Что-то... Странное.

      Белое безграничное пространство разрывает тяжёлую пелену бесконечных и хаотичных мыслей, безжалостно пробуждая скромную панику в, проснувшейся от долгого сна, душе, озаряя разум долгожданным пробуждением. Светлые русые волосы липкими ручейками обрамляют длинный острый нос, сползая ближе к уставшим, красным от раздражения и отсутствия сна, глазам, что неторопливо раскрываются, обнажая голубую каёмочку зрачков и глубокие черные хрусталики перед невыносимо повышенной яркостью пространства.       Тишина и божественный свет, словно в райском саду, правда, не хватает самих растений…       Всё, что осторожно, медленно, но слаженно, как муравьи в свой муравейник, пробирается в сумасшедшую нудящую голову, заставляет напрячь затёкшие мышцы шейного отдела и оглядеть свое местоположение.       Ничего справа…       Никого слева.       Странная и неизвестная тёмная фигура застыла прямоугольником в том же сидящем положении за сгорбленной, прикрытой темной, но заляпанной невесть чем, спиной, прижимая длинные ноги в черных брюках к неширокому корпусу тела, пряча сонное лицо в острых коленях, ожидая, когда же главный сыщик всея проклятой кровавой пустой Земли раскроет смысл его нахождения также, как все тайны гадкого правительства, чем уж очень понравилось заниматься в последнее время.        С тихим шорохом, бело-пыльный пол покрывает серая мутная тень, падающая от достаточно худощавого и долговязого тела, перекрывая собой шелуху от засохших растений и гадкой пыли, что была удачно подхвачена в недавно посещённых сточных водах, шлейфом распускаясь на широких открытых плечах и тонкой грязной ткани мелкими, еле видными, серыми кусочками.       Резкий разворот. Первый неуклюжий шаг.        Темп отстукивания подошвы старых ботинок, с растертой от неправильной ходьбы подошвой, по бесплотной гладкой поверхности хаотичен и сбит с ритма, каким и следовало бы ему быть у подобной неуравновешенной, по психологическому портрету, личности, что без доброго и верного молотка под боком приближалась к возможной, даже скорее, потенциальной, опасности, уверенно отдавая себя в объятия долгожданной и сладкой смерти. "Но это путь слабых" на постоянном прокручивании, как запись фильма или изрядно надоевшей песни на кассете в проигрывателе, шептал таинственный голос то под правым, то под левым ухом, направляя всё ближе и ближе к раскрытию всех грязных секретов и миров, скрытых от чужих любопытных глаз, усмехаясь в лицо любой твари, поднимая конечность в атаке ржавый, окровавленный прошлым существом, ручной инструмент в беспощадной, довольной атаке.       Фигура резко подняла плечи, раскидывая короткие, криво остриженные, чернильные волосы, по тонкой шее, услышав торопливые приближающиеся шаги со спины, навострив белоснежные уши и сжимая кулаки на коленях крепче, практически с протяжным хрустом суставов на длинных фалангах, ожидая дальнейших действий со стороны незнакомого существа.       Вновь шарканье по бесплотному полу, более аккуратное, не торопливое, изучающее каждое не задуманное и не контролируемое движение тела в костюме, от части с лёгким отвращением, может даже напуганное новой личностью. Они оба не знали поведения друг друга, надеясь, что не являются врагами или разными по положению в пищевой цепи существами. Болотные штаны все чаще мелькали перед абстрактным лицом, побуждая раскрыть дверцы черной тканевой клетки, убрав от, и без того не особо широкого обзора, колени в брюках, подняв голову к яркому ослепляющему небосводу, в недовольстве и удивлении выдыхая, наблюдая перед собой особь противоположного пола, что мельтешила короткой стрижечкой по площади всего возможного кругозора абстрактных глаз, явно что-то выискивая, или, как бы сказали детективы, «вынюхивая». Длинная рука с тихим хрустом сухой старой ткани пиджака потянулась к невзрачному карману на брюках, ожидая в нём нащупать самостоятельно заострённый железный кол и при любой опасности атаковать незнакомку, но инструмента не было и это застало врасплох. Фигура девушки неуклюже плюхнулась рядышком, даже слишком близко, разрушая любое понятие о личном пространстве и разделяя один воздух в пространстве. Светлый глаз на более-менее здоровой части затемнённого лица остановился на бледном пятне перед собой, ожидая атаки, но не показывая ни грамма, бушующего в жилах и крови, страха с гордым лицом предоставляя свое тело для долгожданной расправы за лицемерное отношение к человечеству и миру в целом. Но голубое небо в безумных зрачках лишь бушевало приятным летним дождём, умиротворённо пробегая по всей оболочке мужского тела, пытаясь выплавить из неё всю красную глину и вытряхнуть серую застоявшуюся в душе пыль.       Встреча взглядов, и без того неровное дыхание замирает в неожиданности, оставляя лишь дрожь по всему телу и неопределённость температур вокруг незнакомцев.       Эти гляделки были чем-то более близким и интимным, чем пошлые фразочки коллег, брошенные во время офисной работы или выходных по вечерам в барах. В них были тяжелые чувства непонимания и скромного желания, что больше походили на детский интерес, возбуждающий простой вопрос "а кто это?». Угловатые светлые руки тянутся к черным смолистым волосам, оттягивая тех в сторону, просовывая пальцы между завязанных в узлы колтунов, наблюдая за реакцией одноглазого мужчины перед собой, в непонимании напрягая брови. Общение между неизвестными друг для друга личностями стало словно животно-пугливым, дыхание нервно дрогнуло, высвобождая все лишние запасы слюны прямо в нос, заставляя тихо поперхнуться и сглотнуть нервный комок в горле. Невозмутимое абстрактное лицо буквально пилило взглядом одного, вроде как, глаза, что больше походил на примитивные линии, соединяющиеся в фигуру широкого листа со зрачком в качестве содержимого. Конечность не спеша и даже в какой-то степени заботливо опустилась к небольшому белому уху, проводя по ушной раковине сверху вниз, огибая пальцами нежную холодную мочку, прощупывая эластичную кожу. Вторая рука уверенно легла на неширокое плечо, что под весом не особо тяжёлой руки, слегка напряглось и поднялось по диагонали дальше от напряжённой головы, открывая вид на короткую, того же цвета, что и уши, шею, пока под раздражением от движений на боковой части геометрической головы приходилось жмурить единственную пару век от непривычной нежности. Всё это действовало как непрофессиональный массаж, какой обычно делала матушка в детстве отцу. Лёгкий выдох. Откуда это воспоминание вообще? Почему сознание не стёрло всё, что связано со всеми идиотами в жизни?       Грудные конечности девушки наконец-то заняты и ничего не мешает повторить её же действия, но решительности не хватает. Тонкие фаланги перешли на прикрытый рубашкой и галстуком торс, вычерчивая круговыми движениями непонятные узоры, пытаясь повторить какой-то неизвестный орнамент, что был изобретен самой дамой в момент изучения телосложения нового существа. Она изучает его как экспонат в мировом огромном музее, не волнуясь за целостность текстуры, а просто пытаясь понять, что перед ней сейчас, можно ли это понюхать, поцарапать, или даже погрызть?       Время действовать уже со стороны мужской фигуры, наверное, с такой мыслью более грубый палец еле-еле давит на впалую щеку, проминая под собой эластичную сухую кожу бледно-желтого оттенка, вызывая у хозяйки довольный уставший вздох и легкие мурашки на оголённых плечах. Никто и никогда не трогал её таким образом. Объятия, кривые и пьяные поцелуи в щёки, да даже простое прикосновение к кожному покрову не было столь чувственным, чем это, которое сейчас передали парасимпатические нервы к главному информационному анализатору на переваривание и обдумывание. В глупых старых романах это называют "ударом тока", когда между влюблёнными через какое-то прикосновение проходит что-то невероятное близкое, теплое, долгожданное...       Холодные руки казались как никогда нужными, больная от мигрени голова словно таяла, находясь на незнакомой прохладной ладони, словно мороженое на июльском жарком солнце. Светло-русые локоны облепили сначала один палец незнакомца, затем и всю, дрожащую от жары паралелльного тела, ладошку, не отпуская ни на сантиметр приятную поверхность, отмечая с каким непониманием наблюдает удивлённый ответным ласкам глаз, ожидая какую-то аномальную для смущающей ситуации эмоцию. Но тишина прерывается лишь громким выдохом со стороны женской фигуры, что поближе примостилась рядышком, упираясь квадратными коленями через дырки в потертых джинсах к черным атласным блестящим брюкам, словно пытаясь забраться на вытянутые тазовые конечности, но только скромно уменьшая расстояние между ними. Она напоминала ручного ластящегося кота. Смолистые волосы были освобождены от атаки кистями рук, приземляясь на родные виски, что были скрыты за поломанной маской, но тело моментально захватывают в крепкие удушающие объятия, падая на грудную клетку мёртвым грузом, выдыхая горячий воздух из лёгких в рубашку, предварительно отодвинув того же цвета, что и волосы, и костюм, галстук, но не закрывая яркие глаза, открыто не доверяя личности на все сто процентов. Золотистые волосы торопливо заплетают в глуповатую спиральку, поднимая вверх, как рог волшебного сказочного единорога из детских сказок для маленьких глупых детишек. Вновь теплый поток остатков воздуха ударяется о кожу, начиная потихоньку раздражать её обладателя. Опуская глаз с изучаемой территории на чуть смущённое лицо, что спокойно расположилось на уровне мужских ключиц, чуть давит неширокой ладонью по затылку, обращая на себя, покинутое разумом незнакомки, внимание.       Ассиметричное, из-за прически, овальное личико озаряет своим нездоровым мультяшным румянцем, вызывая короткое животное отвращение от картины, заставляя неосторожно потянуть за прядь чужих волос сильнее, чем следовало бы. Громкий вскрик, похожий на визг скоростного поезда по рельсам, на секунду оглушил ближайшее живое существо, которое вдобавок получило кулаком прямо по подбородку за открыто проявленное агрессивное поведение в сторону достаточно неуравновешенной и импульсивной личности. Защита на незапланированное нападение. Незнакомку поспешно сбрасывают с себя, буквально толкая на белый пыльный пол, отряхиваясь от шелухи со старой ткани, что пачкала стильный прикид лишними ненужными гнилыми кусочками засохшего мяса и молока. Они оба проклинали, того, кто отправил их в это пустое, пугающее безграничностью, место без орудий хоть каких-то. Даже школьная деревянная линейка подошла бы, но в рукопашную драться, да ещё и с дамой, не было желания от слова совсем.        Громоздкие чёрные ботинки с высокой подошвой мелькнули на светлом фоне, исчезая под худым телом, но появляясь уже в полном масштабе в вертикальной позиции, подбегая всё ближе, руки машинально потянулись за инструментом спасения от угроз жизни, но отдернулась, вспомнив, что из методов атак в арсенале только кулаки и пощёчины. Громко выдохнув и подбежав впритык к обидчику, замахивается ладонью, планируя шлёпнуть смачную пощечину, не ожидая довольно ловкого выпада в сторону от противника.        Пол вновь встречает своей гладью чуть стёртые ладошки, прокатывая их хозяйку на пару сантиметров вперёд.       Огрызаясь и откашливая лишнюю влагу изо рта, в моменте сгибается пополам, как книжка, и разгибается, торопливо поворачиваясь к спокойному незнакомцу, с напряженной ногой, готовясь выбить того из равновесия и добить уже лёжа. Ужасный прием, бесспорно, но раз уж это такой наглый и мерзкий тип, то почему бы и…       Она даже не замечает, что с минуту лежит на чужих ледяных руках и прокручивает эту битву в голове, вычисляя все допущенные ошибки, жадно глотая слюну и отправляя её дальше по пищеводу.       Абстракция даже не ликует. Молча наблюдает и ждёт, пока борец восстановит дыхание. Он не получил ни царапинки, подлец. Он просто отражал все попытки нападения, умело изворачиваясь змейкой, как мастер кунг-фу, достигший истинной умиротворённости и познания. Всё же смерть её настигла, она была слишком быстра и неосторожна. Надо было рассчитать все характеристики собственной атаки и сообразить хоть какую-то доступную тактику, чтобы прийти к победе… Холодные ладони аккуратно смахивают со впалой бледной щеки небольшую слезу, рассматривая тихую истерику девушки из-за глупого проигрыша в неожиданно начавшейся битве.       Сама же начала, сама и проиграла. Чудик.       Она лежала в его руках буквально в позе согнутого бревна, не зная, что нужно делать в подобных ситуациях. Голубые глаза пилили взглядом белую пустоту, не обращая внимания на то, что их хозяйку активно пытались оставить сидя на полу, грубо тормоша за острые плечи и поднимая затёкшие в одном положении колени.       Ноги в болотных рваных джинсах, что повидали много всякого кошмара и беспредела в жизни хозяйки, невольно согнулись, в дискомфорте, оставляя пыльные серые полосы на светлом полу, расчерчивая доступную площадь вокруг кривым кругом, шуршащим звуком, настораживая мужчину. Голубые глаза скрылись за пеленой полупрозрачных слёз, позволяя тяжёлым эмоциям поглотить достаточно хрупкое и уставшее за последние дни тело, заставляя тихо подрагивать и рвано дышать, глотая унизительное поражение.       В черную голову пришла смущающая до дрожи в плечах, идея, что в принципе могла помочь в данной ситуации. Мать всегда успокаивала поцелуями. От них становилось приятнее и теплее на душе, а разум поглощали мысли о розовых мопсах или леденцах в виде птичек со звёздами в глазах. Сухие губы за слоем темной абстрактной маски коснулись блистающего от пота параллельно лежащего лба, принимая всю выделенную жидкость на себя, но не успокаивая проигравшую ни на грамм. Затем было решено атаковать острый шмыгающий нос, раздражающий своим звуком до жути, который чуть дернулся, как перед чихом, заставляя небольшое запястье смахнуть раздражитель в сторону. Всё лицо было зацеловано, высушено, успокоено, но не его хозяйка. Чуть пожав плечами ничего не осталось, как прибегнуть к ужасно мерзкой, до жути ванильной, тактики типичных романтичных фильмов для домохозяек. В лёгком отвращении от самого себя, незнакомец резко поднимает корпус женского тела за плечи поближе к своему скрытому и абстрактному лицу, жбаном ударяясь о грубые и обкусанные в нервном тике губы, пытаясь охватить в объятия паникера, но получает отрицательную реакцию, в очередной раз чувствуя слабые удары слабыми кулаками по широким плечам и локтевым костям, спрятанным за мясной тканью и стильным костюмом. Мычание, рык, чужие губы освобождаются от оков черноты и искажаются в гримасе удивления и недовольства, глотая возможно ядовитый воздух, что как-то непонятно действовал на организм, заставляя обмякнуть в чужих руках и сжать ноги вместе.       Как не вежливо! Противно, ужасно!       Но наперекор своим мыслям, светлое лицо вновь тянется за поцелуем, игнорируя все шуршащие в извилинах слова об опасности и страхе, цепляясь за ворот черного пиджака, притягивая столь желанное на данный момент лицо неприлично ближе, почти проглатывая мольбу о подобной технике убаюкивания паники повторить настолько неожиданный, но приятный процесс, закрывая голубое небо с тучами за светлыми ресницами. Темная абстрактная маска словно трескается от подобного жесткого натиска, позволяя дрожащей ротовой полости открыться. Ловкий короткий темный язык неуклюже проходится по немного кривым и теплым зубам, пересчитывая каждый сначала на верхней, затем и на нижней челюсти, отчаянно прижимаясь к девушке, зажмуривая глаза, понимает, что правильной отдачи и нет вовсе. Она явно не умеет целоваться, хоть и сильно пытается повторить все действия за ним, отражая лишь движения языка и щек. Хотя кто он такой, чтобы осуждать буквально неизвестного человека. Возможно это плод его грязной холостой и одинокой фантазии, может на подсознательном уровне ему донельзя хотелось неопытную девицу со странными отличительными внешними качествами и сумасшедшей искрой в пугающих, как гром, глазах. Все возможно. Самое странное, они не знали друг друга и вовсе, но словно две половинки чего-то целого тянулись, рвались и неслись друг другу, рассекая все меры и нормы этикета, перекатываясь по светлому божественному полу в битве уже не на смерть, а на лучшее исполнение французского поцелуя, учитывая, что никто из них на самом деле нормально таким и не занимался. Перевернувшись в последний раз, на сколько хватило сил и количества кислорода в лёгких, девушка оказывается сверху, упираясь по обе стороны черной головы руками, рассматривая немного вспотевшее от подобной физической нагрузки лицо перед собой, ожидая очередного нападения на губы, что исказились в победной широкой улыбке, слегка обнажая сверкающие, но желтоватые, из-за постоянного употребления табака, зубы. Но хитрый светлый глаз целенаправленно рассматривает что-то, чуть ниже смущенного или просто раскрасневшейся от перенапряжения физиономии, неподвижно ожидая хоть каких-то последующих действий. Проследовав за взглядом, желание убежать отсюда возросло в разы и мольбы о том, чтобы оружие было в кармане прямо сейчас.       Грудь.       Он, мать его, смотрит на грудь.       Женская фигура, в недовольстве и смущении, моментально спрыгивает на светлый пол, с тихим хлопком приземляясь на плоскость, закрывая руками достаточно широкий разрез на летнем нелюбимом топе, прижимая самое святое, что только может быть у девушек, ближе к сердцу, к душе, скрывая колющие кожу на руках выразительные бугорки, что предательски показались прямо сейчас, когда она близка к решающей победе в очередном состязании за бо́льшую силу между ними.       Фигура, явно в извинениях, не заставила себя долго ждать. "Костюм" аккуратно опустился рядышком, наклоняя голову поближе к раздражённому личику, словно в оправдании пытаясь что-то прошептать, скорее всего слова о прощении за невоспитанность и вызов об продолжении состязания, но слышен лишь глухой белый шум, как из радиоприёмника. Первое неловкое движение сопровождается с обгладывающим и грозным взглядом голубых глаз перед собой. Мерзавец! Он смеет ещё прикасаться к ней! Но на подсознательном уровне ладони разжимаются, показывая состояние незнакомки открытым. Почему она позволяет ему подобное? Что вообще это за место? Взгляд яростно и громко предупреждал: "только посмей сделать что-то не так.". Джентльмен глухо сглотнул, прижимаясь с каждым неровным вздохом ближе к груди спрятанным за маской лицом, словно младенец к матери, неторопливо, вдруг хозяйка интересной детали тела передумает, протягивая ладонь, ощупывая, сжимая и растягивая кожу на достаточно заметных и мягких молочных железах, изучая консистенцию представшей перед ним вещицы. Молчание гудит в висках, заставляя уже более смело скользнуть под темную ткань плотного черного топа, раздвигая расстояние между синтетикой и бледной разгоряченной кожей, оставляя пламенные следы подушечками пальцев на выразительных острых рёбрах, пересчитывая сначала снизу-вверх, затем сверху-вниз каждое по очереди, периодически наблюдая за тем, как голубое небо рассеивает темные тучи и раскрывает настоящее радостное солнце, показывая, что мужчина на верном пути, а губы пропадают поочередно за стенкой зубов, раскрывая тонкие алые струйки. Пугливо поднимая запястье к солнечному сплетению, очерчивает по краям достаточного размера, для хвастовства, молочные железы, нервно выдыхая. Почему именно сейчас все эти глупые и ненужные эмоции обострились, выползая земляными червями наружу, с треском разрушая все накопленное за жизнь мастерство спокойствия? Небольшая ладонь поспешно падает на довольно пышную, для ее худого, даже скорее истощенного телосложения, грудь, перебирая пальцами, практически в лёгкой игре на классическом громоздком пианино. Низкая температура, практически белоснежного тела, обожгла теплую оболочку, нервным импульсом раззадоривая небольшую горошинку на груди, название которой оба незнакомца знали, но сказать вслух даже подумать об этом и речи не хотели иметь. Тихий и подавленный выдох со стороны исследуемого объекта миновал задуманную чернильную голову, заставляя более активно сдавливать, вертеть и отщелкивать, как можно логически сопоставить с обычной и типичной женской физиологией, розовый сосок, не смотря в светлые глаза и сглатывать плотный комок в сухом от напряженности горле. Почему женское строение тела стало интересным именно в этот момент? Очередной вздох со стороны и в спрятанное за тканью запястье цепляются тонкие пальцы с обкусанными почти до мяса ногтями, останавливая на секунду, привлекая внимание к практически бордовому лицу, по которому градом текли прозрачные капли липкого пота. Ей нужно отдышаться, по ней видно. Чувствительные люди довольно сильно выдыхаются, стоит сделать вывод, вдруг судьба сновидений вновь их сведёт и можно будет повторить подобный опыт более корректно, чем он есть сейчас. Ладонь падает на вторую молочную железу, работая уже с ней, доводя до тихого хихиканья хозяйку, что скорее билась в лёгкой истерике с происходящего, сжимая ноги друг с другом с каждым отщелкиванием выразительного бугорка пальцами, остро реагируя на каждое лёгкое действие прыжком или пинком в сторону. Дрожащие ладони словно направляли мужчину во все нужные для удовлетворения девушки места, прижимая сильнее, вдавливая в ребра и солнечное сплетение, неэтично заставляя буквально по-садистски использовать предоставленные незнакомцу привилегии, заглушив поток стыда камнями неудовлетворённости. Вторая рука схватилась за открытую из-за короткой стрижки, шею, грубо приглашая в очередную схватку за лучшее исполнение мерзкого, теплого, но подходящего под ситуацию, поцелуя, игнорируя еле дышавшую хозяйку исследуемого тела. В этот раз, победу одержать над парнем не удалось, он хитрец, забрал все силы и смог победить очередной хитростью. Лис, никак не иначе. Находясь над женской фигурой, на теле которой остались лишь болотные грязные потёртые джинсы, в голову поспешно шли взволнованные мысли, словно им обоим по пятнадцать, и они школьники влюбленные, что творят всякие непотребства у дома одного из дуэта.       Сколько бы тесно сейчас не было в верхней части брюк, не хотелось пугать чудика чем-то ну просто отвратительным, что сам незнакомец ненавидел всей ледяной душой. Она не выглядит невинно, скорее просто сумасшедше, но это сумасбродство точно не проявляется в беспорядочном половом влечении к первым встречным. Но чёрт его дери, как же тесно… Даже больно, плоть буквально упиралась в острую тёмную ширинку, оставляя неглубокие царапины на чувствительном месте, вынуждая тихо, но еле слышно, и недовольно, в первую очередь от самого себя, выдохнуть, закрыв один единственный видящий глаз и убрать руку от привлекательного места. Осторожно приземлившись на бесконечно яркий пол, джентльмен лишь закрыл лицо руками, словно готовясь расплакаться прямо сейчас, наплевав на склизкое возбуждение.        Удивление от резкой остановки действий со стороны выразилось непониманием и лёгкий жар, который так выводил из себя, вновь приблизился к левому плечу, что немного даже вспотело, надавив на голову мигренью.       Вновь зрительный контакт. Голубое небо, с лёгким циклоном и приятным летним дождём своеобразно озарило испуганного ситуацией парня, придавая некой уверенности в себе и обнимая пышными белыми облаками за трясущиеся от нервов грудные конечности, ожидая продолжения любого состязания, битвы, всего, что только можно сделать сейчас, укладывая блондинистую голову на плечо.       Её методы успокаивания действуют намного лучше, весьма печально.       Вновь лежачее положение, стыд за последующие действа никуда не пропал, а решение раздеться самому не было и вовсе, поэтому первой было решено развернуть от болотно-зелёной обертки пассию, не смотря при этом вниз, наощупь шербурша по худому телу и всё же находя маленькую кнопочку на джинсах, неаккуратным, из-за дрожи пальцев, рывком расстёгивая узкую, но продолговатую молнию на жёсткой ткани, ощущая ещё большее мерзкое тепло от лобковой части женского тела, потея от мысли, что с ней уже почти закончено. Тонкие пальцы задевают горячую ткань нижнего белья, быстро стягивая ту примерно до коленного сустава, останавливаясь. Не хотелось опускать взгляд, факт того, что малое содержимое желудка вырвется наружу огромен. Как вообще до такого могло зайти? Но с другой стороны, в этом месте до чертиков скучно, хоть бери и вскрывайся. Оправдывать себя никогда не получалось. Прямо сейчас перед ним лежит голая, сильно возбужденная незнакомая девушка, что в легкой панике закрыла смущенное бордовое лицо ладонями и тяжело дышит, ожидая последующих действий. Будь под рукой молоток, можно было спокойно избить ту до полусмерти, но совесть бушевала не по этому поводу.       Вспотевшие ладони в дрожи потянулись к натянутой ширинке, гудя молнией настолько громко, что от этого звука дернулась находящаяся на светлом полу фигура. В черной голове витали разные мысли, соединенные лишь одной темой: «она вообще хоть раз видела голого мужчину?» Может, хотя бы на фотокарточках соответствующего содержания, или на картинках в стиле азиатских комиксов, хотелось верить.        Наружу наконец-то вышел самый ужасный половой признак, подставлявший хозяина не один десяток раз в различных ситуациях. Взгляд невольно падает на саднящую слабой болью плоть, а затем и на девицу, что вжалась в плоскость от небольшого животного страха за самое ближайшее будущее. Фаланги на светлом лице слегка оттопырились, открывая взор на широко открытые голубые глаза. По шкале стыда, эта ситуация взорвала предмет измерения вдребезги, а осколки впились в кожу, словно голодное дикое животное своими клыками в добычу.        Быстро сгибаясь пополам, избегая взгляда наблюдателя, партнер резким движением прячет половой орган в жаркой полости, шумно выдыхая и игнорируя тихий вскрик перед собой.       Девушка резко просыпается, прямо во время самого интересного момента, вскакивая, как ошпаренная, с кровати и направляясь рывками в уборную, открывая кран с холодной водой на полную мощность.       Мерзость.       Низменное унижение.       Она ненавидела это, наверное, с самого начала и конца подросткового периода. Тот ужас, что творил ее разум тянул лишь к унитазу с рвотным рефлексом под руку. Такого не было лет пять точно... Или семь... Сколько она уже живёт? Это явно проделки всех тех тварей, что успели заползти в голову через уши в сточных водах. Сухое и такое же замызганное полотенце приземляется на смущенное и даже зареванное лицо, переходя на небольшие уши...       Так стоп. Уши?!       В небольшой панике, откидывая ткань в рандомный угол, она замечает, что на голове нет главной вещи, что помогает ей видеть всю правду о скрытом мире. Аппаратура просто испарилась с черепной коробки, оставив лишь прижатые к лицу прядки маслянистых соломенных волос и краснеющий на свету разбитой старой лампы в уборной небольшой нос и щеки.       Прибор пищал где-то в соседней комнате, в которой хаотично были разбросаны по полу и столу рабочие инструменты, куски какого-то металлолома и несколько пустых пачек из-под дешёвых сигарет.       К черту этот сон. Пора выдвигаться.