать же будешь, если что-то со мной произойдет и никто не будет донимать тебя на рабочем месте. К тому же, я планирую стать живучим стариком. — Стать? В будущем времени? — издевательски уточняет Минхо. — Зайка, мне всего тридцать шесть! Минхо цокает и не сдерживает улыбки. Не сдерживается и язык за его зубами. Может потому, что он все же забылся и выпил ту стопку, и еще несколько, но, когда мясо уже закончилось, Джисон знал о Минхо почти все, что можно было узнать за несколько часов. Он знал, что Минхо — единственный ребенок в семье, что он ходил в танцевальную академию, что он переехал в город, чтобы поступить и учиться на хореографа, что кроссовки ему трут, что наушник работает только один и что еду он предпочитает острую. — Так ты любишь танцевать? Можно было тогда тебя в другое наше местечко определить, там и заработал бы больше, — говорит Джисон уже на улице, пока помогает Минхо усесться на его мотоцикл. — Спасибо, но это не мое. — И хорошо, — кивает он, усаживаясь за руль, — Не люблю ревновать. Всех клиентов бы отпугнул. Минхо липнет к спине Джисона, как кот к печке. — А ты? — спрашивает он. — А что я? — Я о тебе совсем ничего не знаю. — Зайка, если ты будешь знать обо мне лишнего, придется позаботиться о тебе, понимаешь? — говорит Джисон с неуместным смехом. — Просто скажи: что ты любишь? Джисон отворачивает голову и молчит долгую поездку. Молчит, пока везет Минхо вдоль дорог, обгоняя машины, выезжая к окраине, откуда горящие фонари и окна были вместо звезд, которых в городе почти не видно. Перед ними — черная, блестящая пропасть. Река. Там Джисон останавливается. — Две любви у меня было, — наконец отвечает Хан, пальцем проводя вдоль линии города, — Эта — самая важная. Минхо клонит голову, не видя лица Джисона за шлемом. — А другая? — Другую у меня забрали слишком рано. Совсем мальчишкой еще тогда был. Прямо как ты, зайка. Кулак Минхо легко летит в чужую спину, пока он слезает на землю и стягивает с себя шлем. — Ты мне не ответил. — Ты не хочешь слушать истории старика. — Я рискну. Джисон улыбается, будто не ожидал услышать другого ответа. — Я могу быть главным сейчас, но, когда я попал в этот небольшой бизнес, я был совсем ребенком. Упрямым, наглым, болтливым и неуклюжим. Такие, как я, там обычно не задерживаются. Но у меня был хороший наставник. Чуть старше меня и в сто раз умнее. И, если бы не он, меня бы сейчас тут не было. Он научил меня всему, что я знаю. Не только как выживать, но и как жить тоже. Вот он и был моей другой любовью. А потом ему разнесли голову, и остался у меня только город. Это стало единственным, что Минхо узнал о Джисоне. Это также был последний раз, когда он видел его за этот месяц. Минхо даже не заметил этого в первую неделю. Все же, Джисон не приходил каждый день. На вторую неделю он начал неосознанно вскидывать глаза каждый раз, когда звенел колокольчик у двери. К концу той недели он понял, чье лицо надеялся там увидеть. Он начал придавать этому значение только на четвертой неделе. Подумывал даже спросить у Саны. Та вряд ли перекидывалась с боссом смсками, но явно знала чуть больше, чем Минхо. Только дойти до таких крайних мер, выразить интерес, и, еще хуже, беспокойство, он не успел. Десятым числом месяца, ровно через тридцать шесть дней, когда Минхо быстро протирал полы и готовился закрывать двери, сквозь них ввалилась чья-то сильно потрепанная туша и тут же перечеркнула все его старания, разбрызгав по полу капли крови. — Хээй, зайка. Я сюда дока вызвал, прилягу у вас тут пока, ты же не против? У Джисона была пуля в руке и гематома на пол торса, а еще не было совести, судя по всему. Об этом ему Минхо и сообщил, принимая на себя вес чужого тела и помогая добраться до подсобки. — Не гунди, у меня проблемки были. — Я вижу. Твои «проблемки» по всему вестибюлю накапали. — Прости… Могу подсказать, чем кровь лучше оттирается. — Молчал бы, старик, — шипит Минхо, тревожно и беспомощно смотря, как медленно сочится кровь из чужой руки, — Чем я помочь могу сейчас? — Ты уже делаешь достаточно, зайка. Минхо злится на это дурацкое имя, и злость эта вспыхивает где-то глубоко внизу, поднимается к шее и почти грозится выплеснуться из глаз. Он морщится и опускает голову, упираясь губами в пострадавшее плечо, будто это могло помочь, как в прошлый раз, и прячет свое кривое лицо. Сидит так до самого момента, когда в дверях появляется обещанный доктор. Докторов, как этот, Минхо еще не встречал. Выглядело это веснушчатое чудо так, будто Джисон просто схватил рандомного подростка с улицы и спросил, умеет ли тот лечить пулевые ранения, и ему повезло. Но Минхо был не в том положении, чтобы задавать вопросы или критиковать. Все, что он мог, — это сидеть на полу, уложив голову на подлокотник около Джисона, слушать его ругательства и шипения, а потом под его сопение заснуть сам. Проснулся он в то утро уже на другом диване. Кажется, об этом позаботился Джисон. Позаботился он и о бардаке в вестибюле, и о завтраке Минхо, запрятанном в общий холодильник с запиской. «Скоро снова увидимся». Джисон был любитель соврать. «Скоро» наступило не иначе, как через две долгие недели абсолютной тишины, когда он вошел как ни в чем не бывало через двери главного входа со своей привычной компанией. Джисон бы даже не обратил внимание на стойку регистрации, если бы не злобное и нехарактерно громкое: — Эй! Минхо чувствует, как в ужасе Сана толкает его под столом, но не обращает на это никакого внимания, вскакивая на ноги и сверля глазами чужие, пока у старшего замирает улыбка на губах, а стены медленно прекращали вибрировать от резкого крика. — Последишь за стойкой? — просит старший Сану, хоть на нее и не смотрит. Медленно подходит к Минхо, забирая за руку, и ведет за двери подсобки, где тот вырывается и упрямо скрещивает руки на груди. — С ума сошел? — Зайка… Плохая это идея — кричать на кого-то вроде меня. — У тебя пулевое ранение заживает, какая тебе тренажерка? Минхо угроз Джисона не боится просто потому, что те угрозами не были. То, что Минхо не следовало на него поднимать голос, было обычным фактом, не имеющим никакого веса сейчас. Джисон ему ничего не сделает, и Минхо знал это, как таблицу умножения, а Джисон знал это еще лучше. Минхо кипит с каждой секундой, что получше рассматривает его. Он видел отросшую растительность на лице, бородку под губой, которой раньше не было, чуть более длинные волосы, какую-то царапину на брови, и две недели нависают над ним еще более тяжелым камнем. — Я же обещал, что скоро тебя увижу. — Ты соврал, — закатывает глаза Минхо, и уперто отводит их в сторону, — После того, что я видел, я вообще не могу быть уверен, что тебя не грохнули где-нибудь. — Если переживаешь, просто позвони мне в следующий раз, — легко усмехается старший, отчего Минхо кипит только больше и, словно чайник, наконец-то зашипел. — Куда? Губы Джисона медленно вытягиваются буквой «О» в осознании, а рука внезапно тянется за чужую спину. Минхо не успевает даже возмутиться от удивления, когда его раскладушка уже пропадает из заднего кармана и оказывается в руке Джисона. Пальцы того быстро набирают номер и делают дозвон, закрывая устройство с громким хлопком. Всего-то какие-то пять секунд, а телефон уже протягивают обратно. Минхо бы даже не заметил пропажи, если бы Джисон так захотел. — Я не позвоню, — неуверенно бурчит Минхо, наконец забирая свой телефон обратно. — Зато я позвоню, — Джисон, напротив, в чем-то был очень уверен. Джисон звонит, но только чтобы узнать, был ли Минхо дома. По ночам тот всегда был. Открывал защелку и ждал, когда в его каморке появится совершенно неподходящий такому антуражу человек. Не спрашивал, как Джисон узнал адрес. Встречал его саркастичными ремарками и, если тот в торопях забывал о подсохшей на лице чужой крови, отправлял в ванную. Характер Минхо тот знал уже достаточно хорошо, чтобы не предлагать ему ни новых телефонов, ни квартиры получше. Все, что тот мог, и что ему оставалось, — это иногда заявляться с едой на вынос и уходить уже через час, если не раньше. Минхо помогал ему перевязать плечо, молча слушал чужой треп вперемешку с несоответствующими возрасту словечками, исподтишка смеялся, когда в ответ на отказ показать новую хореографию старший смешно дул губы. Каждый раз, когда дверь закрывалась, он думал о том, что не знает абсолютно ничего о человеке, который знает о нем все. Хан Джисон, тридцать шесть. Вот и все, что у него было. — Мои проблемы никуда не делись после одной зашитой раны. Ты же не хочешь, чтобы эти проблемы стали и твоими тоже. Он слышал это много раз. — Я не настолько интересен тебе? — выпаливает он однажды прямо посреди одной из их перепалок. — Зайка, ты достаточно умен, чтобы понимать, насколько именно мне интересен, — улыбается Джисон одними уголками губ, — И почему тебе это не нужно. — Раз мне это не нужно, почему ты все еще тут? Уголки губ дергаются. Джисона редко можно было застать без улыбки. Улыбался он и сейчас, даже если только лишь губами. — Видишь, как я прав. Ты в два раза моложе меня, зайчик, и в два раза умнее. Джисон бы ушел в тот момент. И в этот раз уже вряд ли появлялся бы снова. Если бы Минхо не кинулся к дверям и не остановил его своими губами на его. Щетину он не любил. Металлический запах, всегда исходивший от мужчины, тоже. Но Джисон легко обнимал его запястья своими ладонями, замирал на месте, отвечая на поцелуй не иначе как только своим дозволением. Минхо целует крепко и неподвижно, как старого друга. Просит тихо, поступив всем своим существом, потому что просто не мог в этот раз дать решить за него. — Останься один раз. Просто мне… будет легче спать, зная, что ты в порядке. Джисон молча остается. Неизвестно, что именно он поставил под риск в ту ночь, когда пошел на поводу младшего. Позволил себе улечься в кровати, стянуть с себя кофту, подобрать Минхо к себе под бок и держать руку в его волосах, пока тот тихо готовился к завтрашним парам. Позволил уложить голову к себе на грудь, прямо на нарисованный на ней компас, пока пальцы Минхо гуляли по черному дракону и по слегка размытых временем надписям на ребрах, пока тот не уснет. Минхо и не мечтал проснуться не один. И поэтому не разочаровался. Он не ожидал увидеть Джисона в тот день снова. Ни через неделю. Ни через месяц. Ни через два. Он заканчивает полугодие с отличием, каким-то образом. Радуется первому снегу. Потом первый снег начал пробираться сквозь щели и в его квартиру. Дешевый обогреватель работал не совсем исправно, и Минхо не удалось избежать простуды, которая переросла в пневмонию. Он не мог позволить себе лекарства, и не мог позволить себе больничный, но именно туда его и отправили. Его навестили веснушки. Голова Минхо плохо уловила чужие слова. Он даже не запомнил, успел ли спросить о Джисоне. Нашел у дверей дома пакет с лекарствами. Затем пришла весна. И все звонки оказались перенаправлены. Минхо перестал пытаться уже давно. Перестал злиться недавно. Но почему-то не разучился брать трубку с незнакомых номеров. — Хэй, — слышит он хриплый голос в ночь первых чисел марта, — Зайка? Искать Джисона долго не нужно было. Минхо знал, где он будет, и спускался к реке через какие-то полчаса, медленно усаживаясь рядом с закутанным в неподходящую по погоде мотоциклетную куртку Джисоном. Уже по привычке подмечает новое: постриженные волосы и теплый шарф, которому все же не удалось скрыть еще красную царапину поперек носа. — Далековато ушел, — комментирует Минхо, глядя на реку и выпуская облачко пара. — Скоро уйду еще дальше. Минхо слышит улыбку в голосе и прикрывает глаза, прогоняя услышанное в голове снова и снова. — Ты сбегаешь? — Я отвлекаю внимание на себя. Переношу свои проблемы в другое место и покончу с ними там. — Ты не можешь, — отчего-то шепчет он, — Это же твой город. — Да. И ты его часть. Поэтому мне нужно его уберечь, понимаешь? Минхо не понимал. Он никогда не дорожил чем-то так же сильно. — Тогда возьми меня с собой. Мне тут ничего не нужно. Пожалуйста. — Зайка, — улыбается голос сбоку от него, — Появится вероятность, что, попав под раздачу рядом со мной, ты можешь остаться без конечностей. — Мне плевать. — Мне — нет. Ты ими танцуешь. — Упрямый старик… Минхо захотелось что-то ударить. Джисона — не вариант, а по дереву жалко. Оно ведь не заслужило. Пинает асфальт и дербанит свою губу зубами, пытаясь подобрать слова, как бы поделикатнее послать Джисона нахуй. — Я не хочу тут оставаться, — отрезает он наконец и зарабатывает долгий внимательный взгляд круглых глаз. В ответ не смотрит, но те все равно закрадываются прямиком внутрь, чтобы угадать, врет парень или нет. — У меня будет просьба для тебя, — шепчет Джисон, — Я хотел бы навестить кое-кого перед уходом. Только вот, боюсь, теперь сам не смогу. Сходи, пожалуйста. От снега отряхни и все такое… Оставь это где-нибудь, а то он там без имени и без фото… Минхо берет в руки небольшой глянцевый прямоугольник и смотрит, как сперва думает, на свое собственное изображение. Только вот на нем были тату, сбритая бровь, и дата не совпадала лет на двадцать. Рядом с ним стоял совсем еще ребенок, пухлощекий, все с той же зубастой улыбкой, Джисон. — Это… — Лино, — кивает Джисон с улыбкой, — По крайней мере, под таким именем я его знал. Не волнуйся, вы с ним совсем не похожи… Минхо? Он отзывает на зов недоверчивым взглядом, видит перед собой заверяющую улыбку и ей не верит. — Скоро увидимся с тобой, да? Минхо быстро добирается до кладбища. По указаниям на обратной стороне фотографии находит нужный камень. Тот без надписи и без каких-либо обозначений, кроме нового венка. Он думает было вложить фотографию между цветками, но в последний момент складывает ту пополам и прячет к себе в карман, думая, что иначе Джисона больше не увидит. И когда вернулся на назначенное место, у реки было пусто. Он мог бы жить дальше, постоянно задаваясь вопросами, что с Джисоном и был ли тот в порядке. Но сердце подсказывало, что лучше этого не делать. Лучше не спрашивать, потому что ответ, к которому он придет, скорее всего зароет его с головой в глубокую беспросветную яму, из которой он долго не сможет выбраться. Он этого, как и многого другого, не мог себе позволить. Вместо этого он сделал, как наказал Джисон. Остался в городе и при всех конечностях. Танцевал. Он закончил универ, устроился на работу. Он впервые летал на самолете на конкурс и узнал, что панически этого боится, но путешествовать стал не меньше. Он был хореографом, не очень известным, но вполне хорошо оплачиваемым. Хватало на жизнь, на уход за родителями и на небольшую квартиру в Нью-Йорке, где была его студия. Ему не особо нравилось новое место жительства, но нравились возможности, которые оно предлагало. Нравилась его работа и тихая жизнь в громком городе. И он не вспоминал о Джисоне долгие тридцать лет. Поймать такси вечером всегда было болью в его и без того беспокойной голове. Для весны уже значительно теплело, но Минхо поднимает ворот пальто, боясь застудиться, и встряхивает уставшую руку. Еще пять минут, и он психанет. Что сделает тогда, пока не придумал, но обязательно придумает. Он тянет ладонь, как только замечает еще одну желтую машину, и благодарит бога, когда та заворачивает к обочине, приготовившись бежать, а потом с ужасом видит, как кто-то намного моложе и ближе торопится к ней тоже. — Эй! — орет он, проклиная ноющее бедро, и подбегает к машине, когда воришка уже скрывался в салоне, — Двигайся, это мое такси! Он успевает запрыгнуть внутрь как раз вовремя. Ему плевать на час-пик, на загруженность, и на планы этого наглого идиота. Эту машину он забирает себе и точка. Он уже собирался сказать об этом, захлопывая за собой дверь машины и оборачиваясь. Но слова до языка не доходят. Вместо этого он молча смотрит на незнакомые осветленные волосы и короткую стрижку на столь знакомом лице, видит выпирающие щеки и круглые глаза, блестящие без чувства стыда. — Особо ты не торопился, — говорит тот, и в ту же секунду Минхо понимает, что Джисон ему никогда не врал. Он действительно увидит его снова, — Старик.