Wondered

***

Рук каждый раз задавался вопросом — было ли это для Эммрика чем-то особенным? Он бы слукавил, если бы сказал, что и в этот раз чувствовал себя по-геройски победителем. Каждый раз, когда невзначай прогуливался мимо его комнаты, оставлял свои следы, но тот его словно не замечал. Каждый раз, когда слышал разговоры о них не из его уст. Вопросы Тааш, Даврина, дурацкие советы, абсолютно неуместные — он спешно проходил мимо, не желая слушать ответы. Быть может, маг просто поддался «очаровательному», по его словам, лидеру команды только потому, что у самого давно никого не было. Может, ему было неловко отказать, ведь вежливость — не меньше, чем его второе имя. Рук этого не знал, а спрашивать не хотел тем более. Сам же Эммрик казался ему волшебным, словно он из другого мира — один из немногих, кто умел держать себя воспитанно даже находясь перед лицом смерти, кто никогда не выругается и будет изящен даже в вопросах разговоров с разлагающимися трупами и, ох… он был особенно прекрасен в те моменты, когда занимался любимым делом. Возможно, Рук влез между ним и некромантией, пытаясь перетянуть на себя канат удачи, но так и не смог заинтересовать его больше, чем призраки или какая-нибудь старая книга. Так ему казалось. Может быть, все дело в его неопытности — он намеренно тормозил себя, каждый раз, когда хотел прикоснуться хотя бы краешком ладони, руки Эммрика, чтобы тот не посчитал его слишком нетерпеливым, чтобы не назвал его юнцом. Он хотел быть на равных. Но на равных он мог только отдаляться. «Неужели настоящая любовь переживается именно так?» — сердце тянул и сжимал невидимый стальной кулак. Мысли от «я ему совершенно неинтересен», когда тот изящно увиливал от комплиментов, до «я сейчас сгорю» прямо в эпицентре битвы, когда Эммрик безудержно хвалил его за отличный удар, сменяли себя каждый день. Каким бы мудрым он не был перед напарниками — перед лицом возлюбленного Рук становился полным дураком. И, видимо, маг это отчетливо видел. И неизбежно в нем разочаровался. Даже когда чертова Хезенкосс канула в Лету и страх того, что Эммрик уйдет в бессмертие, став личем, ушел, боль в груди никуда не делась. Чудом казалось то, что он воскресил Манфреда, но радость от этого, плескавшаяся на поверхности, лишь немного прикрывала целый океан печали от невзаимности. «Если он меня отвергнет, то не останется один», — утешал себя Рук, устало перебирая ноги в сторону своей комнаты, когда его в очередной раз ласково отбрили своим: «Я бы не стал заходить так далеко…» Ничего, его не могли полюбить в ответ, ведь такое бывает только… в сказках? Но этот добрый взгляд, эти нежные руки, когда он положил поверх свою, держа обе на черепе какого-то несчастного. Тот невинный поцелуй, что был великодушно подарен в Садах Памяти у лиловых цветов. Неловкий, будоражащий ужин в некрополе. Все это, казалось, было не просто так, словно Эммрик… немного… влюблялся? И Рук каждый раз задавался вопросом. Вот и в этот день он с нежностью проводил его взглядом, когда направлялся к элувиану, после разговора со смотрителем, чтобы помочь Тааш расшифровать скрижаль. Его не удостоили большим, чем «доброе утро» и обязательной вежливой улыбкой. — Повеселитесь там с Манфредом, — ответил Рук, понимая, к чему ведет книга в руках ученика некроманта. — Кшааа, — тот довольно шипит ему в ответ и поднимает ее выше, задирая рукава плаща. Он кивнул и исчез за дверьми маяка. День был тяжелым, помимо терзаний, что вызывала в нем любовь, вся его одежда вымокла под дождем, а пальцы сбились о скалы, пока Рук карабкался выше, пытаясь нагнать разъяренных Тааш. Он вслух причитал о том, что Хардинг его должница и сам ухмыльнулся тому, что есть люди влюбленные как-никак взаимно. «Сверни я себе шею на этих скользких скалах, он бы забеспокоился? Он бы почувствовал хоть что-то из-за меня?» — Ха-ха-ха… — устало посмеялся, качая головой. — Ты сошел с ума или тебя под одеждой щекочет краб? — спросили Тааш, после того, как выплеснули пар. — Нет, я просто, — он шлепнул Тааш по крепкому плечу, — я рад за вас. Давай возвращаться. — Лан.

***

Вернувшись на маяк, он проскочил мимо всех знакомых ему комнат, в свою. Он остудил свой пыл и больше не хочет задаваться вопросом о том, насколько нравится и нравится ли он Эммрику вообще. Рук расстегнул вымокшую куртку, бросил ее на пол, стянул холодные штаны, оставил их там же. В отвратительно мокрой рубашке он рухнул на свой узкий диван. Выдох. Вода с волос стекала вниз и он уже пожалел, что не обтер их хотя бы немного. Так сыро. Один, как и прежде, он уже не хотел задаваться вопросами, но чувствовал себя несправедливо брошенным. Наверняка Тааш сейчас вытирали чьи-то руки. А ему лишь оставалось перевернуться на бок и смотреть в бессмысленную пустоту тени. Холодную и одинокую. Рук так устал, устал чувствовать все это. Один. — Эммрик, почему? — спросил он у тишины, ужасаясь от собственного дрожащего голоса. Рук позволил себе несколько горьких минут бесстыдной жалости к себе и к своей неразделенной любви. И тихо плакал, смотря в размытую теперь пустоту.

***

— Что же с вашими руками, душа моя? — выбивает из полудремы и Рук распахивает припухшие глаза. — А ваше лицо… Эммрик стоял у дивана, опершийся на одно колено. Прекрасный, желанный. Если бы его хоть немного тянуло бы также. — И почему мне хватает одного вашего вида неподалеку, чтобы… — он со всей нежностью улыбнулся, смотря на обеспокоенное лицо. — Чтобы что? Рук закрывает глаза, он вспомнил о том, как только недавно жалел себя и эта жалость больше не была чем-то приличным в его глазах. Он попытался скрыть это. Вытянул руки, обнаружив их действительно сбитыми в кровь. Тогда все понятно — он беспокоился так за каждого из команды. — Мы с Тааш были на острове, они сбежали от меня как раз, когда на нас обрушился ливень и… я еле догнал их, скалы оказались слишком… Эммрик, не сводивший прежде взгляда с лица Рука, перевел его снова на руки. Он взял обе руки в свои ладони и прошептал неслышное заклинание, вдумчиво вглядываясь в зарастающие ранки. Зеленые огоньки несколько секунд еще летали вокруг их скрепленных рук, а затем растаяли в воздухе. Рук облегченно выдохнул, когда эта связь не продлилась дольше положенного. — Хардинг ваша должница, должно быть, — вторил он тому, о чем сам Рук говорил в тот момент. Забавно. — Как вы здесь оказались, Эммрик? — выдавил из себя он. — Я беспокоился за вас, Рук. «Неужели? Ерунда», — хотел бросить он. — Ваши глаза, в них попала морская вода? — он касается щеки, невесомо, словно и вовсе держа ее в нескольких миллиметрах. — Нет, — он все же не хотел врать этому человеку, хоть и потерял уже всякую гордость перед ним и собой. — Просто было слишком холодно. — Где же ваше одеяло, Рук? — его взгляд рыщет по комнате, но тут же останавливается на спинке того самого дивана. — Могу я? Эммрик протягивает руку к куску ткани, который, по его мнению, должен был заменить тепло кого-то, кто был совсем близко. Рук перехватывает ее, цепляется пальцами. — «Воркуете, согреваете друг друга ночами», — повторяет он слова Даврина, подшутившего над магом в одной из вылазок в Арлатанском лесу. — Мне не нужно покрывало, Эммрик. Он вглядывается в лицо напротив, не найдя там того, что хотел бы найти. «И почему ты смотришь так печально? Почему я вызываю у тебя именно такие эмоции?», — Рук хотел исчезнуть, подобно зеленым огонькам, залечившим недавно его руки. Казалось, он не выдержит этого взгляда на себе. Снова станет жалким, прямо на глазах у того, перед кем хотел бы остаться героем до последнего. Может, это единственное, за что его, может и на миг всего, но посчитали очаровательным. В попытке убежать от подступающего к горлу кома, Рук отпускает Эммрика, резко садясь на диван, прикрывая глаза и медленно, прерывисто выдыхает. Ему нельзя пасть еще ниже, только не сейчас. — Душа моя, — слышится слишком близко и замерзшие губы наконец согревают теплые чужие. — Поцелуй из жалости? — «то, чего я достоин по истине», — подумал Рук и несдержанно хлюпнул носом. Ему не успевают ответить, как в комнату с размахом влетают Тааш. — Эй, не хочешь выпить с Изабеллой и… — хоть им и не было видно всего, но отчетливо Тааш разглядели взволнованного профессора, стоящего между ног Рука. — Зайду позже. — Нет! — окрикнул их он, — Я иду, подождите меня, Тааш, — Он вскакивает с дивана, в смятении начинает кружить по комнате и, найдя сухую одежду, спешно натягивает ее на себя. — Может, хотите с нами? Рук не ждет от него положительного ответа. Его ожидания и без того доставляют слишком много… — Я не закончил кое-какие дела, — отвечает Эммрик, очевидно увиливая снова. — Тогда, хорошего вам вечера. Рук сбежал, сбежал при первой же возможности от того, с кем так хотел столкнуться лицом к лицу. Никакой он не герой. Теперь он обычный трус. Тяжело дыша, он нагнал Тааш и Беллару у элувиана. Эммрик остался на том же месте.