Троянский персик

Скептикам это может показаться бредом сумасшедшего, но у всего живого есть душа. От людей — существ, мнящих себя единственными мыслящими и чувствующими — сокрыт целый мир, полный радостей и горестей. Обладали душой и плоды персикового дерева, впитавшего в себя тепло итальянского солнца и освежающую прохладу нечастых дождей. Они росли в холе и неге — старый садовник Анкизе заботился о них, равно как и об остальных деревьях, кустах и цветах. Поливал, удобрял, укутывал на зиму — а порой даже поглаживал по боку то один, то другой персик, приговаривая что-нибудь ласковое, вроде «какие хорошие вы у меня уродились». Персики знали, что их судьба — быть съеденными, но относились к этому с пониманием и смирением. Ведь в этом и заключался смысл их существования — дарить радость и удовольствие. Вот только с недавних пор кое-что начало их беспокоить. Элио первые поколения персиков видели ещё озорным мальчуганом — однажды он попытался залезть на дерево, чтобы добраться до особенно манящего его плода, но только обломал пару веток, после чего получил знатный нагоняй от отца. Теперь мальчишка вырос в почти взрослого юношу — и начал смотреть на персики… как-то по-другому. Примерно так же он смотрел на нового постояльца дома — кажется, Оливера. Сначала персики трактовали это наоборот: будто Элио хочет его съесть, и даже посмеивались над идеей, что их старый знакомый — каннибал. Иногда Элио прикасался к персикам, но делал это совершенно не так, как Анкизе — он долго мял их, трепал лёгкий пушок, и при этом порой издавал какие-то странные звуки. Персикам это не слишком нравилось, однако всё обернулось гораздо хуже, чем они могли представить. Плоды, выросшие на одном дереве, оставались связанными между собой даже после того, как покидали своё пристанище. Они узнавали, кого из их собратьев ели в сыром виде, из кого варили варенье, кого добавляли в десерт. Но однажды они почувствовали: судьба одного персика оказалась такой, что представшие перед их метафорическим взглядом картины заставили краснеть от гнева и стыда одновременно. Элио — снова Элио — надругался над ни в чём не повинным фруктом, опорочил его самым мерзким и противоестественным образом! Весь персиковый род и так недоумевал, кому пришло в голову сравнивать эти плоды с человеческими срамными частями тела, но никто и вообразить не мог, что кого-то посетит идея так воспользоваться этим надуманным внешним сходством! Такого оскорбления персики снести не могли. Но что им было делать, если у них не было ни клыков, ни когтей, ни даже ног, чтобы подойти к злодею и от души угостить его тумаками? — Косточки! — наконец сообразил один из них. — У нас есть косточки. Конечно, Элио вынул оную из персика, прежде чем совершить своё грязное дело. Однако косточки бывали коварны — порой во время созревания персика они разламывались на части, теряясь в недрах мякоти. Анкизе однажды даже лишился зуба, раскусив такой троянский персик. И если доброго старика садовника им было жаль, то подлого мерзавца Элио — ни капли! Один из персиков — как раз удачно росший в пределах досягаемости для человеческой руки — вызвался пожертвовать своей честью, чтобы отомстить за товарища. Он решил приложить все усилия, чтобы его косточка оказалась расколота. Старательно тянулся к солнцу, впитывая в себя его лучи — и на самой границе с тем, чтобы перезреть, достиг своей цели. Другие говорили ему, что он выглядит очень красивым и сочным, и что поганый мальчишка не сможет пройти мимо. В лучшем случае он останется со сломанным зубом, а в худшем… Вскоре Элио и в самом деле подошёл к персиковому дереву. Отважный фрукт понял: надо ловить удачу за хвост. Листва вокруг него зашелестела, привлекая внимание, сам он даже повернулся особенно спелым боком — и в конце концов оторвался от ветки и упал. К сожалению, он не смог выстроить свою траекторию полёта так, чтобы приземлиться Элио на его безмозглую башку. Но главное — его и впрямь заметили. Элио унёс персик с собой, дрожа от предвкушения и дыша громко и тяжело, как какой-нибудь мопс. Худшие ожидания оправдались: зайдя в свою комнату, он стянул с себя шорты и разломил персик пополам. Вытащил косточку — ну, точнее, видимую её часть, и начал проделывать с персиком совершенно безумные вещи: гладить, шлёпать, подносить к губам… Если бы персик умел морщиться, он бы это сделал. Наконец, Элио раздвинул сочащуюся плоть, нанизал на свой отросток и начал двигаться… Дикий, исполненный боли вопль огласил всю округу. Притаившиеся в персике обломки косточки сделали то, что можно было бы назвать жёстким интимным пилингом. Пожертвовавший собой персик ликовал, ликовали и его сородичи. Осквернитель плодов был наказан.