Паранойя

      Джон вздыхает, откладывая свежезаписанную кассету в сторону. Рядом шастает Мартин, вызывающий слишком много подозрений – дополнение прямо сейчас записать не получится, и поэтому остаётся только нервно копошиться в бардаке архивов и искать следующее заявление для записи.       Этот бардак нервирует. Всё здесь – один огромный бардак: и тоннели, в которых определённо кто-то ходит, и ощущение постоянного наблюдения, и вероятный предатель, и неясно откуда взявшиеся пауки, и странные подарки, доставленные в день катастрофы... Нервы сдают, и Джон стучит пальцами по столу, хмурясь. Паранойя сжирает его изнутри, заставляет оглядываться по пути домой и всматриваться в лица прохожих, подозревать коллег и проворачивать незаконное вымогательство кассет Гертруды у полицейской. Всё это просто выводит из себя, и в последнее время намного чаще приходится сдерживать желание на кого-то рявкнуть просто для того, чтобы выпустить пар.       Такая жизнь опустошает. Отстранённость, может, и безопаснее на первый взгляд, но на деле так не кажется. Что, если Джон зря подозревает окружающих, и в нужный момент не решит довериться? За такие ошибки дорого платят – вспоминается происшествие с Джейн Прентсис, где всё пошло бы крахом, не сыграй свою роль хоть кто-то один. Что более рискованно – остаться одному в окружении людей или оказаться в команде с вероятным предателем против паранормальных монстров?       Джон хватается за голову, практически не беспокоясь о том, что Мартин в любой момент зайдёт и увидит это проявление нестабильности и слабости. Рационализация изводит мучительно долгим обдумыванием и постоянным сомнением даже в самом себе. Хочется размозжить себе голову и остаться в блаженном неведении, оказаться не при делах, бросить всё и уйти в горы, подальше от проблем и цивилизации, но любопытство, желание довести до конца и упёртость всегда в Джоне оказывались весомее противного. Остаётся лишь угрюмо сидеть, слушая почти настырный топот за дверью и надеяться, что в какой-то момент дня Мартин всё же займётся работой.       Вокруг царит неорганизованный документационный хаос, но в нём притаились попытки сделать пространство вокруг безопаснее. Вновь мало спящий Джон не уверен в герметичности архивов и прахе Джейн, который хранит на столе, поэтому каждые минут пятнадцать нащупывает в кармане перцовый баллончик, призванный справиться с неожиданными червями, если придётся. Спрятанные когда-то Мартином баллоны для огнетушителей никуда не убраны, а просто рассованы по разным углам, чтобы всегда быть в шаговой доступности. В рукав Джон зашил маленькое тонкое лезвие, предосторожность уже от людей. Вокруг полно вещей для экстренных случаев: фонарики, батарейки, сухпайки, канцелярские ножи, баллоны, респираторы... Это не помогает избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает, и уж точно не избавляет от фантомных звуков копошения чего-то в стене.       Джону противно, страшно и некомфортно, он теперь нигде не чувствует себя в безопасности. Он честно не хочет подозревать ни Сашу, ни Тима, ни Мартина, ни Элиаса, но ещё больше боится последствий того, что упустит что-то из виду или предпочтёт быть доверчивым. Перспектива быть застреленным тремя пулями в грудь в собственном кресле и в окружении кассет не прельщает, а должность главного архивиста Магнусовского института в Лондоне давит неподъёмной ношей.       Джон не расправляет плечи, а лишь сутулится, пассивно защищая внутренние органы и закрываясь от мира. Он не может никому доверять и поэтому старается в одиночку, что подкашивает сильнее, чем предполагалось изначально. «Либо они, либо мы» въелось в подкорку мозга, и Джон теперь отовсюду ожидает чего-то странного и смертельного. То, что ничего не происходит, напрягает лишь сильнее.       Топот за дверями прекращается – Мартин наконец набегался вдоволь, видимо, нашёл то, в чём нуждался, и продолжает работать.       Джону тоже пора.       – Заявление номер...       Рутина съедает, и он позволяет ей; всё, что угодно, лишь бы на секунду не чувствовать на себе их взгляд, лишь бы на секунду почувствовать себя нормальным.