Ожидающая

Проснувшись, я решил для себя подойти к этой женщине и отдать некоторую часть денег, чтобы она перестала мучить себя. Пусть нормально поест, поспит на мягкой постели, вымоет своё дряхлоетело в горячей воде и узнает, наконец, правду. Пусть она проживёт свои дни в достатке. Она слишком многое пережила - пусть хоть какой-нибудь отрезок своей жизни она проживёт достойно, чтобы потом, умиротворённо заснув, встретилась со своим сыном на небесах. И я пошёл к берегу. Она стояла там. Шагала медленно и тяжело. Я не заметил раньше её синяков, желая быстрее тогда уйти. Эти синяки не были похожи на ушиби. Это свидетельствовалоо чём-то другом, болезненном. Возможно, и её дни уже были на исходе, но она всё ещё таскала своё тело по земле, и надежда была теми самыми мышцами, что поддерживали её дряхлые кости от вечного падения. Растерявшись, я назвал её “мисс”, но она всё равно откликнулась на мою глупость. Не имея возможности теперь повернуть обратно, я нарочито быстро зашагал к ней: “Держите. Это вам на ... лучшую жизнь. Ваш сын не сможет вас обеспечить. Вы не заслуживаете той жизни, что вы ведёте сейчас.” “О, так вы всё-таки знаете про моего сына...” “Да. Я жил здесь раньше...ребёнком. Прибыл недавно. Я застал тогда тот...случай. Держите.” - во рту пересохло. Я держал в руке деньги, но почему-то дрожал всем телом. “Аразве я жалуюсь на свою жизнь?” - смотрела на меня пожилая женщина, не глядя всторону денег. “Вы продаёте своё тело. Живёте в нищете. Это...ненормально.” “Это плохо? Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы дарить любовь.  Разве дарить любовь грех? Я не делаю никому зла. Кто не желает, смеет отказаться, а кто чувствует боль одиночества, придёт ко мне. Сумасшедшая ли я? В глазах тех, кто сполна чувствует любовь, да. Как часто я вижу среди чужаков глаза, полные грусти, и думаю о том, что, возможно, где-то сейчас мой сын также бродит сболью в глазах. И я была бы безумно рада знать, что какая-нибудь женщина также бродит и дарит любовь своего тела. Быть может так мой сын, в объятиях женщины, забудет о грусти и одиночестве.” “Но ваш сын не сможет этого сделать!” “Почему вы так уверены?Вы говорите так, будто что-то знаете!”- старуха вцепилась в меня своей худой, обтянутой кожей рукой. “Ах, в тот день, я пошёл к своему отцу, инспектору, на работу и застал такой разговор...” - выдохнул я. Мой голос дрожал, но я продолжил говорить. История, вылетевшая из моих уст, всё больше и больше разгонялась. Я не понимал, зачем я это делаю, но почему-то чувствовал, что женщина должна знать правду и прекратить себя мучить. Я не видел в еёотшельничестве благородства и самоотдачи. Я хотелпрекратить этораз и навсегда. Она слушала меня. На глазах выступали слёзы, но так и не смели скатиться по щекам. Рассказав всё, я просил её взять деньги и уйти домой. Старуха, ничего не сказав, взяла деньгии, развернувшись, ушла. Видимо к себе домой. Только тогда я понял, что своим рассказом убил окончательную надежду. Безумец! Безумец! Зачем ты это сделал! Никогда она не будет жить в сытости и достатке, поскольку она не знала подобной жизни! Так она могла умереть в надежде! А сейчас...она умрёт зная, что сына давно уже нет в живых! Дурак! Идиот! Зачем ты это сделал?! Верни её! Скажи, что это шутка! Что ты искушённый ублюдок, получающий удовольствие не от близости тела, а от страдания души! Скажи, что так ты заплатил ей за её работу! Придумай что-нибудь! Ну же! Но я не пошевелился. Я корил себя, но не смел бежать за ней, будто ноги приросли к берегу. Я уеду отсюда. Ближайшим рейсом на рассвете. Постараюсь не думать об этом и уплыть отсюда. А когда я уже вернусь, я буду надеяться, что этой женщины уже не будет в живых. Я ожидал, когда позволят зайти на пароход. Мужчина, стоящий у причала, раздражённо просил меня отойти подальше от него, утверждая, что придёт нужное время, и он пригласит меня внутрь. Я оглядывался по сторонам, но женщины я не видел. Что она делает? Как она себя чувствует? Конечно же я не мог не думать о ней, и потому ожидание отплытия для меня было мучительно долгим. Неожиданно мелкая шлюпка ударилась о корпус парохода. Мужчина, весьма крепкого телосложения, поняв, что дальше шлюпка не поплывёт по мелкому дну, встал по пояс в воду. Я видел, что он взгромоздил на свои плечи что-то протяжённое, худощавое, будто небрежно собранную груду вещей. Это точно не была коробка, ящик или бочка. Незнакомец уверенно шёл к берегу и тащил на себе нечто, что вскоре начало подавать признаки жизни. “Пусти. Я сам. Я знаю это место.” - слабо кряхтела “груда вещей”. Когда незнакомец подошёл ближе к берегу, где фонари осветили его силуэт, я увидел, что он всё это время носил на себе худощавого мужчину, у которого не было одной ноги. Я мгновенно покинул причал и приблизился к мужчине. И я был не один таким любопытным. Меня терзали подозрения, что это был тот, о ком я думал всё это время. Худощавый мужчина, спустившись с рук, неуверенно стална землю. Деревянный костыль, слегка шатаясь, поддерживал телоизмождённого человека, похожего на старика. “Вот здесь, сын, я жил д о тех пор, пока не прибыл на нашу землю. А вот там меня толкнул один из моряков, и я лишился ноги. Повезло, что я был дюжим, таким, как ты сейчас,смог взобраться на каменный выступ. А там трансатлантический корабльк утру проплывал. Так я и прибыл на твою родину и встретил твою мать. Прям на берегу. Она тогда здорово меня подлечила. Эх!” - бойко ответил мужчина, постукиваясебя по костылю. “А того моряка, что вас бросил, случайно звали не Фредерико?” - взволнованно тогда я спросил, хотя в глубине души я знал ответ на заданный вопрос. “Он, чёрт бы его побрал! Я тогда просил его помочь. Меня мать ждала! А сейчас, небось, никто уже в живых не остался! Я столько лет копил денег, чтобы приплыть себя. Жизнь больно уж нищая - не особо желают брать на работу человека с одной ногой. Да хорошо, что сын есть!” - ласково посмотрел старичок на крепкого мужчину,что нёс его к берегу на своих плечах. Видно, жизнь у человека была далеко не самой хорошей, ибо глаза говорили о том, что он не так уж и стар, но тело было изможденно. “Она жива. Я только вчера с ней общался.Она у себя дома...скорее всего. Я думал, что вас уже нет в живых, а она верила. Да я, только дурак, сказал, чтобы не надеялась...” - голос мой задрожал отвновь нахлынувшего чувства стыда. “Жива ещё?” - воскликнул мужчинасвоему сыну, будто не услышал моей исповеди. - “Так чего же мы медлим! Так, теперь бери меня на руки! Покажу путь по памяти!” Я стоял и молча наблюдал как мужчины спешно побрели в ту сторону, куда вчера уходила старуха, забрав мои деньги.Моё ошеломление прервал крик мужчины, зазывавший меня на мой рейс.