Бессонница

      Как потустороннему с пути Бессонного, Леонарду не нужно было много спать. Но «не нужно много спать», не значит — не спать вообще. Ему, как человеку, сон требовался для нормального функционирования.       Но он не спит уже долгое время. Вокруг его когда-то сияющих зелёных глаз уже образовались тёмные круги, которые стало тяжело скрыть даже за косметикой, а в глазах полопались капилляры. Когда-то мятая одежда и беспорядочные волосы добавляли его внешности особого шарма, сейчас же это придавало его виду больше несчастья и усталости. Леонард был бледен. Он потерял много веса. Его зрение ухудшилось, как и понимание того, что происходит вокруг. Мужчина молчит — речь больше не так красива, не так связна, плюс к этому сильно болит горло. Он уже не чувствует, что он живёт, что существует в этом мире.       Леонард не мог заснуть. Он стал ненавидеть сон.       Паллез не понимал, что происходило с этим мальцом, а когда спрашивал, тот молчал: либо не понял, что ему сказали, либо просто не желал говорить.       Выбирая между сном и тренировками, желая быстрее продвинуться и отомстить Инсу Зангвиллу, желая сбежать от того, что преследовало его во сне, он жертвовал собой, тренируясь. Но ничего не приносило результата из-за запущенного состояния поэта.       Его упрямства даже не выдержала мадам Дейли, что случайно пересеклась с ним в Церкви. Не сказать, что она не страдала от чего-то подобного, но её состояние, сравнивая с Леонардом, точно было лучше.       — Поспи.       Эти слова не были нежны. Из её уст вообще уже нельзя услышать нежности и заботы. Эти слова больше походили на приказ. А может, она всё же немного, но пыталась заботиться об этом маленьком Ночном Ястребе, воочию увидевшем тогда трупы своего капитана и коллеги. Может, хоть капля тепла в её чёрством сердце осталась...       Леонард молчал, заторможено кивнул. Глаза плохо видели, бегали туда-сюда, не зная, за что ухватиться. Но в итоге они разминулись, даже не попрощавшись.       Уже вечером, неизвестно сколько дней спустя, по адресу Пинстер 7, полностью истощив себя, мужчина уселся в кресло — так привычней, чем лежать на кровати. Ощущаешь, будто не спать собрался, а собрался работать. Это позволяло ему расслабиться.       Где-то внутри Леонарда послышался облегчённый вздох, но мужчина его не услышал, уже погрузившись в когитацию, помогавшей ему уснуть.       Там, во сне, он увидел улыбающегося капитана. Его взгляд был глубок и смотрел он на Леонарда мягко-мягко, как-то по-отцовски даже. Данн смотрел на него так понимающе, будто знал всё то, о чём не знал больше никто. Даже сам Леонард.       — Ты хорошо выполнил миссию. Теперь иди, тебя ждут.       Он вздрогнул. Его взгляд прояснился. Во сне он выглядел как всеми привычный и любимый Леонард. Больше не болело горло, не было той бледноты, он снова начал мыслить и фокусировать свой взгляд...       — Капитан...       Данн улыбнулся и велел уходить. Превозмогая все свои бушующие эмоции, Ночной Ястреб развернулся, направляясь к выходу и задаваясь вопросом, кто его может ждать.       Только если... Да, Леонард знал ответ, но надеялся, что он ошибается. Он не хотел.       — Точно, совсем забыл.       Леонард вновь вздрогнул. А после улыбнулся и закрыл глаза, сдерживая слёзы. Капитан не изменял себе даже во сне, даже спустя столько месяцев после той трагедии.       — Хорошо провести время.       Ночной Ястреб, желая сбежать, даже ничего и не ответил, а сразу вышел из кабинета капитана, из компании Блэкторн.       И застыл. Он до последнего надеялся, что ожидать его будет кто-то другой.       Клейн Моретти... Этот мужчина не отрывал взгляда своих карих глаз, так прекрасно сияющих на солнце, от поэта, будто желая прожечь в нём дыру, или же желая запечатлеть этот момент в своей памяти, пронести его через оставшиеся годы своей жизни. Но когда другой заметил этот взгляд, Клейн вежливо улыбнулся и снял свой цилиндр, прижав к груди. Никогда не узнать, что у этого джентльмена в голове, но сейчас Леонарду казалось, что тот был более открыт эмоционально. Не таким, к которому он тогда привык. Но любой Клейн заставлял его сердце сжимать из-за водоворота эмоций внутри и какие бы то ни были эмоции, в конечном итоге его грудь сжималась от боли.       — Идём?       До руки полуночного поэта что-то дотронулось и от неожиданности он вздрогнул. Опустив взгляд вниз, понял, что это была ладонь его друга-провидца, которая то касалась, то вновь исчезала с его ладони, не зная, как поступить. А сам Клейн выглядел, как всегда, невозмутимо, будто это не он сам вёл внутри себя борьбу между «брать» и «не брать».       Тогда настала очередь Клейна вздрагивать, когда его ладонь крепко сжали. Он отвёл взгляд, увидев на лице его дорогого поэта измученную улыбку, и куда-то повёл Леонарда.       Его закрытые глаза вздрогнули и приоткрылись. Взгляд был направлен в потолок даже после того, как спала пелена сна. На губах у него уже не цвела улыбка и хоть наконец-то его глаза стали выглядеть лучше, в целом его состояние не улучшилось.       Он закрыл своё лицо ладонями и позволил себе выпустить подавленный всхлип.