Сказка о растаявшем Ангеле.

Давно это было. Жизнь сама создала эту сказку. Грустную сказку для взрослых со счастливым концом… Небеса — спокойное и тихое место. Райские сады, наполненные ароматами дивных цветов, пенье птиц и маленькие прозрачные ручьи, обрамленные изумрудными лужайками, в кристальных водах которых плескались настоящие золотые рыбки. Именно настоящие! Те самые, что могут исполнять желания. Небеса всегда были оплотом спокойствия и благодушия. Мир и покой царствовали там безраздельно. Но не сейчас. Сейчас на них творилось нечто невообразимое и ранее невиданное. Огромный белый зал сверкал чистотой. Сквозь не менее огромные витражные стекла, искрясь всеми цветами радуги, проникал живой и какой-то особенный свет. То был Свет Небес. И зал, заполняясь им, сиял и благоухал. Вот только в нем отнюдь звучала не музыка дивных флейт или нежных арф. Сейчас там (о, сложно представить!) царил спор. Ангелы, крайне возбужденные, горячо спорили, каждый доказывая правоту своего мнения. Одни, молодые и ещё слегка наивные, смело вступали в распри с более взрослыми, прожившими уже десятки миллиардов лет. — Неужели вы не понимаете? Он влюблен! — твердили они, заламывая руки. — Он прежде всего Ангел! И обязан любить все человечество — творение Отца, а не отдельно взятого человека. Тем более, что его любовь порочна! — твердили умудренные жизненным опытом и посребренные сединами более старшие Ангелы. — Но наш Отец возвелел любить! А он любит! Всей душой! — снова вступали в защиту Ангела те, что помоложе. — Да! Любовь — праведное чувство! Но оно чисто, как слеза младенца. А его же чувства наполнены пороком. Он жаждет не просто любви, он жаждет плотских наслаждений! С человеком! — настаивали старшие. Зал все больше заполнялся гулом. В самом центре, за большой белой трибуной, увитой изумрудными листьями винограда, важно восседал Архангел Михаил и слушал весь этот спор, хмурясь все больше и больше. Ему совсем не нравилось, что на Небесах разлад. Но, увы, поделать он ничего не мог. Слишком сильно история, которая приключилась, привнесла резонанс в спокойную райскую жизнь. Михаил долго слушал эти перепалки. Наконец его Архангельскому терпению пришёл конец. Он довольно сильно стукнул деревянным судейским молотком по трибуне. Удар отразился от стен и эхом прокатился по залу, лишь увеличивая мощность. Все дружно застыли, вмиг прекратив спорить вот так открыто, но тихие перешептывания, тем не менее, продолжились. — А теперь послушайте меня, «братья и сестры»! — важно провозгласил Михаил, и толпа замолкла окончательно. — Вы можете спорить хоть до скончания веков. Только это не решает и не решит проблему. Может, всё-таки, мы примем решение в пользу нашего обвиняемого, и мой приговор вступит в силу? — Нееет! — прокатилось стоном по залу. — Да!!! — перекричало этот стон более сильное звучание. — Кастиэль! — твёрдо спросил Михаил, прожигая взглядом молодого Ангела, стоящего прямо перед ним. — Ты уверен в своём решении? — Да, Верховный Архангел! Я хочу на Землю! — Кастиэль выпрямился и, поймав прожигающий взгляд, смело отбил подачу. — Но ты же понимаешь, что назад пути тебе не будет? И если случится… Хм. Ты погибнешь и отправишься навек в Пустоту? — Да, Верховный Архангел! Да, понимаю! Но… Я все равно хочу на Землю! — в синих, как само небо, глазах лишь на минутку мелькнула боль. Да, он знал, что ждёт его. Но отступать не собирался. — Кастиэль, ты мой «брат»! И я по-прежнему хочу отговорить тебя от этой опасной затеи. Останься с нами! Небеса — твой дом, твоя крепость! А он… Он тебя погубит, лишит оплота, лишит того, что принадлежало тебе более 4 миллиардов лет… Не слишком ли высокую цену ты платишь? — Верховный Архангел! Я знаю! Я понимаю! Но я хочу жить на Земле, с ним! — Кастиэль стоял на своём, хоть и знал, что слово «жить» тут неуместно. Жить — это разделить радости и горести, это быть вместе в болезни и здравии, это просто находиться рядом. Жить — это любить! У Кастиэля не было таких перспектив. Он осознавал свою участь, знал, чем все кончится, но любовь, истинная и чистая, и, в то же время, возбуждающая и порочная, была в приоритете. — Что ж, твое желание слишком сильно, и я не имею права тебе запретить. Хоть и очень хочется запереть тебя в небесной камере, — Михаил снова стукнул молотком. — Итак, мой вердикт! Отправляйся! И прощай, «брат мой»! Отныне Небеса закрыты для тебя. А совсем скоро ты станешь пленником Пустоты навеки! Он встал и тяжелым взглядом обвел присутствующих в зале. — И такая участь ждёт каждого, кто посмеет нарушить законы. Кастиэль! Ты нарушил. Теперь, в ту самую ночь, когда ты опустишься до того, что отдашь свое тело, свой благоприобретенный вессель, в руки земного существа, ты растаешь. Исчезнешь, пропадаешь навсегда. И твоим миром на веки вечные станет Пустота! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! — Спасибо, Верховный Архангел! — расплылся в улыбке Кастиэль. Да, Михаил вовсе не пытается запугать его. Это истина, он знает его Судьбу наперед! И сам Кас тоже знает. Но за краткий миг, лишь за одну ночь в объятиях любимого, он готов был на все. Кас тепло прощался со всеми. Обнимал, выслушивал напутствия. Последним подошёл его «брат» и друг — Архангел Габриэль. Он был младшим и спорить со старшим братом Михаилом о правильности его приговора не имел права, хоть и пытался. Михаил тогда довольно жестко хлопнул по столу ладонью. — Габриэль! Не смей со мной спорить! Я делаю это в назидание! Чтобы наши молодые Ангелы не поддались дурному примеру Кастиэля. — Но Михаил! Это же наш небесный брат! Неужели ты позволишь ему сгинуть в Пустоте? — Позволю. Пусть отвечает за свои безрассудные поступки! Честно говоря, Михаилу совсем не хотелось, чтоб приговор был столь суров. Но, как говорится: «Царь не должен думать о каждом, царь должен думать о важном!». И своевольный поступок Ангела легко мог повлечь за собой дурные последствия. Да далеко ходить не надо, взять хотя бы его брата, Габриэля. Габриэль, плотоядно облизываясь и мечтательно прикрыв глаза, каждый раз с неподобающим смаком говорил о Сэме — младшем Винчестере. И Михаилу совершенно не нравился этот интерес. А тут ещё заявление Кастиэля. Ох уж эти Винчестеры! Даже если Михаил и хотел, он не мог по-другому. Не имел права. Следовало пресечь на корню эту дурацкую традицию небесных воинов влюбляться в представителей человечества. — Но ведь в этом есть и наша вина. Именно мы послали его в пекло освободить душу Винчестера! Он же нужен тебе, Михаил! Как твой истинный вессель. А Кас по сути стал жертвой твоих планов. Как он может быть виноват, что его душу захватили чувства? — В этом не виноват. Но, Гейб, он не просто любит, он ЖЕЛАЕТ человека! Ни один Ангел не имеет права на плотские желания! И Кастиэль не исключение. А если он, зная о том, какое наказание его ждет, продолжает упорствовать — ну что ж, пусть отвечает еще и за своеволие. Все! Точка! Закрываем тему. Своего решения я не изменю! Габриэлю осталось лишь тихо вздохнуть. Как он понимал Кастиэля! Но вот сам не решался. Во всяком случае, на данный момент. Да, его взгляд почти не отрывался от красивой картины, висевшей в опочивальне, что совсем не нравилось старшему брату. Каждый раз, покидая покои Габриэля, Михаил недовольно осматривал высокую стройную фигуру Сэмюэля Винчестера, изображенного на полотне. И да! Он был категорически против того, чтобы картина вообще попала в дом. Однако здесь Габриэль оказался крайне настойчив, заявив, что эти покои — его личное пространство, и никто, даже Михаил, не вправе решать, что будет находится в его комнате. Михаилу приходилось соглашаться с мнением брата, хоть это и было проявлением своеволия, а значит, нарушением законов Небес. Вновь и вновь, косясь сердитым взглядом на картину, он думал, что если и Гейба настигнет эта страшная зараза — любовь к человеку, несущая в себе не только чистое платоническое чувство, но и похоть, то это станет его полным провалом. И как Верховного Архангела и как старшего брата. Да и участь, абсолютно незавидную, которую он лично определил для Кастиэля… Совсем бы не хотелось, чтоб она постигла и младшего брата. Хватало им в семье «урода» в лице Люцифера. Но Габриэль пока, слава Чаку, находился ещё лишь в стадии платонической влюбленности, и всегда был шанс, что она пройдет. Однако, Кас, его небесный брат, не просто решился. Он добровольно шел на смерть, совершенно точно зная, что его ждёт лишь бездна. Но он настолько был полон решимости, что убедить в обратном не смог бы и сам Бог! — Кас, я не знаю, что сказать, — Габриэль крепко обнял «брата» и друга. Да, он шокирован приговором, но ещё больше его шокировал сам Михаил, озвучивший этот приговор. Гейб не понимал — ну неужели обязательно быть столь жестоким только в назидание остальным? — Мне жаль. И мне стыдно за брата. Михаил… Он мог бы… — Гейб, не надо! Он прав. Я слишком своеволен. Нельзя ему допускать подобного на Небесах. Я должен понести наказание, — Кас в ответ тоже обнял друга. — Но Кас! Ты же ничего ещё не сделал! Ты можешь сам решить, сколько тебе жить. Просто не делай этого. Будь рядом, но не делай, молю тебя! — глаза Габриэля невольно наполнялись слезами. — Не могу больше, Гейб! Не могу!!! Ты не знаешь, каково это. И хорошо, что не знаешь, — Кас мечтательно прикрыл глаза. — Понимаешь… Он! Когда Он рядом, я теряю голову. Я не принадлежу себе. И каждый день с Ним, каждый миг, лишь разжигают это пламя. Для меня уже нет спасения, Габриэль. Я все равно погибну. Либо я сгорю изнутри, уничтожаемый собственной слабостью и силой желания, либо… Пусть уж лучше свершится приговор. И я уйду в Пустоту, познав счастье Его любви, Его руки и губы, Его ласки.

«Я голубой ангел грусти

Куда себя деть не знаю

Любовь к себе не пустит

А без любви я таю

Я пламенный ангел страсти

Зовется мой танец дрожью

Душа моя рвется на части

Любовь достучаться не может

Гости из будущего «Голубой Ангел»

Габриэль отстранился. Ему стало по-настоящему страшно. Он же сам планомерно шел вот к такому же финалу, все больше и больше влюбляясь в Сэма, и именно сейчас он полноценно осознавал, что ждёт его в конце. И боялся. А вот Кас совсем не боялся. Понимал и не боялся, а лишь с грустной улыбкой на лице продолжал смотреть на него. — Не печалься обо мне, Габриэль. Просто знай, что я был счастлив. А там… Пустота — это не конец. Там со мной навеки вечные останется самое ценное в мире — воспоминания. Они будут со мной. И никто и никогда не сможет их у меня отнять, даже Пустота. Прощай, «брат»!

***

Вечер уже окутывал город, когда Кас появился на мостовой в дальнем темном переулке. Он посмотрел на небо. Синие холодные звёзды, казалось, лучились. Они тоже плакали, обливаясь дождинками как слезами. Темное, будто хмурое небо, смотрело с укором. Кас улыбнулся Небесам. — Вам не понять. Никогда не понять. Я счастлив. Сегодня ночью я буду с Ним. И пусть мне нет возврата и спасения, я жду этого. Потому что люблю Его. Он тихо побрел по улице. Большой серый дом. Он приветливо поздоровался с Даяной — девушкой-служащей маленького старого мотеля, где он снимал комнату. Как место уединения, как прикрытие на Земле. — Мистер Новак! — улыбнулась Даяна, но, увидев, как Кас выложил деньги, чуть больше, чем сумма за аренду жилья, нахмурилась. — Вы уезжаете? — Да, Даяна. Я закончил работу. И теперь мне нужно уехать, — Кас уловил внезапную дрожь девушки. — Такова жизнь. Мне пора. Я лишь заберу кое-что из номера. — Что ж, хорошей Вам дороги, мистер Новак, — Даяна аккуратно закрыла карту жильца и пересчитала купюры. — Здесь лишнее. — Это Вам. Простите, я был столь невежлив, что не додумался купить цветы или торт. Пусть это будет небольшой компенсацией, — Кас покраснел. — Не надо! — резко воскликнула девушка и отложила деньги. — Не надо. Карие глаза наполнились слезами. Кас удивлённо посмотрел на нее, склонив голову. Почему она плачет? Он чуть сощурился, посмотрев ей в глаза более внимательно. И все понял. — Даяна. Мне жаль. Я не хотел стать причиной Ваших слез. Вы — хорошая девушка, и ещё обязательно встретите любовь. Простите, я не могу ответить Вам взаимностью. Я не тот, кем Вы меня считаете… — Неправда! Вы самый лучший! Кастиэль, я люблю Вас, — Даяна опустила глаза. Она не смогла удержать рвущиеся наружу чувства. Вот уже год прошел с того момента, как Кас поселился в этом мотеле в маленькой комнате в мансарде. Он не так часто бывал там, как ей хотелось бы, но всегда исправно вносил платежи, был аккуратен, спокоен, не шумел, не являлся домой пьяным и не таскал туда девушек. Они частенько болтали с Даяной на разные темы. Кас был интересным собеседником. Казалось, что он знал все и обо всем, рассуждал о звёздах и космосе, Рае и Аде, жизни на Земле и вере. А ещё он удивительно красиво рассуждал о любви. И Даяна смутно догадывалась, что он познал это чувство и сейчас был влюблен. Их разговоры порой затягивались на час и более, и Даяна с замиранием сердца слушала его голос. Когда она успела влюбиться, она не знала. Но сейчас, понимая, что мужчина ее мечты уезжает навсегда, не смогла сдержать слез. Нет, он никогда не давал ей поводов думать, что она смеет на что-то надеяться. Но она хотя бы могла видеть его, общаться. Однако сейчас, стоя напротив и понимая, что это все, она горько плакала. Девушка ещё раз оглядела его с ног до головы. Он изменился. Определённо изменился за этот год. Когда он появился на пороге отеля… Даяна вспоминала тот день с нежностью. Красивый статный мужчина в немного странном плаще. Пронизывающий синий взгляд и сила уверенности скользили в нем с каждым движением и взмахом чудных пушистых ресниц. Сейчас же перед ней стоял уставший человек. Похудевший и осунувшийся, будто болезнь, точащая его изнутри, медленно вытягивала из него жизнь. И сейчас в синем взгляде была боль. Но ещё… Ещё там искрилась и сверкала любовь. Сильная, пламенная, неукротимая. И, видимо, безответная. Потому что именно этот пожар и сжирал его до тла. — Даяна! Я… Я не знаю, что сказать. Мне не ответить Вам взаимностью. Простите. Вы — чудесная девушка, но сердце мое занято, — Кас опустил глаза. — Я понимаю, Кастиэль. И не прошу взаимности. Просто будьте счастливы, — она стёрла ручейки слез, бежавшие по щекам, и улыбнулась. — Что это я? Все хорошо, мистер Новак. Кас тоже попытался улыбнуться в ответ. Ему было жаль девушку. Но он не лгал. Никогда. И не давал даже повода так подумать. Он скомкал маленькую салфетку и, сдержанно кивнув, зашагал к лестнице. Вот и его комната. Маленькая, серенькая. Все просто, по-спартански: большой шкаф в углу, кровать с потертым покрывалом, импровизация кухни из старых шкафчиков и столов… Вот, пожалуй, и все. Но ему не нужна была какая-либо роскошь. Он и приходил-то сюда крайне редко. Присев на краешек кровати, Кас погрузился в воспоминания…

***

Год назад он, самый обычный Ангел, коих на Небесах не счесть, был необычайно польщён заданием. Помнится, даже слегка оробел, войдя в большой и светлый кабинет Верховного Архангела. — Кастиэль! — расплылся в улыбке Михаил, жестом приглашая его присесть. - Я пригласил тебя, потому что у меня есть задание, с которым можешь справиться только ты. Михаил вкратце описал работу. Касу следовало спуститься в самое пекло Ада и достать оттуда душу охотника, отдавшего ее за жизнь брата. Кас справился блестяще. Он не стал разбираться в тонкостях приказа, просто выполнил его. Воскресив охотника, он чувствовал себя вполне довольным. Да и Михаил удостоил весомой похвалы за отлично выполненную работу. И все бы ничего, если бы не одно «но». Увидев душу этого человека, Кастиэль навсегда лишился покоя. Он влюбился мгновенно, стремительно и настолько страстно, что даже испугался. Ангелы — странные существа. Они приучены любить весь род людской чистой платонической любовью, подобием любви матери. Оберегать, охранять, помогать. Кас же не понимал природы своих чувств. Просто внезапно становилось тяжелее дышать. Просто сердце рвалось в груди навстречу к Нему. Просто тело, обретенное им в качестве весселя, горело огнем изнутри только от одного взгляда в зелёные глаза. Кас боялся себя, боялся находиться рядом с Ним. Его влекло, тянуло неукротимо. Едва лишь раз вдохнув Его запах, Кас чуть не упал, потому что ноги внезапно перестали держать, став ватными. Их встречи были регулярными. Дин, не видя и не понимая эмоций Каса, меж тем, охотно принял его в число своих друзей. Они проводили много времени вместе. Кас помогал братьям во всем. И, честно, ему очень нравился неподдельный восторг Дина, написанный на прекрасном веснушчатом лице, когда Кас, обнажая благодать, лечил его или истреблял очередного демона или еще какую-то тварь. Похоже было, что Винчестер необычайно горд только от факта того, что его друг — Настоящий Ангел! Время шло, соединяя их все ближе. Кас стремился всей душой. Туда, где был Он — тот, кого он любил безмерно и беззаветно. Но Кас этим самым и подписал себе приговор. Его любовь оказалась неизлечимой болезнью, разъедая и сжигая, буквально испепеляя его изнутри. Так метастазами прорастает рак. Кас лишался сил. Он погибал. Сгорал от любви и желания. Сходил с ума от невзаимности. Дин же, будучи обычным мужчиной, никогда не замечал странных взглядов, прикованных к его губам. Он не видел, как резко бледнели щеки Ангела и как холодели и синели его губы, будто вмиг лишаясь крови, когда он просто по-дружески обнимал его. Он не улавливал, как дико колотится ангельское сердце при взгляде в глаза напротив. Дин не замечал ничего из этого. Так минул год. Однажды, на охоте, Дин оказался в ловушке. Казалось, выхода не было. Когда острый клинок вошел под ребра, он мысленно попрощался с жизнью. И тут явился Ангел. Одним лишь взглядом испепелив демонов, Кас упал на колени рядом с лежащим на земле Винчестером. Пальцы коснулись шеи — венка не билась. Кас вздрогнул. Обнажив руку, он посмотрел на чуть синеватую ленту благодати, струящуюся в его венах. Да, её слишком мало. Его сил может не хватить на то, чтобы остаться живым самому. Но, взглянув на вдруг ставшее совсем бледным лицо любимого, не стал раздумывать ни секунды. Отдаст! Он отдаст её всю до капли ради жизни его любимого человека! Даже если это будет последним, что он сделает на этом свете! Кас коснулся раны. Синева полилась внутрь искалеченного тела, заживляя и возвращая к жизни. Кас держался из последних сил. Шум в голове лишь нарастал, перед глазами плыло. Дин открыл глаза и, увидев бледное лицо Ангела, чуть улыбнулся. — Кас, ты снова спас меня, — прошептал он пересохшими губами. Кас, улыбнувшись в ответ, без сил рухнул на землю. Дин подскочил как ужалённый. Что с ним? Что с его Ангелом? Стараясь дать больше доступа воздуху, Дин разорвал его рубашку и отшатнулся. Да, Кас никогда не был накаченным, но сейчас… Почему он так похудел? Почему вмиг лишился сил, вылечив его? Что с ним? Неужели он, его Ангел, болен? — Кас! Кас, черт тебя подери! Очнись! Не смей! Кас, ты мне нужен! Я не могу без тебя! — Дин в отчаянии упал ему на грудь, сотрясаясь в рыданиях. Только сейчас он вдруг понял, что значит для него Ангел. Кас медленно открыл глаза. Он уже тихо плыл в Небесах, безвозвратно уходя в Пустоту — вечную темницу погибших Ангелов, как слова Дина выдернули его из её лап. Дин сидел над ним, крепко сжимая ледяные пальцы и плакал. И Кас больше не смог сдерживаться. Хоть раз, прежде чем его покинет жизнь, он должен был… Обняв одной рукой шею Дина, Кас потянул его на себя, прижавшись к солёным от слез губам. Дин не сопротивлялся. Наоборот, он сам потянулся навстречу, поддаваясь ласке губ Ангела. Их поцелуй был неспешным, нежным и чувственным. Кас ощущал, как крохи благодати, каким-то неведомым образом еще оставшаяся в его сосуде, вдруг запылали, разгораясь пожаром желания. Прижав Дина к себе, Кас задрожал, внимая настойчивости его ласки. Да, именно так! Дин, будто почувствовав, как дрожит Ангел от его поцелуя, с отчаяной надеждой помочь ему, целовал сам, все сильнее и напористее. И не заметил, как с головой погрузился в чувства. Ему было удивительно хорошо от этого поцелуя. А ещё Дин чувствовал, как кровь бурлит по венам, как рождаются вихри желания в глубине его чресел, и как откликается плоть на такие порывы. Однако это было страшно. Дин никогда не целовал мужчин. И уж тем более, не желал их. Собственная реакция на Ангела испугала и заинтересовала одновременно. И Дин хотел знать о ней больше. Каждый день он искал повода, чтобы втихаря прижать Каса где-нибудь в уголке и получить поцелуй. Оправдывая себя тем, что он таким образом помогает Ангелу восстановиться, Дин все больше запутывался в сети чувств. И сейчас он совершенно точно знал, что хочет Кастиэля. Да, черт возьми! Вполне по-людски, животно и до неприличия низко! Он хочет не просто поцелуев и уже вполне смелых ласк, он хочет заполучить Ангела, обладать им. Дин испугался этих порывов, но сопротивляться им не мог. Тем более что Кастиэль сам, открыто, не стесняясь, напрашивался на это. Ангел чувствовал, как с каждым поцелуем, с каждым мягким прикосновением Винчестера, распалялась его благодать, как она все быстрее и быстрее бежала по венам. Он будто излечивался от этих ласк. Медленно, но верно. И это радовало. Ведь его благодать совсем потеряла силу, а пожар сжигавшего его безответного желания почти добивал её остатки. В тот вечер, стоя перед зеркалом в своей маленькой комнатке и поправляя галстук, Кас довольно улыбался своему отражению. Сегодня! Сегодня он позволит свершиться тому, чего так ждали его тело и душа. И это исцелит его! Он знал это точно. Любовь Дина, ласка и нежность вернут ему себя полностью, залатают все раны. Больше он не может и не хочет ждать. Тем более, что его любимый, с каждым днем становясь все настойчивее, тоже уже был не в состоянии скрывать свои желания. И эти его страстные объятия и поцелуи исцеляли лучше любого лекарства. Он уже собрался выйти, как шелест крыльев заставил его резко обернуться. — Наоми? — Кас удивлённо посмотрел на стоящую перед ним женщину. Рядом с ней, сжимая ангельские клинки, стояли ещё два Ангела. — Ауриэль? Лилиан? Что вы здесь делаете? — Мы пришли по приказу Верховного Архангела Михаила! — Наоми вскинула голову, сверкнув глазами. — Кастиэль! Тебя велено доставить к нему. — Но зачем? Что случилось? — Кас был удивлён таким настроем собратьев. — Это что? Конвой? Я арестован? — Можно сказать и так! Но мне бы не хотелось применять силу. Поэтому я просто прошу тебя пройти с нами, — Наоми покосилась на Ангелов, и те демонстративно выставили вперёд клинки. — А если я не соглашусь? Видишь ли, Наоми, сегодня, важный день в моей жизни, и я не могу изменить свои планы. Я обещал, — Кас гордо вскинул голову, одарив её ледяным взглядом. Он действительно обещал Дину, что сегодня придёт. — Кас, мы с тобой друзья. Не заставляй меня действовать силой. Я не хочу этого. Таков приказ Михаила. И мы не можем его ослушаться. Ты, кстати, тоже. Так что оставь свой воинственный запал и пойдём с нами добровольно, — Наоми достала из кармана наручники. Особенные ангельские наручники с выбитыми на них заклинаниями на енохианском, способные удержать Ангела в плену. — Видишь это? Поверь, я не хочу. Но сделаю, если будешь сопротивляться. — Хорошо, — вздохнул Кас. Видимо все серьёзно, раз Михаил прислал за ним с такими указаниями, ведь наручники имелись только у него. И он выдавал их Небесной страже строго в исключительных случаях. — Я пойду сам. Но ты хотя бы можешь сказать мне, в чем дело? — Я не знаю. Михаил вызвал меня, бросил на стол наручники, приставил рядом ещё парочку Ангелов из Небесных стражников и велел в категоричной форме срочно доставить тебя к нему. Добровольно или принудительно. Причём наручники — это самый простой метод убеждения тебя, — Наоми достала из кармана маленький серебряный сосуд, похожий на шприц. — И если ты будешь против, велено пустить в ход адмантит, чтобы вырубить тебя и принести, даже если ты будешь без сознания. Кас, что ты натворил? — Я честно не знаю, — Кас был удивлён. Адмантит? Это средство не применяли к Ангелам, даже если они по причине провинности сидели в Небесных карцерах. Оно было воистину страшным. Оставляя сознание открытым, вещество полностью парализовало тело и лишало способности лгать при допросе. Что-то типа «сыворотки правды», которую применяют люди при допросах заключённых. Адмантит на Небесах под запретом, и лишь в особых случаях Верховный Архангел может выдать разрешение применить его, потому что он опасен. Есть шанс, что при неправильном расчете дозировке он может и убить Ангела. — Пойдём, Кастиэль. Не заставляй меня применять это, — Наоми помахала шприцем и спрятала его в карман. — Я не хочу это делать также, как не хочу заковывать тебя в наручники. К Касу подошли Ангелы и взяли под руки. Мгновение — и они все на Небесах, прямо перед кабинетом Михаила. Наоми постучала и, услышав ответ, вошла, ведя за собой Кастиэля. — Верховный Архангел! Я привела его, как ты велел, — Наоми почтительно склонила голову. — Спасибо, «сестра». Он пошёл сам, добровольно, или? — Михаил оглядел пронзительным взглядом Кастиэля, видимо, пытаясь определить степень его адекватности. Адмантит или они смогут поговорить нормально? — Сам, Михаил, — Наоми выложила на стол наручники и адмантит, — Вот, не потребовалось. — Отлично! А теперь оставь нас. У нас важный разговор, — Михаил жестом пригласил Каса присесть. И он, безусловно, был рад этому. Говорить с Ангелом под воздействием «волшебного зелья» точно не хотелось. Средство, как и говорилось ранее, убийственное. Да, Михаилу бы хотелось честных ответов на свои вопросы, но адмантит имел свойство развязывать язык. А значит, помимо ответов, пришлось бы услышать ещё много чего, все тайны ангельской души, о которых Архангел предпочел бы скорее не знать, дабы не повлиять этими знаниями на степень вины и тяжесть приговора. — Я рад, «брат», что ты не стал бунтарить и пришёл добровольно. Потому что мне бы не хотелось идти на крайности. Но, поверь, разговор наш слишком серьёзный. А главное, я должен был успеть. — О чем ты, Верховный Архангел? — Кас присел на стул и покосился на адмантит, лежащий на столе, — Что я такого натворил, что ты готов был применить это?! — А ты не знаешь, Кастиэль? — Михаил чуть криво усмехнулся и быстро спрятал в ящичек стола серебряный сосуд, оставив при этом наручники, — Тогда скажи мне, куда ты собрался сегодня вечером, а главное, что намерен был сделать? Кас покраснел. Откуда Михаилу были известны его желания и намерения? — Кас, не строй из себя невинную овечку. Я прекрасно осведомлён обо всем. И если на твои чувства к этому охотнику, Винчестеру, я относился спокойно, и даже закрывал глаза на ваши с ним эксперименты с поцелуями, в конце концов это странным образом исцеляло тебя. Но то, что ты намерен сделать сегодня… Кастиэль! Это предел! Ты — Ангел! Ангел не имеет права на плотские утехи и желания! Это запрет. Тем более, когда речь идёт о таких забавах с мужчиной. Это же грех, Кастиэль! Даже для людей, а уж для Ангелов… Я должен был предотвратить! — Верховный Архангел! — Кас смело смотрел в его глаза. — Ну тогда ты должен знать, что моя платоническая любовь к Дину как раз чуть и не убила меня, испепеляя изнутри пламенем желания. И только он, его ответ, ласки, поцелуи вернули меня к жизни и практически излечили. А сегодня… Да, сегодня я хотел поставить финальную точку и вернуть себя, отдав ему. Полностью. Потому что я люблю его! И хочу быть с ним и принадлежать ему! И пусть это грех. Но скажи честно, ты бы хотел моей смерти? Поверь, я бы погиб без него. — Я верю, Кас, что так и есть. И я не хочу твоей гибели. Но есть правила. И одно из них гласит: «Ангел, вступивший в интимную связь с человеком, проклят и порочен. И наказание для него должно быть суровым!» Кас, своим поведением ты несешь угрозу Небесам! Твоему примеру могут последовать и другие Ангелы. Поэтому хорошо подумай, прежде чем сделать. Я не зря выдернул тебя сегодня, чтобы спасти. — А если я не хочу?! Не хочу спасения? Я люблю его, Михаил! Это ты можешь понять своим правильным Архангельским мозгом? Или ты не способен так любить? — Кас, я понимаю тебя. Но я должен думать о Небесах. Значит так! Я пока лишь предупреждаю. Если ты осмелишься… Кас, твоё тело. Оно просто растает в тот же момент, как ты войдёшь на высшую точку плотского наслаждения. И тогда, Кастиэль, тебя ждет Пустота. Лишь Пустота навеки вечные! — Пусть так! Михаил, ты загоняешь меня в рамки. Я все равно погибну. Если я не сделаю этого и лишусь моей живительной любви — я сгорю дотла изнутри в огне собственной страсти. Поэтому, можно сказать, ты сейчас подписываешь мне смертный приговор. Но если это так, лучше я умру, познав нежность моего любимого человека, чем медленно зачахну, как сжираемый онкологией больной. Михаил поморщился и сжал руками виски. — Ты уверен в своём решении? Я даю тебе время подумать. Сегодняшнюю ночь ты проведёшь в Небесном карцере. А завтра состоится публичный суд. И если ты не изменишь своего решения, я приведу приговор в исполнение. Ты будешь отпущен на Землю без права когда-либо вернуться на Небеса. И если ты решишься пойти по этому пути, на котором настаиваешь, то это будет последнее, что ты сделаешь в жизни, Кас. Подумай об этом. Очень хорошо подумай! Тщательно! А сейчас… Он нажал маленькую кнопку, и в дверях возникли Ауриэль и Лилиан. — Отведите его в карцер, а также велите подготовить большой зал заседаний. Завтра состоится суд. Присутствовать должны все! — Михаил хлопнул ладонью по столу, будто утверждая свое слово. Кас поднялся, сцепил руки за спиной и, опустив голову, вышел, сопровождаемый Ангелами. В карцере он опустился на лавку и, смотря в овальное окно, закрытое кованной решёткой, задумался. Завтра его осудят. Осудят за любовь, за то, что он хочет быть со своим любимым. Пусть так! Он не изменит своего решения. Мучительно медленно истощаясь, сгорая в муках неразделенной любви, умирать ещё хуже. Тем более, что сейчас он точно знал, что его чувства взаимны. Нет, Дин не говорил ему этих слов, да и Кас ещё не осмелился. Но он чувствовал. Каждой клеточкой своей земной оболочки, своей ангельской сущностью и струящейся подобно ручью благодатью. Дин любит его! Он знал это. Просто знал. А значит, ему придётся ради сохранения своей жизни держаться от него подальше, потому что он просто не справится. Быть рядом с Ним и не иметь возможности чувствовать Его ласки? О, это он уже проходил! И чем это закончилось? Да он чуть не умер от истощения! А сейчас? Сейчас это случится быстрее и больнее, если он останется рядом. Хотя вряд ли. Потому что он просто не доживёт. Не выдержит. Итог печален. Смерть. Без права на выбор. Так зачем тогда пытаться растягивать муки? Не лучше ли один раз познать истинное счастье и блаженство. А дальше… Пустота.

***

Утро медленно проникло в карцер сквозь кованые решётки. За дверью глухо раздались шаги. Кас обернулся. Вот и за ним пришли. Однако он ошибся. В камеру решительно вошёл Габриэль. — Кастиэль! Быстро поднимайся! У нас есть время. Я выпущу тебя и отведу в острог на дальних холмах. Спрячу. Михаил тебя не найдёт, ему просто некому будет выносить свой приговор. — Гейб, успокойся! — Кас прижал друга к груди. — Не надо ничего делать. — Ты идиот? Ты не понимаешь, что он подписал тебе смертный приговор? Я расспросил его вечером. Напыщенный Небесный болван! Он, видишь ли, в назидание другим Ангелам принял такое решение! — Габриэль вырвался. Его взгляд горел белым разъяренным пламенем. — Ты не понимаешь, Габриэль, — Кас сел на лавку. — Он прав. Пусть его приговор свершится. Он на самом деле дарует мне краткий миг свободы и счастья. Мне не нужен острог. Я просто тихо погибну там от тоски. Ты же все помнишь. Ты видел меня, каким я был, пока мой любимый не ответил мне. Только он сумел излечить меня. Пойми, Гейб. Михаил ни при чем. Я могу совершенно свободно отказаться от своего решения и остаться на Небесах. И тогда не будет приговора. Но я погибну. Погибну, не имея возможности ни видеть, ни чувствовать любимого. Понимаешь? Поэтому пусть все свершится. Я уйду, покину Небеса, чтобы один только раз, вспыхнув яркой звездой в любимых руках, познать счастье быть с Ним. А дальше… Смерть и Пустота. И они не страшны, зная, что я был с Ним! И сказал Ему, что люблю! Габриэль присел рядом и вздохнул. Кас прав. Он бы, наверное, тоже выбрал смерть, чем долгие муки в тоске все с тем же исходом. Они обнялись и просидели так до прихода Небесной стражи. Каса увели на суд…

***

Кас вздохнул и поднялся. Все. Он готов. Сейчас он пойдёт туда, где его с нетерпением ждёт Дин. И сегодня он больше не откажет настойчивым ласками любимого. Выйдя в холл, он окинул взглядом деревянную стойку. — Даяна! — позвал он девушку, стоящую спиной и задумчиво мешавшую ложечкой кофе. — Вот ключи. Я все забрал. Спасибо Вам. Мне было комфортно в вашем мотеле весь этот год. Прощайте. И знаете что? Я иногда вижу будущее. И совершенно точно могу сказать, что в этом году Вы встретите чудного мужчину, которого полюбите всей душой, и который полюбит Вас. У Вас будет красивая свадьба и двое очаровательных детишек. Это правда. Даяна улыбнулась, обернувшись. В её глазах блестели слезы. — Вы как всегда галантны, мистер Новак. И, хоть это и неправда, лишь попытка успокоить меня, я благодарна Вам за неё. — Это чистая правда! Я никогда не лгу. Лишь утаиваю информацию, которую необходимо скрыть. Не все можно рассказать. Не на все вопросы можно дать ответ. Но здесь я ничего не утаивал. Вот увидите, так все и будет. А сейчас, прощайте! — он галантно поцеловал кончики её пальцев и быстро вышел за дверь. Ноги сами несли к дому любимого. Чуть помедлив на пороге, Кас решительно нажал на звонок. Дверь распахнулась почти мгновенно, будто Дин все это время, как верный пес, сидел у порога и ждал. — Кас! Господи, Кастиэль! Где ты был? Два дня! Черт, я чуть не свихнулся, — Дин моментально обвил его руками и вытянул в дом. Его губы как шальные тут же понеслись по лицу, заставляя Каса подавиться словами. — Кас, не делай так больше. Я ждал тебя. А ты… Просто пропал. — Прости, Дин. Были срочные дела на Небесах, — О, конечно, он не расскажет о том, что с ним случилось. И приговор, который ему вынес Верховный Архангел, останется секретом. Дин не должен знать. — Но можно же было хотя бы предупредить! — Дин отстранился и посмотрел в синие глаза. Что-то в них не так. — Кас? Все в порядке? — Конечно. Все хорошо. Угостишь кофе? — Кас чуть нервно улыбнулся. — Кофе? Конечно! — Дин сжал его руку и поволок за собой в дом. Он уронил Каса на диван в гостиной и, чмокнув, вышел, чтоб приготовить кофе. Через несколько минут он упал рядом, подавая чашку с дымящимся напитком. — Точно все хорошо? Кас, ты сам не свой. — Я просто волнуюсь, Дин, — К черту все ненужные думки о смерти! Сейчас! — Понимаешь, я… Мне нужно было подумать. — О чем? — что же он там себе надумал в своей ангельской голове? — О тебе. Обо мне. О нас, — Кас посмотрел прямо в глаза и отставил кружку. Щеки запылали румянцем. — Я больше так не могу. Дин, я хочу… Хочу быть с тобой, стать твоим. Получить не только твои поцелуи, а тебя всего, целиком. Я хочу тебя, Дин! Дин замер на секунду. Зелёный взгляд блуждал по лицу и остановился на глазах. И Дин моментально потерялся там, в этой невозможной синеве. — Кас… — резкий выдох, будто из лёгких вышибли воздух. Губы тянутся к нему и нежно целуют. Настолько нежно и трепетно, что Кас невольно закрывает глаза, утопая в их сладости. — Кас, я тоже очень тебя хочу. Но я боялся. Задеть, обидеть, причинить боль. — Не бойся. Просто будь со мной сегодня. Я хочу стать твоим полностью. Твоим личным Ангелом, Дин, — Кас отвечает на поцелуи, чувствуя, как его тело наполняется живительной влагой. Да, только вот так, в любимых руках, он оживает, исцеляется. И живёт! По-настоящему! И так он встретит конец. — Иди ко мне, мой Ангел, — шепчет Дин в поцелуй. — Как же долго я ждал этого. Я буду очень осторожен. Он неспешно опускает Каса на диван и ложится рядом. На секунду зависнув, утонув в синих озёрах, он тихо стонет и вновь прижимается к губам. Поцелуй нежен и страстен одновременно. Раскрывая лепестки влажных губ, языком проникая в глубину, отдавая силу желаний. Руки скользят по телу, оглаживая через одежду. — Дин, убери все преграды, — Кас сам тянет за галстук, подавая сигнал к началу. — Дай мне почувствовать тебя всего, каждой клеточкой тела. Дин чуть улыбается, оставляет невесомый поцелуй на кончике носа и сосредотачивается на одежде. Пуговицы на белой рубашке расстегиваются одна за другой, открывая вид на стройное тело. Дин легко отводит в стороны ткань и прижимается губами к обнажившейся коже. Его поцелуи нежно скользят по всему торсу, оставляя влажные следы. Он нервно втягивает ноздрями запах. В голове плывёт. Это нечто странное. Не ароматы косметики или естественные запахи тела, это будто что-то особое, неземное. Его Ангел пахнет Желанием. И Дин не может этому противостоять. И не хочет! Слегка зарычав, он импульсивно сжимает зубами кожу в самом центре солнечного сплетения, заставляя Каса вскрикнуть и резко втянуть живот. — Прости, тебе больно? — Дин тут же зализывает розоватые отметины на коже. — О, нет. Дин, дальше. Иди дальше, освободи меня, — Кас приподнимается и рывком сдергивает с себя рубашку вместе с плащом. Ему нужно, ему необходимо чувствовать Дина везде. Всего целиком! И как же много в этой просьбе освободить. Это вовсе не метафора. Сегодня, отдав себя, он станет на краткий миг свободным, чтобы после обрести вечный плен в Пустоте. Дин прижимается губами к ширинке, чувствуя, как подскакивает возбужденная плоть в ответ на такие, ещё пока незамысловатые прикосновения. Пальцы быстро и уверенно распечатывают все запоры на пути к цели, а потом тянут вниз, сдергивая брюки и боксеры. Последние преграды убраны. Дин около минуты любуется открывшейся картине. Его шумное, горячее дыхание буквально окутывает подергивающийся в нетерпении член Ангела. Черт, он никогда такого не делал! А получится ли? Плевать! Сила инстинктов поведёт его. Он прижимается губами к горячей плоти, скользит вверх и обхватывает сочащуюся смазкой головку. И вздрагивает. О, здесь вкус и запах ещё более острые и особенные, и они возбуждают так, что в голове уже не просто плывёт. Его будто накрывает толстым одеялом, лишая возможности видеть и слышать этот мир. Он погружается в некий вакуум, где не существует ничего, кроме этих невероятных, невозможно прекрасных ощущений. Каждое прикосновение активирует новую ступень к наслаждению. Губы… Да, они и раньше, когда касались губ Ангела, пылали, горели и набухали. Сейчас же, когда получили чистый нектар Ангела, они стали сложной микросхемой с миллионом датчиков, которые, повинуясь цепной реакции, запускали неведомый ранее процесс… Позволив себе отдаться этим ощущениям, Дин ласкает все сильнее и увереннее, заставляя Каса изгибаться, раскрываться и стонать. Стонать так, что Дин откровенно сходит с ума. Рот, истекая слюной, неистово и интенсивно втягивает и вновь выпускает на волю горящую твердую плоть. Слюна тонкой струйкой стекает вниз. Дин размазывает её по яичками и скользит по бороздке, пробираясь тайным тропами к заветному источнику наслаждения. Он ожидает ощутить плотное сопротивление, ведь Ангел девственнен и чист. Но, к своему удивлению, совершенно легко преодолевает мягкость входа. — Дин, — Кас чуть приподнимает голову. — Мне не нужна особая подготовка. Мой вессель уже готов для тебя. — Кас, — Дин чуть подозрительно смотрит в затуманеные негой синие глаза. Но видя их чистую, как кристалл, глубину, понимает, что это правда. Это окрыляет. — Только для меня? — Только для тебя, — Кас вздрагивает, оперевшись на руки. Потому что пальцы Дина, влажные и юркие, легко проникнув в его недра, вызывают в нем новые волны всплесков бурлящей благодати. — Ди-и-н, пожалуйста… Винчестер встаёт и довольно резво освобождается от одежды. В процессе раздевания он неотрывно смотрит на обнаженного Ангела. И тот всем своим видом сейчас показывает, что готов и ждёт. — Кастиэль, ты настолько соблазнителен. Вот так, обнажённый, на диване в моей гостиной. А когда ты ещё и готов для меня… Как так получилось, Кас? — Все просто, Дин. Твои прикосновения и поцелуи сами раскрывают меня для тебя. Но давай все потом, прошу. Я так хочу тебя… Дин забирается на диван и прижимает Каса к себе, крепко и одновременно нежно обняв сзади. Легко проходясь поцелуями по шее и затылку, он прижимает еще крепче и чуть приподнимает ногу, чтобы открыть себе доступ. Пальцы вновь гладят мягкие края и разбегающиеся солнышком лучики складок. Кас откидывает голову, подставляя шею и сильнее прижимается ягодицами. Он чувствует Дина всем телом, ловит его бешеное биение сердца и горячее дыхание, запутавшееся в коротких темных волосах на затылке. — Дин, ну же. Пожалуйста… — его стон тихий и молящий. — Сейчас. Иди сюда, мой Ангел, — Дин, чуть проведя головкой по влажному входу, зажмуривается и надавливает, входя. И застывает, как молотом оглушенный накрывшими его ощущениями. Горячая бархатная нежность Ангела обхватывает его, сокращаясь, сжимая и втягивая. — О, боже, Кас! Какой же ты… У него нет слов, нет эпитетов, чтобы передать свои ощущения. Он прижимается губами к шее и входит все глубже. Ангел тихо вздрагивает в его руках, выпуская воздух шипящими порциями. И он сам помогает движениями, заставляя Дина отбросить прочь осторожность и двигаться сильнее и глубже. Благодать пузырится и вскипает в венах, превращаясь в огненную лаву. Кас понимает, что для него это значит. Ещё немного. С последним всплеском этот огненный поток взорвётся и тогда… Он должен успеть. Успеть сказать Дину. — Дин, — Кас выскальзывает и быстро поворачивается на спину, широко разведя ноги. — Дин, мне нужно видеть твои глаза. Посмотри на меня. Сейчас. Так, как только ты можешь. Дин ложится сверху, моментально проникает в его глубину. Более свободно и гладко. Он опирается на локти. Зелёный взгляд, подернутый нежной поволокой страсти, скользит по лицу. — Что, Кас? Что-то не так? — во взгляде мелькают нити страха. — Все хорошо. Просто двигайся и смотри на меня. Мне нужен твой взгляд, — Кас обнимает его руками и ногами, помогая двигаться в едином ритме, достигая максимальной глубины проникновения. — О, да! Дин, ещё. Не останавливайся. Что бы ни случилось, не останавливайся! Его глаза широко раскрываются. Он видит перед собой сверкающую вершину. Он близко, слишком близко. «Дин, мне бы только запомнить тебя, сберечь в глубинах памяти твой образ. Твоё тонущее в экстазе лицо, твои красивые губы, милые веснушки и зелёные глаза. Унести их с собой навечно. Большего я и не прошу». И он не смеет даже мечтать о том, чего так страстно желает получить его сердце. Последние слова. Просто услышать их хоть раз. Знать, что Дин…

***

Габриэль метеором ворвался в кабинет брата. — Михаил! Неужели ты не видишь? Он погибнет! Останови это! Останови свой приговор! — Гейб сжимает кулаки. Его трясёт, он в полном отчаянии. — Прости, брат, — Михаил смотрит на него пронизывающим взглядом. Он крепко сжимает пальцами виски и закрывает глаза. — Кастиэль! Что же ты наделал! Прощай, «брат»! — Нее-еет! — крик Габриэля рвёт мирную тишину Рая. — Почему, Михаил? За что? За его любовь? Ты — сволочь! Ненавижу тебя! Это ТЫ его убиваешь! — боль взрывает сердце. Габриэль падает на колени и заходится в рыданиях. — Прости меня, братик, — Михаил садится с ним рядом на полу и обнимает дрожащие плечи. — Я не мог ничего изменить. Этот приговор… Его вынес не я. Я всего лишь исполнитель. — Кто? — Гейб поднимает на брата мокрые и красные глаза, — КТО? — Отец… — Михаил смотрит не мигая. Он не врет. — Я не знаю, почему, Гейб. Я не смею перечить. — За что? — Габриэль поднимает глаза к потолку. — За что ты с ним так? Его полный отчаяния крик, к сожалению, остался без ответа…

***

— Кас, — Дин неотрывно смотрит в горящую синеву. Он движется все быстрее, уже готовый подойти к краю. Ещё немного. Слова сами срываются с губ. — Кастиэль, мой Ангел! Я люблю тебя! В синих глазах горят слезы. Боже, он услышал! Успел! Это признание клеймом вбивается в сердце. Больше ему ничего не страшно! — Дин! — изгибаясь и взрываясь изнутри яркими фейерверками, рассыпаясь жемчугами семени и осколками благодати, — Люблю тебя, Дин! Просто помни это! Я тебя люблю бесконечно! Дин падает как подкошенный. Только что его руки сжимали влажное от ласк и страсти податливое тело Ангела. Только что он входил в него. И только что он, не сдержав больше себя, признавшись, излил в его глубину всю силу своих слов и признаний. А сейчас… Пустой диван. Лишь влажные следы на обивке, да разбросанные по полу вещи Каса, подтверждающие, что это был не сон. — Кас? — Дин недоуменно смотрит по сторонам. Он не понимает, что произошло. Невдалеке от него появляется смутный силуэт. Кас, прозрачный как лёгкая дымка, протягивает руки. В его глазах слезы. — Прощай, Дин. Приговор приведен в исполнение. Так должно было случиться. Я наказан за свою любовь. Только помни, прошу. Всегда помни, что я любил тебя. Любил… Люблю и буду любить всегда. Всем сердцем. Всей душой. Прощай, жизнь моя!..

«And I will love you, baby, always И я буду любить тебя, детка, всегда

And I'll be there forever and a day, always И я буду там вечно и ни на один день, всегда

I'll be there till the stars don't shine Я буду там, пока не погаснут звезды.

Till the heavens burst and Пока небеса не взорвутся и

The words don't rhyme Эти слова не рифмуются

And I know when I die, you'll be on my mind И я знаю, что когда я умру, я буду думать о тебе

And I'll love you, always И я буду любить тебя всегда».

Bon Jovi «Always»

— Нет, Кас! Не смей! Не смей покидать меня. КААААААС! — Дин, как в замедленной съёмке, видит, как окутывают Каса тёмные как копоть дымные руки, оплетают черным туманом и прячут в себе. Навсегда. Секунда, и в комнате тишина. Лишь дикий крик издалека разрывает эту тишину. Спустя несколько секунд Дин понимает, что этот жуткий крик принадлежит ему самому. Глаза застилают слезы. Дин не в силах их удержать. Поток горьких рыданий вырывается из груди, из самого сердца. Это признание… Он так мечтал об этом, так ждал. Он хотел своего Ангела. Но не просто физически. Он хотел его любить! Любить, черт возьми! Просыпаться и засыпать с ним! Заботиться! Быть с ним и в горе и в радости, а теперь…

«И что мне от любви осталось ныне,

Только имя…»

На глаза попадается скомканный, валяющийся на полу плащ. Дин медленно тянет его к себе и, подняв, прижимает к груди. Этот нелепый плащ. Его Ангелу он шел. Шел невероятно. И Дин, хоть и подтрунивал по поводу офисного прикида Каса, втайне мечтал стянуть с него бежевый тренч, чтобы потом однажды надеть его на Ангела вновь, но на совершенно обнаженное тело. А ещё, повязать на голую шею галстук. О, боже! Казалось, только сейчас Дин понял, как много времени он упустил, пряча себя в скорлупе неверия. Он хотел своего Ангела. Давно. Равно как и любил. А сегодня… О, он узнал всю сладость ангельских поцелуев, открыл его для себя и, сделав своим, лишился. Почему? Кто забрал его синеглазое чудо? Дин заплакал. Слезы беспрестанно капали на ткань плаща, постепенно превращаясь в неконтролируемые рыдания. Дин прижимал его крепче, целуя и вдыхая такой родной неземной запах. Казалось, Дин был сломлен. Да, он молился. Со слезами на глазах просил Небеса откликнуться, вернуть ему любовь. Он умолял, взывая ко всем, надеясь, что хоть кто-нибудь услышит его. Но Небеса оставались глухи и немы к его мольбам.

***

Свет, неземной и теплый, проникал сквозь витражи, рассыпаясь золотом. В огромном светлом кабинете за большим столом собрались все Архангелы. Все, включая, привезённого по этому случаю Люцифера. Во главе стола восседал Михаил, важный и хмурый. Его пальцы нервно тёрли виски. Он совсем не хотел даже говорить на эту тему. Но… Большой совет Архангелов не собирался вместе уже очень давно. И повод тогда был более значимый, чем судьба растаявшего собрата. Однако обитатели Небес требовали пересмотра дела. И даже совсем взрослые Ангелы, до этого бывшие весьма категоричными, сейчас прониклись этой историей, искренне жалея собрата, отдавшего жизнь за любовь. Волнения лишь нарастали. В конце концов, Габриэль, придя к Верховному Архангелу, сказал, что дело следует пересмотреть, иначе им не избежать бури протеста. Честно говоря, Габриэль довольно улыбался, говоря это. Проказник Трикстер, обладая даром убеждения, сам лично вбросил в «народ» печальную историю любви молодого Ангела. И не прогадал. Небесное сообщество сперва тихо обсуждало это, потом — громко удивлялось и возмущалось. И вот, придя к выводу, что за любовь нельзя наказывать, тем более так жестоко, Ангелы готовили ультиматум руководству. Михаил вынужден был собрать Большой совет. И сейчас мрачно оглядывал братьев. Рафаэля, казалось, не сильно интересовали ни положение дел на Небесах в целом, ни погибший Ангел в частности. Он довольно спокойно попивал травяной чай из фарфоровой чашки и мечтательно улыбался. Он вообще предпочитал ни во что не вмешиваться. Только в случае сильной необходимости. Габриэль нервно постукивал пальцами по столу. Его щеки алели как закат, он откровенно волновался. Да, он хотел помочь старому и любимому другу. Но не только это сейчас двигало им. За последнее время он понял, что стал точной копией Кастиэля в этом смысле. И да, он готов был трубить на весь свет о том, что влюблен! А самое интересное, что объект его любви, Сэм Винчестер (ох уж эта несносная семейка) тоже отвечал ему взаимностью, с щенячьим восторгом позволяя Триктеру целовать его. И для Габриэля не было ничего слаще и желаннее, чем губы любимого. Вот только участи Каса для себя он совсем не желал. И намерен был всеми правдами и неправдами доказать, что любить человека — не преступление. Ни в каком смысле. Поэтому он и затеял всю эту «блошиную возню» вокруг этого дела. Михаилу пришлось согласиться. Бунт на Небесах — перспектива безрадостная. Хоть он и понимал, что изменить решение не сможет. Потому как не он сей приговор выносил. Однако сейчас, хмуро глядя на братьев, он по-прежнему важно восседал во главе стола, готовый искать пути для решения конфликта. Михаил испепеляющим взглядом посмотрел на вальяжно развалившегося в кресле Люцифера. Тот сидел, закинув ноги в изящных ботинках на соседнее кресло и довольно потягивал сок из большого стакана. Томатный. Капли сока рассыпались на его губах, придавая совсем уж зловещий вид бледному лицу с синяками под глазами. Вообще видок у младшего Архангела был не из лучших. Что, впрочем, неудивительно, учитывая, что последние хрен знает сколько тысяч лет он провел в клетке. Но обычай Большого совета велел собирать всех братьев. Михаил недобро покосился на младшего. — Люцифер! Не соизволишь ли ты, хотя бы ради такого значимого события, как Большой совет, сесть прилично и сделать вид, что очень заинтересован! — Я подумаю! — расплылся в нахальной улыбке Люций. — Большой совет, конечно, важное событие. Но, знаешь, братишка, когда постоянно сидишь в клетке, света белого не видишь, очень хочется немножечко свободы. А сок очень вкусный. Мой любимый. Вот если бы в него плеснуть водки, то получится жаркая красотка по имени «Кровавая Мэри!» — Он заливисто захохотал. — И это я сейчас не про мамашу так сильно любимых вами Винчестеров! Услышав эту фамилию, Михаил аж дернулся. Чертовы Винчестеры! С одной стороны — они важные птицы в этой борьбе Рая и Ада. Дин — предначертанный вессель для него, Сэм — для Люцифера. Но ведь помимо этого их угораздило стать объектами обожания Кастиэля и Габриэля. И что с этим делать, Михаил не знал. Да, под настоянием Отца он самолично подписал приговор для Ангела. И ему хоть и было жаль собрата, но не настолько, чтобы убиваться. А вот брат… Глупый Габриэль! Неужели это не стало для него уроком? — Сядь нормально, Люцифер! Тут важная тема, и мне бы хотелось… Вернее, нет. Мне бы не хотелось, но так положено, узнать и твое мнение по этому вопросу. — Мое мнение? — Люцифер фыркнул, но уселся нормально. Он быстро почесал мизинцем ухо, будто пытаясь показать этим жестом, а не ослышался ли. — Точно? Тебе, Верховный Архангел, интересно мнение падшего, заключённого в темницу брата? — Не юродствуй! Большой совет подразумевает, что все четыре Архангела должны высказать свое мнение. И ты тоже! — Михаил стукнул кулаком по столу, заставив стоящие чашки жалобно бряцнуть. — Ах вот оно что! Ну тогда, пожалуй, я его выскажу. Хоть и очень об этом пожалею! — Люций встал и с презрением оглядел братьев. — Почему пожалею? Да потому что мне, как Королю Ада, совсем не нравится терять таких чудных клиентов, таких исполнительных и злых палачей, как Дин Винчестер. Вы решили, что его надо вытащить, чем крайне разочаровали меня. А сейчас у меня есть чудный шанс заполучить его обратно навеки-вечные! — Поясни! — Михаил посмотрел заинтересованно. О чем это он? — Нет, я точно пожалею, что упустил такой лакомый кусочек. Но ты, братишка, удивительно непроницателен. А точнее — непроходимо глуп! Почему? Да потому что самый большой грех, искупления которому нет и быть не может — самоубийство. А твой обожаемый вессель в шаге от этого. Ты не знал? Эх ты! Даже я, сидючи в клетке, каждый раз довольно потираю руки, когда очередная пьяная истерика накрывает с головой храброго охотника. К сожалению, он попал! И попал конкретно! И уж поверь моему опыту, я достаточно понавидался таких отчаянно влюбленных кретинов в Аду, которые не смогли так жить. Не сможет и этот. Тут лишь вопрос времени. И когда тоска по своему ненаглядному Ангелу изъест его сердце, как термит дерево, он не выдержит. И станет моим! О, какая перспектива! Снова отличный палач на вечной службе Его величества Короля Ада! — Люцифер гордо вскинул голову и довольно расплылся в улыбке. — Он этого не сделает! — Михаил был решительно настроен оспаривать данное заявление, но уверенности в его словах было мало. — Он уже бывал в Аду, и точно не захочет вернуться обратно! — Ошибаешься, брат! Демоны — коварные создания. Он сейчас так уязвим, растерзан и одинок. По сути, ему сейчас в тысячу раз хуже, чем в Аду. А представь, если мои ребятки явятся ему, когда он будет солидно под градусом и убедят, что там, в Аду, его ждет Ангел. Как думаешь, будет ли он сомневаться, что стоит сделать? — Ты не посмеешь! — Михаил злобно сверкнул глазами. — Это мой вессель. И это нечестная игра. — А кто говорит о честности? Я — Король Ада! И моя прямая задача — совращать людей с истинного пути, соблазняя их тем, чего они так жаждут. И, кстати, я не такая уж и сволочь. Потому что я всегда исполняю свои обещания. И людишки в конечном итоге в обмен на душу получают то, чего они хотят. Правда, Винчестера мне придется обмануть, и это чертовски неприятно. Но не смертельно. Подумаешь, ну не получит он своего Ангелочка! Злее будет. А мне такой палач ох как нужен! — Нет, ты точно сволочь, Люцифер! — Михаил аж покраснел. О, и зачем он собрал этот Большой совет? Все равно ничего не изменится. Он надеялся получить в лице братьев поддержку, вместе найти пути решения проблемы. А что в итоге? Один сидит, витая в своих грёзах, и ему нет ни малейшего дела до того, что будет. Другой, казалось, вообще, потерялся от испуга открывающихся перспектив. Ну а третий! Да он только рад будет вернуть все на исходную и получить Винчестера назад в пекло Ада. — Не прав ты, брат! Не я такой — жизнь такая! Но ты не огорчайся. У тебя тут будет весело. После того, как Винчестер совсем съедет с рельсов и отправится прямиком в адское пекло, твои Ангелы будут вне себя. Они и сейчас очень неприятно настроены из-за тех событий, чем обернулся твой приговор. А уж когда вместо одной жертвы любви станет двое! О, божественно! Дьявольски прекрасно! Революция на Небесах! На этот спектакль я бы взял билет в первый ряд! — Ты не понимаешь! — Михаил в отчаянии сжал кулаки. — Этот приговор… Его вынес не я! — Не ты? Интересно! И кто же заставил тебя плясать под свою дудку? Дай угадаю! Папочка! Всемогущий Отец! Конечно! Кто ещё по своим прихотям способен сломать все, что построил? — Это правда? — до этого безучастный Рафаэль вдруг ожил и внимательно посмотрел на брата. — Отец? Пожалуй, единственное, что вызывало эмоции у Рафаэля — это Отец. Нет, не то чтобы он жутко обожал папочку и хотел ему во всём угодить. Но тактика Архангела была крайне проста, как медный грош. Исключительно послушный, исполнительный, буквально смотрящий в рот папочке сын определённо станет любимчиком. Не как гордый Михаил, владеющий должностью Верховного Архангела лишь по праву старшинства. Не как ветреный и бесшабашный Габриэль, весельчак и балагур, в принципе неспособный на серьёзные решения. И уж точно не как опальный Архангел Люцифер, осмелившийся пойти против воли Отца, свергнутый с Небес и заточенный в клетку. Он — Рафаэль, спокойный и рассудительный, всегда тщательно исполняющий приказы Отца, при этом сильный и уверенный. Вот кто должен стать Верховным Архангелом! Особенно теперь, когда Михаил так проштрафился. А тут оказалось, что приговор — дело рук папочки! Вот только ответ за все держать придётся Михаилу. И если на Небесах и впрямь вспыхнет бунт, Отец будет вынужден вмешаться и снять Михаила. И тут придёт черёд Рафаэля. О, он сможет убедить Отца, что лучше него бремя этой должности никто не сможет нести. — Правда! — рявкнул Михаил. Они не были дружны с Рафаэлем. Тот всегда казался ему тёмной лошадкой. И Михаил невольно ожидал удара исподтишка от этого тихони. И, походу, сейчас, он нашёл удобный момент. — Это решение Отца! Я лишь исполнил его приказ. Так что винить меня, собственно, не за что. — О, не скажи! — Рафаэль хитро усмехнулся. — Ангелы, Михаил, никогда не видели Отца. Они знают о его существовании и приказах лишь из твоих уст. И как же ты собираешься им доказать в случае бунта, что не виноват? Михаил открыл было рот и тут же заткнулся, подавившись на полуслове. А действительно! Как? Отвратительное положение. Скажи он народу, что это все сделано по воле Отца, получит вотум недоверия от собратьев, да ещё и гнев папочки, который явно будет огорчён, что его именем пытался прикрыться собственный сын. Не сказать — все равно принять гнев ангельского сообщества. Правда, папочка останется не при делах. Но Михаила все равно лишат власти. Настолько сильно проштрафившийся Верховный — не подходящий правитель. И кто встанет вместо него? Конечно, Рафаэль! Михаил решил послать подальше все правила и начать играть свою игру. — Рафаэль, успокойся. К счастью, именно я пока ещё Верховный Архангел, наделенный силой Отца. Да и приговор, хоть и надиктованный им, подписан мной! А значит, я могу его и отменить! Габриэль радостно встрепенулся. Честно, его достала эта тихая война за престол между братьями. Но и в ней, как оказалось, есть свои плюсы. — О! — засмеялся Люцифер, — Как все запущено! И вы ещё смеете называть меня «уродом» в семье? Да вы на себя посмотрите! Вам же плевать на всех и вся, лишь бы заполучить власть! — Прекратите спорить! Немедленно! — раздался грозный голос, и в кабинет невесть откуда явился Чак. — Дети! Я надеялся, что вы будете жить в мире. О, как я ошибался. Вы плетете козни, пытаясь утопить друг друга в собственных ошибках. Он подошёл к Габриэлю. — Только он не разочаровал меня. Он способен любить, а не просто следовать приказам, порой, между прочим, весьма глупым. Архангелы удивлённо уставились на него. Чак грустно усмехнулся. — Людские пороки не чужды и вам, хоть вы и высшие существа. А теперь подумайте, кто из вас погряз в них больше? Михаил, пытающийся пойти на любые ухищрения, лишь бы не лишиться власти? Рафаэль, охотно готовый пойти по головам, перекраивающий себя под то, что хоть чуточку поможет ему приблизиться к заветной цели? Габриэль, ветреный и бесшабашный, но любящий искренне, хоть и неправильно. Про Люцифера я вообще молчу. Как бы странно это не звучало, но он абсолютно на своём месте. — Но, Отец… — попытался было сказать слово Михаил. — Никаких «но»! Тебе ещё нужны доказательства? — он повернулся к Габриэлю. — Сын мой! Я дарую тебе выбор: ты можешь стать Верховным Архангелом и отменить приказ, вернув Кастиэля Дину или… Быть свободным в своих действиях и без осуждения и риска наказания уйти на Землю к своему Сэму. Что ты выберешь? Габриэль задумался. Да, очень соблазнительная перспектива — без осуждения признать свою любовь. Но… — Отец! Я не хочу быть Верховным Архангелом. Освободи Кастиэля! — попросил он. — Он не заслуживает Пустоты, только потому, что любит так сильно и страстно. Верни его Дину. Пусть они будут счастливы. — А ты? Ты же тоже любишь человека. А ведь даже освободи я Кастиэля, приказа это не отменит. И всех других, нарушивших его ждет та же участь. Ты хочешь, как и он, умереть на пике своих чувств, но позволишь Ангелу вернуться? — Да, папа! Позволю. Пусть Пустота станет моей темницей, но я пойду тем же путем, как и он. Я хочу быть со своим любимым, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни! — Габриэль гордо выпрямился. Его глаза сияли ярким белым светом. В этот миг он был олицетворением самой решимости. — Что ж. Ты выбрал свою участь. Здесь и сейчас, я отпускаю тебя на Землю, — Чак чуть заметно улыбнулся. — Но помни. Первая же ночь вместе… — Я помню, Отец! Ты только верни Кастиэля. И спасибо! — Габриэль расплылся в улыбке и исчез. Уже спустя несколько минут он прижимался к Сэму, бесконечно целуя и шепча слова любви. Он знал, что его ждёт, но ради счастья принадлежать любимому хоть раз был готов на все. И, сгорая под ласковыми руками и губами, Габриэль улыбался, готовый полететь к облакам, растаять в сладкий миг блаженства. Чак смотрел в сводчатое окно. — Может теперь вы хоть что-то поймёте, — он обернулся к сыновьям. — Гейба не постигнет эта участь. А знаете почему? Михаил опустил голову. Теперь он все понял. — Прости, Отец! Я был идиотом. Необходимо почитать и слушать Отца, но нельзя слепо идти у него на поводу. Верховный Архангел должен уметь сам принимать решения и отстаивать их. Даже если придётся спорить с Отцом. Рафаэль отвернулся. Он не хотел этого понимать. Для него всегда и во всем будет правильно только то, что сказал или велел сделать Отец! Люцифер просто молча сидел, крутя в руках пустой стакан из-под сока. — Я так понимаю, Винчестера мне не видать! — Нет! — Чак улыбнулся. Да, он бы хотел, чтоб его младший сын с его в принципе правильным видением мира и гармонично развешанными по весам чертами нужного правителю характера, когда-то давно не сделал того, что сделал. Но. В этом мире должна быть гармония. Если есть свет — должна быть тьма. Если есть добро — должно быть зло. И Люцифер добровольно возложил на себя эту миссию. — Супай! Тебя ждёт твоя клетка, как и положено Сатане. — Вот спасибо! Уважил! А то я уж было подумал, что меня помилуют, — засмеялся Люцифер. Ему не нужны были свобода, правильность и доброта. Он — Король Ада! Даже в клетке. И он справляется со своей миссией! — Пока, братишки. Надеюсь, не увидимся в ближайшие пару сотен тысяч лет. Он помахал рукой и пропал. Рафаэль даже не обернулся. Он ничего не понял из диалога Отца и Люция. А Михаил посмотрел ему вслед с теплотой. Да, его брат — порождение зла, олицетворение всей тёмной стороны. Но именно в этом его правда и сила. И он во сто крат сильнее его, Михаила, потому что может нести эту ношу. — Мне тоже пора! — Чак посмотрел на сыновей. — Михаил! Приказ все-таки подписан твоей рукой. Выйди к Ангелам и отмени его. Надеюсь, ты вынес урок и теперь сделаешь правильные выводы…

***

Дин сидел на диване в гостиной. Остекленевший взгляд, затянутый алкогольной дымкой, скользил по дивану. Очередная порция виски ухнула в желудок, но Дин даже не почувствовал и не заметил. Рука, нежно поглаживая, прошлась по мягкой обивке, и на глаза вновь навернулись слезы. Дин закрыл глаза и откинулся на спинку дивана. Алкоголь не помогал. Совсем. Он даже не дурманил. А так хотелось, чтобы он хоть на время унес из этого кошмара. С момента, как его Ангел исчез, буквально растаял в его объятиях, Дин только и делал, что пил. Он почти не спал, лишь на короткое время вырубался, забываясь тяжёлым сном. И даже Сэм не мог ничего с этим поделать. Дин лишь зло рявкал, в очередной раз нажравшись. Он не подпускал к себе брата даже просто поговорить. Он не желал видеть никого, семимильными шагами идя навстречу бездне. Сначала была боль. Дикая, разрывающая как когти адских псов. А сейчас…сейчас пришло нечеловеческое отупение. Будто душа умерла, а тело продолжало функционировать. Ему все равно. Ему ничего неинтересно. Ему не нужен этот мир. Без Него.

«Не прошу я ничего Пусть Что когда-то счастлив я Был Измотала душу мне Грусть Ждать тебя уж больше нет Сил Ты ушла — с тех пор прошел Год И огромный почернел Мир Только что-то все душа Ждет Только верит в светлый день Мир

Я б других не замечал лиц Я бы твой боготворил дух Всех бы синих подарил птиц Жаль, что нету вас таких двух.

Ты поверишь… »

Ф. Киркоров «Ты поверишь»

Сжимая рукой измятый, покрытый пятнами плащ, Дин уже даже не плакал, хоть глаза и наполнялись слезами. И только губы жили своей жизнью. Бесконечно шепча слова любви и дорогое сердцу имя, он снова и снова целовал плащ, будто пытаясь хотя бы так обнять Его. Сегодня ночью, в короткий миг тяжёлого сна, Дин видел… Азазэля — желтоглазого демона, которого он давно уничтожил. — Ну что ты маешься, Винчестер? — ехидно смеялся демон. — Ты хочешь к своему Ангелу? Так он у нас. Неужели ты не знаешь, что надо делать? — Что?! — Дин сердито свёл брови на переносице. — Заключить сделку? Отдать душу? Я согласен! На все согласен! Говори, что мне делать. Твои условия, Азазэль! Только отведи меня туда, где Он. Умоляю! — Я не могу сказать этого прямо. Не имею права. Но ты же умный. Должен понять. Какой грех не поддается искуплению, Дин? За что ты без вариантов отправишься в Ад? — Я понял! — Дин побелел как полотно. — Я тебя понял… — Что может быть тяжелее, чем лишить себя жизни. Не ты ее давал, не тебе и отнимать, — хитрый прищур жёлтых глаз продирает до костей. — Этого нельзя делать, Дин! Дин кивает. Красиво играет. Но ведь он демон. Ему положено. — А там…там Он… — Дин не может подобрать слова. — Пустота, Дин. Одна из самых страшных клеток для Ангелов. За их проступки. А человеку светит костер и пытки. Но только палач может пройти в Пустоту. Таковы правила. Понимаешь? — Да… — Дин все понимает. Ад. Он уже был там. Был палачом. И никогда бы не пошел на подобное снова. Но он больше не мог. Не мог жить, вернее влачить жалкое существование, медленно умирая, безжалостно топя душу в море алкоголя, без своего Ангела. Пусть так! Пусть в Аду, палачом, лишь бы с Ним. — Я согласен. На все! — Подумай, Дин. Возврата не будет! — хитрая и довольная улыбка наползает на лицо демона. Он заложил зерна правильной информации, при этом открыто не призывая. Все, как и полагается демону. — Подумай… Он пропадает, а Дин резко просыпается. Вот он, выход! Нужно только выпить побольше. И все получится…

***

Тёмное небо накрыло город. В переулке, среди мусорных баков, сверкнул странный свет. Габриэль, чуть потянувшись, поднял лицо к хмурым и тёмным Небесам. Он подставил лицо каплям дождя и улыбнулся. А потом быстро зашагал по тёмным улицам. Робкий стук в дверь. И практически сразу он буквально рухнул в объятия любимого. — Гейб, — Сэм обнял крепко, прижимая к телу. — Ты пришёл… — Сэмми, — Гейб уткнулся носом в его грудь. Наконец-то все решилось. И сегодня он будет счастлив. Но сначала… — Подожди. Где Дин? — В комнате, — Сэм нахмурился. Он пытался поговорить с братом, но тот закрылся, утащив в комнату две бутылки виски. — Он сегодня особенно сильно нажрался. Гейб, я боюсь за него. Он совсем съехал с катушек. — Сейчас мы все исправим, — Габриэль решительно прошёл в дом и постучал в дверь комнаты старшего. Не получив ответа, он просто прожег глазами ручку и толкнул дверь. Дин спал, сжавшись в позе эмбриона и обнимал плащ. Рядом валялась пустая бутылка виски. На тумбочке стояла початая вторая. Гейб осмотрелся и тревожно понюхал воздух. — Сука! — прошипел он чуть слышно, — Играешь не по правилам? Выслужиться хочешь? Он решительно подошёл к кровати. — Дин! — присев на край, он провел рукой по волосам, — Дин… — Кас, — прошептал Винчестер, — Кас, мой Ангел. Ты ждёшь меня? Я скоро. Сейчас. Черт, я нажрался, но это не помогает. Но я сделаю это. Азазэль сказал мне. Кас, любимый. Я наберусь смелости. Я приду к тебе. — Дин! Ты идиот! — прорычал Габриэль и резко толкнул его, заставив подскочить на постели. — Ты поверил демону? Дурак! Пустота — не в Аду. И ты, став палачом, никогда не попадёшь в её застенки. Он просто хочет получить навек твою душу. — Пусть! — вскрикнул Дин, и его глаза вновь заполнили слезы. — Ты, чёртов Архангел! Мне плевать, что будет с моей душой, лишь бы хоть на миг обрести Его! Неужели ты не понимаешь?! Что вы там на Небесах сделали с ним? За что осудили? За любовь?! Так какие же вы, к чертям, Ангелы, если судите за любовь! Уйди, Гейб! Не мешай! Я вас всех ненавижу! — Дурак, Винчестер! Ты же даже не знаешь, зачем я здесь, — он провел рукой по лицу, осушая слезы. — Иди на улицу. Сейчас. — но, увидев недоверие в зелёных глазах, полных отчаяния, приложил пальцы ко лбу, — Просто поверь мне и иди.

***

Мелкие капли дождя отбивали марш по жестяной крыше крыльца. В тёмном небе сверкали молнии. Дин распахнул дверь и недоверчиво застыл на пороге. Зачем он вышел? Поверил Архангелу? А разве им можно верить, после того… Яркая вспышка молнии зигзагами рассекает тёмное небо, втыкаясь в землю. Раскат грома оглушает. Ливень обрушивается сплошным потоком. И среди этой пелены внезапно появляется фигура в белой, насквозь промокшей рубашке, прилипшей к телу. Дин смотрит как завороженный. Фигура приближается. За спиной пытаются раскрыться намокшие крылья. Синие глаза освещают темноту. — Кас? — Дин не может в это поверить. — Кастиэль? Хлопнув дверью, он срывается с места и бежит с крыльца навстречу. Секунду помедлить, остановиться в считаных дюймах. Это точно ему не мерещится? Дождь стеной. Он укрывает, как покрывалом. — Кастиэль, мой Ангел! — Дин сжимает его в объятиях, покрывая поцелуями мокрое лицо. Кас стоит как столб. Его взгляд пустой и отрешенный. Он ещё не понял, что произошло. Только что, в самом чреве Пустоты, он тихо спал без мыслей и чувств. А сейчас… Улица, дождь стеной и… — Дин? — он вздрагивает, прошибаемый молнией. — О, Дин! Руки в ответ обнимают, губы жадно ищут его губы. Он вернулся. Ему холодно и жизненно необходимо это тепло его любимого. У него совсем нет сил и благодати, и он еле стоит на ногах. Но все это неважно, потому что рядом с ним любимый! — Кас, — Дин, оторвавшись от его губ, смотрит в синие глаза, в которых почти не осталось благодати. — Иди ко мне. Он подхватывает на руки и, прижимая крепко, как самое дорогое, что есть у него, несёт в дом. Опустив на диван, он быстро снимает мокрую рубашку, брюки и укутывает тёплым пледом. А потом садится рядом. Просто улыбается и смотрит, поглаживая пальцами мокрые крылья и лицо. — Кас, мой хороший! Ты вернулся, — сил нет удержаться. Губы накрывают его губы, согревая и нежно лаская. На пороге появляются Сэм и Габриэль. — Братишка, ты выбрался! — Гейб улыбаясь подходит к дивану. — Дин, отойди-ка на минутку. Он опустошен и обессилен почти полностью. Дай мне вылечить его и наполнить. Дин отходит, но стоит рядом, напряжённо вглядываясь. Он не доверяет Архангелу, но понимает, что сам не справится. На его плечо ложится рука брата. — Дин, не переживай. Гейб смог отменить приговор и вернуть его. Просто дай ему теперь довершить так хорошо начатое дело. — Откуда ты знаешь, что это Габриэль? Ты доверяешь ему? Почему? — Потому что… Потому что я люблю его, — Сэм опускает глаза. — А он меня. Да, Дин. Он сделал это не только для вас с Касом, но и для нас. Мы хотим быть вместе. — Сэмми, — Дину нечего сказать в ответ. Кто же знал, что все так обернётся. Он снова переключает взор на Архангела. Тот, выставив руку, чуть крутит ей. Она начинает светится синеватым огнем, будто по венам струятся молнии. — Кас, дай мне руку, — Гейб крепко сжимает ладонь друга. Синева перетекает из его руки в руку Кастиэля. Тот судорожно вздыхает. Крылья вмиг высыхают, становясь снежно-белыми и пушистыми и прячутся. — Ну вот. Так лучше. Он поднимается и чуть склоняет голову, будто уступая место Дину. — Теперь твоя очередь, Винчестер! Я вернул ему силы и благодать, но вернуть его сердце и чувства можешь только ты. Дин благодарно кивает Архангелу и опускается на диван. Руки нежно поглаживаю лицо Ангела. Кас пытается приподняться, но Дин опускает его, вжимая в подушку. — Нет, лежи. Сейчас не надо вставать, — Дин чуть касаясь, целует руку Ангела. — Дин, — Кас улыбается и тянет другой рукой его на себя. — Поцелуй меня. — Конечно, мой Ангел. Все, что захочешь. Не просто поцелую — зацелую, заласкаю, утоплю в любви, — тихо шепчет Дин ему на ухо и переключается на губы. О, сладкий поцелуй! Его Ангел снова с ним! Это ли не счастье! — Люблю тебя, Кас… Краем глаза Дин ловит, как нежно прижимается Архангел к его брату, как тот, обняв сильнее, целует его затылок и как они, улыбаясь, покидают комнату. Дин конечно же поблагодарит Архангела. Потом. Сейчас не стоит им мешать. Он прекрасно понимает братишку.

***

«Я за тебя свое сердце; я свою жизнь, свою душу. Только один мне так нужен, мой — самый лучший. Снова в мурашках все плечи, просто целуй меня нежно. Держи меня крепче, всё безупречно!

Глаза в глаза, ладонь в ладонь, и это навечно! Спасибо, что делаешь счастливей. Между нами космос и бесконечность. Мы — одно целое, мы неделимы.

Артик и Асти «Неделимы»

Тёмная комната. Шторы чуть раздвинуты, пропуская серебристую дорожку лунного света. За окном последние капли дождя тихо бьются в стекло, наполняя тишину лёгким равномерным стуком. На мятой влажной постели, блаженно прижимая к себе Ангела, Дин перебирает его мягкие волосы, обцеловывая по очереди все пальцы. Каждый ноготок. Его дыхание ещё тяжёлое, а сердце никак не поймает спокойный ритм. Но счастье переполняет просто до краёв. Кас, прижимаясь и тяжело дыша в грудь охотнику, роняет тихие слезы счастья. Он слышит стук его сердца, он впитывает в себя его. Полностью. Тело ещё горит после его ласк и поцелуев, а тепло семени в нем согревает изнутри. Благодать, как мягкие волны, приливающие на побережье, плывёт по телу, возращая жизнь. — Люблю тебя, Дин, — шепчет он тихо. — Люблю… — Мой Ангел, — Дин целует растрепанную макушку. — Ты больше не растаешь? — Нет, я всегда буду с тобой, — Кас украдкой вытирает слезы и поднимает голову, потянувшись за поцелуем. — Кастиэль, люблю тебя, — Дин ласкает влажные опухшие губы. Они засыпают, укрывшись одним одеялом на двоих.

***

Габриэль совершенно по-идиотски улыбается, выпустив стон наслаждения. Сильные руки Сэма ещё не отпускают, и Гейб, дрожа и закатив глаза, с трудом приходит в себя. — Сэмми, — он смотрит в глаза затуманенным взглядом. — Черт побери, ради этого можно даже сбросить архангельские крылья! — Тебе понравилось, мой Архангел? — Винчестер, уткнувшись носом в его шею, с трудом восстанавливает ритм дыхания. О, и кажется, он ещё плывёт на волне эмоций. А ещё его немного смущает, что он, в принце обычный парень… — Никогда бы не подумал… — Чудны дела твои, Господи! — смеётся проказник Трикстер. — Сэм, мне очень понравилось. И как же хорошо, что мне не пришлось растаять, как Касу. Это был бы такой облом! — Интересно, а что ты скажешь на это? — Сэм приподнимает подбородок Габриэля и, смотря прямо в глаза, говорит, твёрдо и уверенно, — Я люблю тебя, Габриэль! — Что я скажу? — Проказник не может удержаться от демонстрации своей натуры. — Что же я скажу? Меня, Четвёртого Архангела, любит охотник! О, Боже! Какой кошмар! Но тут же мягко целует такие любимые губы, ероша пальцами длинные волосы охотника. — Я тоже люблю тебя, Сэмюэль! И это уже не шутки. Они улыбаются, глядя в глаза друг другу и, обнявшись, засыпают, подарив друг другу перед сном слова любви и море горячих поцелуев.

***

Большой зал залит ярким светом. На Небесах вновь собрание. Ангелы довольно обнимают друг друга, а Михаил с улыбкой поглядывает на всеобщее веселье. Приговора больше нет. Он закрывает глаза и тихо улыбается, видя совершенно счастливых братьев в объятиях их любимых. Там, на Земле. Жаль, что он не познал такой любви. Может когда-нибудь и его настигнет это чувство. Он поднимает глаза к потолку. Лик Отца. Тот кивает, одобряя его действия. — Сынок! Помни, быть старшим — большая ответственность! Никогда не действуй, слепо исполняя приказы. Даже мои. Обдумай, взвесь и только тогда принимай решения. Ты можешь это. Именно поэтому ты — Верховный Архангел! — Спасибо, Отец! — Михаил кивает. — Я запомнил урок. А на Небесах смех и веселье. Любовь. Она победила. Не в этом ли истинное предназначение Ангелов!