Чуйка

Если вам кажется, что пока Бог раздавал насыщенную молодость, вы прозябали где-то рядом, спешу обрадовать. Ведь не вы сейчас стоите в церкви, умирая от голода, но зато с Библией в руках.  Саша покрутил головой, чтобы хоть как-то размять шею. Тихий хруст ударил по перепонкам и парень с ещё большим усердием уткнулся в книгу, надеясь, что это был не тромб. Смочив слюной палец, он попытался аккуратно перевернуть страницу, но та не поддавалась и мёртвой хваткой прилипла к другим листам. В области корешка наоборот скрипела, так и норовясь выпрыгнуть из крепких объятий. Держать рукопись одной рукой было крайне неудобно, та и так держалась только на слове Божьем. На лбу выступил пот, а рука предательски задрожала. Если книжка развалится прямо у него в руках, парень вылетит из храма и никакой Бог здесь не поможет. Но Саша держался, лишь изредка зевая и поглядывая на солею, пока его товарищи по несчастью вчитывались в завет.   Первые годы служения в церкви Романов помнил очень смутно. Припоминал лишь то, что бабка его свихнулась и сдала в православный приют на перевоспитание. Несмотря на комичность ситуации, которая, казалось бы исключала малейшую возможность успеха, мальчик особо не горевал. Когда с четырех лет твой день расписан поминутно, не остается времени на такие глупые мысли как: «я не хочу», есть только «я должен». И всё же, как ни странно, чем старше Саша становился, тем сильнее ему хотелось сказать заветное «я не хочу, я не буду».  Он с радостью покинул бы церковь, если бы не страх. Как только мысли обращались к новой, свободной жизни вдали от богослужения, на душе начинали скрести кошки, вместе с тем отбирая у него что-то важное. Но что именно, юноша не понимал.   Стоя каждый день перед алтарём, молясь до и после еды, из раза в раз надевая на себя подрясник, он думал о правильности своего выбора. Романов соврет, если скажет, что не испытывает восхищения глядя на старинные храмы. Неважно внутри или снаружи, всё что связано с православными сооружениями всегда выглядело более чем достойно. Алтарь, веками культово почитаемый в древних обрядах, мозаики и величавый иконостас. Но стоит ли ради такой красоты мучить себя постами и вечными ограничениями? Вина также была одной из причин, которая давила и не давала поступить по-другому. Раз уж сдали в приют, значит сам и расхлёбывай.  Книга издала предупреждающий треск. Не до конца осознавая что сейчас произойдет, парень на рефлексе попытался второй рукой ухватиться за рукопись, но было слишком поздно. Листы разлетелись по полу, а деяния апостолов приземлилось на голову стоящего рядом пастыря Михаила – парня приятной наружности, который всегда раздражал Сашу своей излишней «идеальностью». Повезло, когда внешность ангельская. Всегда уложенные светлые волосы, приятные черты лица, высокий рост и голубые глаза. Таким людям легко втереться в доверие, вот только Саша был уверен, что этот тип явно не из садов Эдема.  Распавшаяся Библия привела обычно тихих учеников в шок. Юноша быстро окинул всё помещение, оценивая ситуацию. По его мнению, ничего особо страшного не случилось, но для окружающих это был как знак от самого Бога. Шёпот раздавался эхом, привлекая к себе внимание ещё больших людей. Вдруг взгляд снова остановился на ненавистном типе рядом. Пара недобро сверкающих глаз уставилась на него в ответ. Этот «Иуда», как называл его Саша, фыркнул и взяв лист с головы, принялся зачитывать в слух: — Деяние 7:50. «Не моя ли рука сотворила всё сие?». Парень понимал, что тот делает это специально, пытаясь прилюдно его опозорить. Но Романов умел держать себя в руках, поэтому мысленно дал слово, терпеть до последнего. Даже несмотря на то, что коленки предательски дрожали, а краска покрыла всё лицо, заставляя пошатываться от жара. Распускать руки прямо в церкви было глупой затеей. Взгляд напротив становился всё холоднее и Саша готов был поклясться, что испытывал колющее беспокойство в груди только лишь от одного взора голубых глаз. Его могли обвинить в чём угодно, а развалившуюся библию притянуть за уши, как доказательства, что обычный послушник в церкви – вторая сатана.  — Действительно Сашенька, не твоя ли рука? – уголки его губ незаметно приподнялись, а по залу прошлась новая волна сплетен. Михаил повернулся ко всем свидетелям и размахивая листом над головой, продолжил. — Все вы прекрасно знаете, что идёт дальше! Деяние 7:51. «Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами! Вы всегда противитесь Духу Святому, как отцы ваши, так и вы». Не знак ли это свыше, чтобы мы изгнали этого мужеложца из церкви? В ушах Романова зазвенело, тем самым оберегая от перешептываний, которые становились все громче. Обвинение на глазах стольких верующих людей в мужеложстве, звучало хуже смертного приговора. Даже если этому пастырю не поверят, Саша всё равно не сможет оттереть пятно со своей репутации. Об этом будут говорить и все старания, длиной в тринадцать лет, развалились с этой проклятой книжкой. Кто возьмётся посвящать в монахи человека, который подозревается в гомосексуальности? Пастырю просто нужно было ляпнуть то, что ужаснее всего звучит, дабы уж наверняка вызвать омерзение сразу у всех находящихся в храме. Спорить с человеком, который выше тебя по званию явно не имело смысла, но и хоть как-то спасти положение следовало бы.  — Как Деяние 7:50 связано с мужеложством? Мне кажется Вы плохо знакомы с деяниями апостолов. «Не моя ли рука сотворила всё сие?» – слова самого Христа и они никак не связаны с гомосексуальностью. Раз Вы священник, то должны понимать значение. Этими словами пророк заявлял, что относится с благом и к тем, кто в него не верует. – на удивление это заставило всех замолчать. Саша уже начал думать не стал ли он сам новым персонажем Библии, ведь всё происходящее выглядело как розыгрыш. Пастырь же, поджав губы внимательно его слушал.  — Не тебе измерять мои познания в Библии. Если я говорю, что он мужеложец, – священник ткнул пальцем в Романова, на что тот возмущённо выгнул бровь. — Значит так и есть. Зачем человеку живущему в церкви врать? Юноша заметил, что Михаил красиво увёл тему, да ещё и в свою пользу. Служба в церкви играла ему на руку, безусловно, но Саша также был при храме и мог попробовать отстоять свою правоту. Почему-то этот конфликт вселили в него уверенность и теперь оставалось надеяться, что ситуация не безнадёжна. Похрустев пальцами и тяжело выдохнув, он тоже включился в этот «спектакль». — Возможно пастырь и не может врать, но нельзя забывать о том, что при любом обвинении должны быть доказательства. Я также живу в церкви и нахожусь под крылом своего ангела-хранителя. Зачем верующему человеку идти против Божьих законов? Да и если приписать сюда знак в виде порвавшейся Библии, никакого намёка на мужеложство там не было. – Саша с улыбкой замечал, как глаза напротив становились всё более ядовитыми и если бы не люди вокруг, его бы точно убили на месте. — «Не ложись с мужчиною, как с женщиною: это мерзость... Не оскверняйте себя ни чем этим, ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас: и осквернилась земля, и Я воззрел на беззаконие ея, и свергнула с себя земля живущих на ней,... ибо если кто будет делать все эти мерзости, то души делающих это истреблены будут из народа своего». Если гомосексуальность считается смертным грехом, зачем мне так рисковать? — Допустим. Но что ты скажешь по поводу апостолов и Библии, от которой у нас теперь почти ничего не осталось?  – Миша явно не готов был признать свое поражение. — Просто новые книжки купите. Эти ели дышат.  Решив, что он уже наговорил лишнего, Романов развернулся и быстрыми шагами покинул стены храма. Смысла продолжать этот фарс не было, как и надеяться на то, что он сможет остаться в стенах приюта хотя бы до совершеннолетия. Если его не выгонят за мужеложство, то за хамское поведение, ещё и в разговоре со священником, уж точно не пожалеют. Саше полагалось быть более счастливым, но сердце все также неприятно покалывало, даже несмотря на то, что юноша почти смог отстоять свою честь. По крайней мере надеялся, что смог. Ведь кроме чести у него ничего и не водилось.  Первые мысли после произошедшего были лишь об уходе самостоятельно. Дабы избежать скандалов и порчи репутации приюта, но что-то не давало ему так просто покинуть стены «дома», что-то не относящееся к незнанию, как выживать одному и это было что-то более пугающее. То, что Романов сам не мог понять, списывая своё странное поведение и все накопившиеся чувства на привязанность и юношеский максимализм.  Спустившись с крыльца, парень не спеша направился в сторону небольшого сада. Он часто бродил по нему, в поисках ответов на многочисленные вопросы, которыми Саша любил забивать голову. Юноша не знал, помогает сила свыше, или же это просто самовнушение, главное, что становилось легче. Храм всегда напоминает о предстоянии перед Богом, сад же дополняет строгий образ, завершая картину. Он не представлял, что может быть по-другому. Наконец-то можно дать волю эмоциям.  Сегодня всего было слишком много, Романову требовался покой и тишина, чтобы никто не дергал его ближайшие пару часов как минимум, иначе он просто разревется. За какие грехи судьба так неблагосклонна к нему? Почему он позволяет окружающим так относиться к себе? Точнее не окружающим, а одному определенному человеку. Что он такого сделал, что Михаил выбрал его своей мишенью для самоутверждения? Буквально вся его жизнь сейчас была на грани разрушения из-за одного человека, которому Саша спокойно мог дать больший отпор, но не стал.  — Судя по тому, что я слышу всхлипы, ты не очень то счастлив.  Только не это. Теперь причина большинства бед в жизни бедного Сашеньки стоит прямо за спиной ещё и застав его в таком положении. Как ему вообще удалось так тихо подкрасться? Главное сдержаться и не заплакать, несмотря на обиду, которая комом давила в горле. Романов быстро вытер с глаз накопившуюся влагу и повернулся лицом к своему обидчику. На удивление в лице напротив не было и намека на прежнюю злость. Видимо потому что она полностью перешла к Саше.  — Действительно, чего ж не радоваться то. Прилюдно оклеветали Вы меня Мишенька, теперь выгонят этакого мужеложца на улицу без гроша и я сдохну на крыльце какого-нибудь храма, прося милостыню в мороз, – юноша закусил губу ощущая как слеза медленно катится с глаз и новой порции позора не миновать. — И всё из-за такого лицемерного человека как Вы!  Пастырь хотел было что-то возразить, на что получил лишь рукой по лбу. От неожиданности и немалой силы удара пришлось отшатнуться назад. Плотину терпения Романова прорвало и теперь уже бедный Миша не знал, что ему делать. Оставалось только дать ему договорить, а самому потирать ушибленное место. — Вы не затыкайте меня. – он помахал указательным пальцем перед лицом виновника так и грозясь ненароком ткнуть в глаз. — Вот скажите мне, когда я Вас обижал? Не было! Так почему же Вы себе такое позволяете?  Миша от такого заявления даже слегка опешил. Романов же напротив был уверен, что тот просто издевается над ним, строя ничего непонимающего дурачка.  — Но я же как лучше хотел. Наоборот же помог, – пастырь выставил руки перед собой, завидя как из Сашеньки скоро потихоньку начнет исходить пар от злости. — Теперь ты можешь зажить жизнь свободную от церкви! Разве не об этом ты мечтал? Начав привлекать всеобщее внимание, я лишь надеялся, что ты подыграешь, чтобы наконец стать свободным.  — Не Вам Михаил о моих мечтах знать. Может я наоборот планировал всю жизнь посвятить церкви. – конечно это была наглая ложь. Но мысли о том, что пастырь откуда-то знает о его истинных чувствах и желаниях, не на шутку пугала.  — Я же не дурак Сашенька. У тебя ведь всё на лице написано. Поэтому не трать свою жизнь на то, что неинтересно. Да и действительно, нечего делать мужеложцу в храме. – Миша проигнорировал недовольный вздох парня и ухватившись пальцами за золотую цепочку на своей шее, быстрыми движениями снял её вместе с крестом.  — Вы это чего?  — Я же сказал, нечего делать мужеложцу в храме. – пастырь удивленно выгнул бровь, будто услышал самый глупый вопрос в своей жизни, из-за чего его нос непроизвольно сморщился.  —  Да с чего Вы решили, что я гей? – юноша крикнул это со всей накопившейся злостью, на что получил лишь тихий смешок.  — Я сейчас не про тебя говорил. – послышался спокойный ответ. Миша сделал несколько шагов навстречу, сокращая давящие расстояние и беря Сашину дрожащую ладонь, аккуратно положил в нее цепочку. — В данной ситуации я имел в виду себя, но тебя это тоже касается. Юноша хотел было снова возмутиться, доказывая обратное, но все подготовленные протесты разбились в дребезги, как только теплые руки переместились на щёки, а он сам был прижат к, подумать только, телу священника. Их губы соприкоснулись и Саша не придумал ничего лучше, чем зажмуриться. Толи от нахлынувших эмоций, толи со стыда, толи в попытках спрятаться от Миши. Стоял как на расстреле, напрягшись и слегка съёжившись. Миша в свою очередь не напирал, лишь слегка покусывал нижнюю губу и поглаживал по спине, чтобы хоть как-то расслабить. От нежных касаний голова пошла кругом, а ноги предательски подкосились. Романов мог поклясться, что если бы его не прижимали так крепко, он бы точно грохнулся и потерял сознание. Желая вдохнуть ртом воздух, парень приоткрыл губы, что дало Мише ещё больше свободы в действиях, сердце окончательно зашлось в бешеном ритме.  Чуть отстранившись, Миша не отпустил его, а наоборот обнимал ещё крепче, утыкаясь носом в макушку.  — Так, ты действительно планировал посвятить жизнь богослужению? – он перебирал пальцами непослушные кудряшки, пока Саша пытался собрать себя по крупицам. Его мысли, чувства, тело отказывались приходить в норму.  — Я соврал. – последовал еле слышный ответ.  — Ну я так и знал. Уж чуйку священника не обманешь. – да, всё-таки Миша был прав. Он действительно мужеложец.