Субин-хён!

Адидасовская куртка вниз летит по прямой, вся пронизанная запахом не своим, чужим, запахом Хюнин Кая, от которого всегда веет цветениями, цитрусовыми парфюмами, ароматным мылом: Камал любит естественность. А ещё он любит тактильность, ибо лезет к Чхве обниматься всякий раз, когда они стоят рядом, а если нет, то Кай так же беззаботно стремится в руки Ёнджун-хёна или держит за плечи Тэхёна, всегда принимающего касания Кая с улыбкой. Субину, если быть слишком честным, режет глаза эта картина, где Хюнин на Гю сидит, и они оба дурачатся, как малые дети, хотя Камал мог бы к Чхве прилипнуть, как это свойственно жвачкам. Кажется, будто Бин выучил все повадки Кая по отношению к нему. Помнит, что Хюнин очень часто волосами волосы Субина трогает, слегка дрожащими пальцами любит узоры на лопатках выводить. Это невыносимо хотя бы потому, что Чхве страдает от запаха Кая на своей олимпийке. Все мозги пропитываются одними и теми жа мыслями, безостановочно вертящимися в голове сумасшедшей шарманкой. Джун всё чаще нервничает из-за глупых ошибок, совершаемых Бином на практике, хотя Субина все знают, как лидера в самом прямом смысле этого слова, как наиболее ответственного и духом устойчивого среди ребят, но в последнее время что-то не так: Чхве рассеян и рассредоточен. Стресс, усталость, загруженность — вещи слишком рутинные для артистов, конечно, в адекватных рамках. Никто не мог подумать на Бина сомнением, потому что он всё так же спокоен (нет) и эмоционально устойчив (нет). Явный плюс флегматичной души, но далеко не об этом, а о том, что Субин на самом деле жить не может без тепла Каевой руки и дня. Очень глупо.  Детские черты лица Хюнина заострились со временем. Теперь он стал меньше быть похожим на милашку старшеклассника, любящего читать манхвы и фанатеть по аниме героям, что не изменило его ласковый характер. Точно кот, невыносимо нежный и льстивый, нравится всем; все хотят погладить, поиграться, под бок к себе прижать. Каждый раз, когда Чхве видит Камала таким, ему сложно сдержаться от того, чтобы не вырвать своего кота из чужих рук. Никогда себе не признается, что собственничество в нём ликует, если Кай в особо милые моменты предпочтёт Субина, а не кого-либо ещё, ведь это так по-детски. Пубертат смыло уже к девятнадцати годам, не оставив после себя и пятнышка, но опять одна и та же дилемма создаёт коллапс для Бина, разрушительную волну. Хюнин Кай. Загадка всего сущего для Чхве Субина — Хюнин Кай.  Болезненность этого состояния поймут только те, кто через него хоть когда-то близко проходили. Ибо не объяснишь человеческим языком, почему Чхве сейчас безуспешно пытается набрать номер Камала и мнётся, обуреваемый самыми идиотскими смесями чувств, какие только может испытывать влюблённый. Именно запах Кая отвлекает Бина, уничтожая всю концентрацию. Именно его прикосновения заставляют Бина проводить бессонные ночи в душе под холодными струями, лишь бы снять напряжение и не дрочить на невинно оголенную шею. О какой стабильности может идти речь, если каждый раз, когда Хюнин обнимает длинными руками, сердце пропускает удар? Вот и Субин не знает. Но ему не обязательно нужно знать, если в двенадцать часов ночи Камал берёт трубку безо всякого раздражения, лепечет тихое «Алло?». — Привет, — неловко кашляет, как бы прочищая горло, — я не разбудил тебя? Ты не мог бы прийти в мою комнату? Бомгю с Ёнджуном ушли покорять ночной Сеул, поэтому приходи, если у тебя нет никаких планов в следующие часы.  На той стороне слышны неразборчивый шум и мычание, что Каю не свойственно. Трубку бросают быстрее, чем Чхве успевает среагировать на невнятность слов, но ни Бин, ни Хюнин не спешат перезванивать. Оставив всё как есть, Субин лишь надеется, что облитое теплом сердце перестанет тянуться к этому мальчику-беде с таким сильным притяжением, иначе не избежать ему последствий. Тайное в душе Бина рано или поздно всё равно перед Камалом раскроется. ***  Той ночью Кай не пришёл, чем Чхве расстроил, однако не показывать своих эмоций во благо других — удел лидера. Нервирует ещё и то, что Камал даже не собирался извиняться перед своим хёном, какой бы ответ он не дал тогда в звонке. Мелькнула неприятная мысль, что Кай перестал Субина уважать, как лидера и старшего, но сразу же откинул её после нежных поддразниваний Хюнина в аэропорте. Всё-таки этот мальчик действительно солнечный.  — Субин-хён, ты устал? — Камал подбирается к своей жертве очень близко, и его глаза озорно жмурятся. — Давай я тебя потащу! А то ноги, наверное, уже не держат, хи-хи.  Хихиканье Кая прерывает толчок Тэхёна в бок и его нудно-смешное наставление об уважении старших, на что Хюнин отвечает щипком в руку. Разражается целый спектакль, конца которому не было бы, не будь рядом ещё более шумного Ёнджуна. Но времени на игры не осталось — скоро посадка. Хотя Чхве это не помешало ответить Камалу, пока тот ещё не увлекся кем-то другим.  — Хюнин-а, плохо так шутить над старшими. Тебя родители в детстве не наказывали за такое? Похоже, пора тебя проучить.  Насмешливый тон Бина вовсе не предполагал угрозы, но оказался слишком низким и томным для шуточного стёба. Сам Субин немного покраснел, однако скинул всё на разыгравшуюся фантазию, что не скажешь о Кае, чьи плечи невольно вздрогнули. От Чхве не могли ускользнуть движения головы Камала поглубже в воротник и едва высветившишийся на ушах пунец. Такая реакция Хюнина на небольшую шалость удивила, но Бин не придал этому значение, выбросив все навязчивые мысли из головы до приезда в Сеул.  Без происшествий добраться не удалось, что сказалось на настроении лидера максимально угнетающе. Если в девяноста девяти случаях из ста Бомгю выпрыгивал из штанов, допытывая глупыми шутками всех мемберов группы без исключения, то в этот раз он молчит в тряпочку, наблюдая исподтишка, как, впрочем, и остальные. Только Ёнджун, будучи самым старшим, пытается помочь Субину в сложившейся ситуации поубавить гнев, но все попытки заканчиваются одинаково никак. Весь стресс, накопленный Бином за этот месяц, все дотошные мысли и физическая истощённость ввалились в конфликт с отелем, бронирование которого поручили безответственным идиотам, из-за чего уставшие от перелётов парни стоят на холоде в одних тонких куртках. В такие моменты Чхве не позволяет остальным влезать в дело, считая, что исполняет долг лидера, который был ему предназначен. Роль заботящегося всецело должна быть отдана Субину, обязанному следить за комфортом участников своей группы, наставлять и направлять. И если что-то шло не так, это выбивали из колеи не только его самого. — Хён, всё в порядке, если мы переночуем в другом отеле, — немного боязливо констатирует Кай, мелко потряхиваемый от холода.  — На его поиски, свободные номера и бронирование уйдёт слишком много времени. К тому же пусть эти безмозглые как-то ответят за свою халатность.  Несмотря на крепко сжатые челюсти и холодную ярость во взгляде, Бин стаскивает с себя верхнюю одежду, окутывая ею младшего. Камалу слишком холодно, чтобы отказаться, но он всё равно обеспокоенными глазами проходится по голым рукам Чхве, который в свою очередь выказывает полное равнодушие к низкой температуре. Тэхён предлагает Субину свою куртку, но тот сухо отказывается в ожидании звонка. Последующие минуты раздражённого диалога Бина с администратором отеля прошли в абсолютной тишине. Джун с младшим Чхве не переставая перекидывались беспокойными взглядами, а Хюнин, укутавшись в тёплую кофту своего хёна, смотрел с безмолвной просьбой в глазах наконец разрешить все разборки и пойти по тёплым номерам.  Спустя неопределённого времени войны с администраторами отеля, всё же парням удалось урвать свои законные постельки и удобные шкафы. Расселились все без каких-либо преждевременных договоров, ибо усталость и сонные глаза к этому явно не предполагали. Камал поплёлся за Бином в номер скорее из собственных соображений, нежели исключительно из вежливости и сдачи кофты её владельцу. Нет, Каю хотелось поговорить, хотя сам прекрасно понимал, что выбрал время абсолютно не подходящее. Тем не менее не мог просто взять и уснуть, отбросив долго тревожащие его мысли на потом, на завтра и на послезавтра. График у группы на этой недели был, мягко сказать, адским. Времени на важный разговор не окажется, как и пространства на двоих, а беседа намечалась личная. Ничего не оставалось, кроме как развеять сомнения сейчас, хоть и было боязненно не на шутку.  Субин скурпулёзно раскладывал документы на полках, так как те едва ли вмещались в рюкзак. Угрюмое, уставшее лицо Чхве ни разу за двадцать минут не обернулось к Каю. Всегда заботливый хён даже не спросил, голоден ли Хюнин, не замёрз ли он до трясучки, пока они ждали пропуск в этот чёртов отель, но его, безусловно, можно понять. Заваленный кучей работы и ответственности, Бин не всегда может лучезарно улыбаться и за всем следить, хотя ему самому это осознание было под дых. Мало что можно было с этим поделать, особенно в ситуации, когда стресс достиг такого пика, что его разом хотелось выплеснуть на незначительную неприятность. Казалось, тело ломалось от усталости, и в голове путались все мысли. Разве что в груди до сих пор теснилось раздражение.  Покачивая ногой, Камал всё это время рассматривал широкую спину лидера, обдумывая и заранее формулируя то, что должен был сказать. Ему казалось, этот диалог должен повлиять на их взаимоотношения и работу в группе по той причине, что в нём будет затрагиваться откровенное, личное самого Хюнина. В сонном взгляде сквозила толика волнения. Когда Чхве крайне уставший, его поведение нестабильное и непредсказуемое. Посколько видеть такого хёна приходилось всего несколько раз за всё время их совместной работы, Кай боялся подойти к нему с не той стороны, вызвав ещё большую злость.  — Субин-хён, мы могли бы сейчас поговорить кое о чём важном? Это касается только нас с тобой, — мелодичный голос Камала заполнил собой весь номер, кажется, даже слишком звонко для той тишины, которая царила в помещении.  — Да, конечно. О чём ты хочешь поговорить?  Сухой тон Чхве не подбодрил Хюнина, но он набрался смелости и, сжав пальцы в кулаки, продолжил с напускной решительностью.  — В последнее время ты относишься ко мне как-то странно. Если честно, я правда иногда не понимаю твоего поведения. Ты бываешь страшно холоден, а через какое-то время без каких-либо объяснений всё встаёт на круги своя. Я что-то сделал не так? Или тебя что-то тревожит касаемо меня? Клянусь, это не выходит у меня из головы, потому что… необычно видеть тебя таким, когда ты самый стабильный из всех парней, — неуместная пауза поубавила в Камале уверенности, и он даже покрылся краснотой от стыда. — Я ни в коем случае не хочу обвинить тебя, просто интересуюсь.  Какое-то время комната вновь была окутана тишиной. Бин видимо на торопился отвечать и не находил в этом ничего неловкого. А вот Хюнин чувствовал себя ужасно неуклюжим, словно каждую минуту спотыкался и едва ли не падал. Сто раз успел засомневаться в том, стоило ли заводить этот разговор посреди ночи, когда оба вымотаны до предела перелётами и пересадками; стоило ли вообще задавать Субину такие вопросы? Камал неожиданно ощутил себя пятнадцатилетним подростком в порывах тревожности. Одновременно удивившись и испугавшись громкому хлопку, Кай сразу уставился на ткнувшую в ящичек с не рассчитанной силой руку, чья ладонь упёрлась в твёрдую поверхность стола. Этот жест явно не предвещал хорошего от Чхве. Пассивная агрессия в ответ вовсе не казалась добрым знаком. Хюнин с минуту на минуту ожидал ругани, но Субин, продолжая молчать, медленно повернулся к нему с выражением громкой ярости. Камал, конечно, понятия не имел, что могло вызвать у хёна такую яркую реакцию.  — Ох, Нини, ты действительно не понимаешь? — губы Бина искривились в сарказме. — Я старался вести себя максимально учтиво с тобой, но ты продолжаешь тыкать мне и проявлять неуважение. Неужели слово «хён» для тебя ничего не значит? В тот вечер, когда я звал тебя к себе провести время вместе, ты не пришёл, хотя знал, что я тебя жду. Также ни позвонил, ни написал. Раз я тепло отношусь к тебе, это не значит, что ты можешь относиться ко мне так пренебрежительно, — очевидно, что Субин преувеличивал и приукрашивал, дабы выпустить всю скопившуюся злость наружу с достойным выходом. — Тебе видимо плевать хотелось на то, что я скучаю по тебе. Ты любишь находиться с Ёнджун-хёном, бесконечно убивая время за приставкой; тебе нравится каждый божий день пить старбокс с Тэхёном по вечерам; любишь дурачиться в комнате у Бомгю его игрушками, но хоть раз зайти к Субину, поинтересоваться, почему он не выходит к остальным ребятам, ты не думаешь. Или не хочешь. А, Хюнин-а? Ошарашенный гремучей тирады, Камал даже не мог смотреть на Чхве. Отвернув голову, он рассматривал густые занавески и кусал губы от досады, от чувства вины за то, что уделял любимому хёну так мало внимания. Хотя на деле Кай просто стыдился своей нежности по отношению к Бину, которую не мог скрыть и предотвратить. С другими участниками всё было совершенно не так, нежели с Субином, статным лидером, высоким и хорошо сложенным юношей, который ко всему прочему безумно красив. Всё это вгоняло Хюнина в краску. Он не мог приказать себе думать о чём-то ином, поэтому старался совсем немного отдалиться, но не думал, что это окажется столь заметно и раскритиковано. Хотя в ревности Чхве много от ребяческого, будто он по-детски завидовал другим, что им доставался Кай, а ему — нет.  Бин прекрасно понимал, что начал нести отборную чушь, но уже не мог остановить поток яда, которым наверняка больно жалил младшего. Порыв неожиданно сильной злости плескался в нём, отравлял и губил до такой степени, что Субин бесился от одного невнимания Камала к нему. Ему нужен зрительный контакт. Нужно видеть, как Хюнин мило и растерянно моргает, не находя слов.  Матрас со скрипом прогибается под силой Биновой руки, когда он её в кровать впечатывается очень недалеко от бёдер Кая. Пальцами второй руки настойчиво сжимает щёки Камала, перенаправляя исполненное испугом лицо к себе с особой требовательностью. Нежная кожа Кая словно нагревается под холодными фалангами, становясь буквально горячей. Весь Хюнин взбудораженно подпрыгивает на кровати, поражёно глядя хёну в глаза. А тот в свою очередь почти накрывает Камала своим телом, нависая над ним.  — Смотри на меня, — голос Чхве неестественно холодный, от чего в груди у Кая всё волнительно замирает. — Тебе действительно стоит преподать урок, раз ты не знаешь, как нужно вести себя со старшими.  Хюнину не стыдно понимать, что он, весь пронизанный одним лишь голосом Бина, трясётся в сладкой истоме. Приглушённый шёпот хёна льётся Камалу в уши, пуская по телу электрический ток. Ах, разве возможно счесть, сколько раз Кая стыдливо запускал руки в штаны, представляя злого и недовольного Субина? Или Субина, который отчитывал его за невнимательность, строго наставлял быть ответственнее по отношению к своей работе. А может быть Субин, шутливо выворачивающий Хюнину руки? Кай так любил кичиться своими спортивными умениями, генетически широким телосложением и крепкостью мышц, и при этом он обречённо осознавал, что перед Чхве, который был лишь на немного тоньше его, мог сделать с ним всё, что пожелает. Просто потому, что Камал не менее Бина сходил с ума, погибая от изумительных линий выточенного тела. Всё это время парил в облаках, мечтая, чтобы чертовски большие ладони Субина коснулись его тела, что млеют под пальцами единственно любимого. И более того, Кай всегда уступал лидеру в моральных силах, ведь не мог вытерпеть требовательного взгляда; соврал бы, сказав, что может ответить Бину наперекор за лишние упрёки, ибо весь его вид завораживает, не давая Хюнину ни шанса постоять за себя. Рядом с Бином можно почувствовать себя маленьким котёнком, коим сейчас Камал себя ощущал, притеснённый венозными руками и изучающими его глазами. Наверняка Чхве ощущал возбуждение, будучи так близко.  — Хён… — сглотнув вязкую слюну, Кай силит себя прикоснуться к лицу напротив, но страшится так, словно перед ним историческая реликвия, тонко проделанное изваяние, тронуть которое казалось немыслимым, — Субин-хён…  — Что, Кай? Бархат Бина голоса раскатился по комнате резким, нетерпеливым тоном, требовавшем ответа. Это стало спусковым крючком на пути в разбитом Камале, который не видел ничего, кроме бездонного тёмного взгляда, ставшего ему целым миром. Дрожащие пальцы Хюнина тянулись к заострённой скуле, чтобы прикасаться к ней нежно-нежно, почти невесомо, будто боясь спугнуть. Выражение Чхве никак не менялось. Он был лишь сосредоточен на тёплой руке, трогающей его, что даже позабыл о всей злости, испытываемой двумя минутами ранее. В этот момент маленького черта хотелось раздавить, не оставив и мокрого места, и тот сам, кажется, был совсем не против. В груди у чувствительного Хюнина всё переворачивалось; его резали изнутри. Трогать Субина в компании парней было совсем иным, потому что было привычно, знакомо, понятно — не зря же их называли жвачками. Но касаться мраморного лица в столь неформальной, интимной обстановке сродни признанию и открытию собственного сердца на полнейшее обозрение зоркого глаза Чхве. В конце концов Камал не мог сдержать безудержной нежности, испускаемой из него даже в какой-то мере в сентиментальной манере. Ладонь покрывалась влагой от порывистого волнения, но Кай не сумел бы ни о чём думать, кроме того, как накрыть ею мило подставленную щёку Субина, огладить её, наградив теплотой. Если бы не испытываемое Хюнином большое переживание, он бы точно спустил одну-две слезы, не скупившись на драму.  Бин ощутил, как его лицо становится значительно теплее. В паху неприятно жмёт, о чём думать даже не хотелось, но и игнорировать не удавалось никаким образом. Да и спрашивается, кто бы смог? Перед Чхве Камал до того невинный, до такой степени открытый и искренний, что этим грешно хотелось воспользоваться, хотя Субин вернее всех знал, что Кай ребёнок в обличие крепкого юноши. От этого осознания, правда, легче не становилось. Бина пуще прежнего неотвратимо тянула эта по-детски наивная черта Хюнина, который оставался невероятной душкой даже при самом серьёзном выражении лица. Черты лица напоминали Чхве древнегреческих Богов, отпустивших свои гены в Кая, дабы радовать взор Субина и мучать истерзавшее сердце. Как никогда хотелось взять Камала, без прелюд и присущей им обоим нежности.  Перехватив Хюнинову руку своей собственной крепко, Бин её на пару сантиметров отстраняет для того, чтобы горячими губами коснуться мокрой ладони. Чхве уверенно скользит вниз по тонкому запястью, оставляя влажную дорожку поцелуев и совсем не пытается скрыть тумана в глазах, заражая им самого Кая, который больше не обескуражен происходящим. Скорее он стал жаден, поджидая и ёрзая в предвкушении дальнейшего. Субин не сводил с него пристальных глаз. Следил, в то же время вырисовывал узоры языком на молочной коже, продолжая следовать намеченному пути до тех пор, пока не оторвался и не примкнул к карандашом очерченному подбородку. И вновь мягкие поцелуи; хватка руки Бина стала ощутимо сильнее. Чхве не переставал напирать, всё дарил и дарил поцелуи, разбавляя их маленькими покусываниями. Очевидно, дразнил. Знал ведь, что всё стянуло тугим узлом, неслось вниз, невозможно пылало. Всё тело оказалось в клетке непомерного жара от столь незначительных действий, потому что это был Субин и только Субин. Мозг отключался от реальности, позволяя крови циркулировать по венам с безбашенной скоростью. В футболке стало вдруг очень тесно.  Хюнин был так близок к Бину, что мог слышать, как скрипят его зубы от дикого напряжения. Пальцы вплетая в копну смольных волос, Кай чувствовал, что Чхве взмок и это так ему нравилось. Нравилось, что Субин реагирует на него таким образом, что по какой-то причине напор стал стремительно нарастать: скрывать возбуждение в не совсем свободных шортах стало невозможным. От трепетных прикосновений губ к коже Бин взметнулся к агрессивному требованию обнажённости, грубо и резко поднимая футболку Камала к груди. Огладив чувствительный живот, Чхве принялся его вылизывать, проходясь языком под грудью и вбок, что для обездвижимаевого Хюнина было ужасной щекоткой. Сладостные ласки спустились к не рельефному прессу, затем — к паху.  На этом моменте Кай едва мог сдерживать стон, но не скрыл тем самым своего величайшего удовольствия, подбросив бёдра вверх, чуть уткнувшись Бину в нос выпирающим пахом.  — Я хочу быть немного грубым для тебя, — низкий голос Чхве было не узнать, — позволишь?  — Хён знает лучше, разве не так?  За колкий язык Камал будет наказан, он это знал, однако от этого вряд-ли становилось досадно. Хюнин буквально сходил с ума. Ему был приятен запах пота и, кажется, воздух был таким тяжёлым; а сильные, жилистые руки трогали бока с ощутимым нажимом. Хотя Кай был далеко не тощего телосложения, в больших (в прямом смысле) руках Субина он помещался идеально, точно выточенный специально для Бина. Чхве не хотел выпускать эту мысль у себя из головы, когда откровенно лапал тело Камала, трогая всё, что ему захочется. Крепкая грудь, красивый до безумия торс, достаточно упругие бёдра и округлая задница, что Бин неоднократно замечал при исполнении некоторых партий, когда приходилось стоять за Хюнином. И да, это было крайне стыдно и грязно, но Субину нравилось представлять, какими сладкими ягодицы Кая были бы на вкус. Сейчас, точно озабоченный, Бин стягивал с Камала и штаны, и бельё, дабы оставить на округлостях пару ярко-красных пятен.  — Субин-хён, — постанывания Хюнина сквозь попытки речи уже менее скрываемы, — ты настойчивый.  Констатация этого факта не была украшена какими-либо другими интонациями. Просто мягкий голос Кая, идущий на срыв, заставлял Чхве быть ещё более нетерпеливым, о чём Камал догадывался и не мог этим не воспользоваться. Его всего пронизывало жаром и трепетом. Субин просто-напросто переворачивает Хюнина на живот, давит рукой на выделяющуюся лопатку, выбивая из него приглушенный стон. Как же бы горько Бин наврал себе, сказав, что его это не заводит. Послушный и податливый макнэ в постели, внимающий любым его действиям. Красивый, как ангел, макнэ.  — Хюнин-а, получи свой урок.  До неузнаваемости касания Бина полностью сменили градус, сжимая и разжимая тело в каких угодно силах. Если Чхве так хотелось, он вжимал Камала в кровать с такой силой, что младшему приходилось скулить. Всё это время Субин не прекращал вылизывать неровной глади спины, очертания которой завораживали взгляд даже при тусклом свете ламп. Бин чувствовал власть в своих руках; ему категорично не стыдно было этим пользоваться. Порой оставлять широкие покраснения, порой неожиданно больно кусать в самых уязвимых местах. Под ним Хюнин не переставал хныкать, но и не возникал. Наверняка ему было удивительно узнать о руках, которые могли грубо обращаться с ним, не стесняясь оставлять пятен. Кай же, краем глаза замечавший в темноте Субинова лица, отмечал, насколько он был болезненно красив сейчас, и до чего довольным оказалось выражение его лица, будто Чхве мечтал об этом, лишаясь сна ночами.  — Хён, — Камал всеми возможными силами пытается сдержать унизительный скулёж, но он всё равно невольно пробивается сквозь плотно сжатые зубы от умелых и чертовски длинных пальцев Бина, — я давно тебе нравлюсь?  — Уже и не помню, сколько раз дрочил на тебя в душе, — тёплые губы прижимаются к загривку, а руки сжимают плечи. — Но ты, как видно, не меньше меня баловался, когда закрывался ото всех в ванной. Я ещё думал, почему вечно прилипающий и шумный Хюка пытается в тихую сбежать от меня поздними вечерами? Закрывает замок на щелчок, не позволяя мне потереть любимому младшенькому спину, — Субин начинает говорить очень сбивчиво, пока стягивает с себя бельё. — Ну, Хюнин-а?  Дразнящая улыбка Чхве кажется такой родной, но Камал весь обливается волной дрожи. Не может себя контролировать, когда Бин говорит такие вещи безо всякого стыда. Вовсе забывает, что задавал какой-то там вопрос, потому что Субин снова вытворяет с ним что-то доводящее до коликов в животе. Так ловко его пальцы ласкают сочащийся член макнэ, что Кай взвывает в подушку. Ему не удаётся сдерживать толкающихся в ладонь Бина бёдер, а тот издаёт лишь тихий хриплый смех, выводящий ещё больше мурашек по коже. Едва позорно не кончив, Камал пытается с громким хныканьем избавиться от чужих рук, но Чхве лапает его буквально везде, не давая вздохнуть воздуха. В конце концов Хюнин переворачивается на спину, изнеможенный и вспотевший, встречая нахальную улыбку Бина. Чертовски горяч.  — Нет, Кай, — Субин приближается, а Камал слишком громко вдыхает, цепляясь за широкие плечи рывком, очень резко, — нельзя кончать.  Каю не хочется оставаться в долгу. Он тянет руку вниз, находя колом стоящий член хёна, искренне не понимая, как тот может быть таким терпеливым в отношении собственного возбуждения, когда его ствол очень твёрд. Чхве протяжно стонет от нежных ласк, которые доставляет ему его хорошенький макнэ. Пальцы Хюнина осторожно ведут вниз-вверх, не обделяют вниманием головку, что практически прижимается к голому животу Бина, чей голос звенит по всей комнате. Камал, конечно, об этом не думал, но не предполагал, что его хён такой громкий. Или ему настолько хорошо с Каем, что он не позволяет себе сдерживаться? На размышления не остаётся места в голове, когда Субин, покрепче обхватив член Камала, начинает сильно дрочить, поглаживая при этом внутреннюю часть бёдер, мокрую от природной смазки.  — Так хорошо, Бин-и, — Хюнин откидывает голову назад, не переставая делать Чхве приятно умелыми движениями руки, — как же хорошо.  Постель колыхалась от бесчисленного количества Кая метаний, который буквально сходил с ума от удовольствия, который цеплялся за хёна, как только мог. Оба дрочили друг другу небрежно, грубовато, но наслаждение достигало такого пика, что в конце Камал не сумел сдержать крика, когда достигал оргазма, изливаясь себе на живот крупными каплями семени.  А Субин показательно шипел, ибо Хюнина движения руки стали ленивыми, медлительными, и это казалось Чхве чёртовой пыткой. Вроде бы Камал уже отдышался, почему не ускоряется? Знает ведь, что хён не кончил. Оказывается, что Кай просто маленькая стерва, издевающаяся над Бином подобным образом. Узел в паху настолько тугой, что Субин хочет выть, а Камал не предпринимает никаких действий. Лишь только вяло ведёт рукой, второй щекочет Чхве шею, гаденько улыбаясь. На подобное Бин Кая локоны назад тянет, вцепившись не то, чтобы сильно, но ощутимо для желаемого эффекта. Хюнин ожидаемо дрожит, вновь возбуждённый грубостью, и наконец доводит Бина до звонкого стона, с которым кончает Камалу на живот. Кай хнычет, пытаясь вновь добиться оргазма, но по его ладоням больно бьют. Хватка в волосах только усилилась, а мокрая ладонь хёна стала агрессивно быстро надрачивать, что привело к катастрофе — Хюнин чересчур громко изливается себе на живот снова, дышащий так тяжёло, будто уморенный до беспамятства. Тело бесконтрольно дрожит в оргазме, но Субин только жёстче тянет волосы назад, наслаждаясь открытыми всхлипами и жалобным хныканьем. До чего хорошенький макнэ. Мозги в черепной коробке разварились, превратив некогда игривого Камала в плачущего от удовольствия мальчика, на чьём худом животе смешалась сперма.  Чхве смотрит на такого Кая не отрываясь. Ловит каждый всхлип, смотрит на скатывающиеся по бокам слёзы и неравномерно вздымающуюся грудь, по которой впоследствии медленно ведёт влажной ладонью. Поднимается выше к шее, цепляет подбородок, затем — губы. Бин всё никак не наглядится на заплаканные глаза и этот разрушенный вид его невинного макнэ. Вкусно и сладко. Даже приторно, если говорить немного честнее.  — Ох, Нини, ты такой милый сейчас, — Бин призывающе трогает губы, и Кай послушно открывает рот, — безумно красивый.  Речь получается немного непонятной, ибо Чхве сам еле отходит от бурного оргазма. Однако это не мешает ему заставить Камала вылизывать его пальцы, ведь всё-таки он должен показать, что достаточно хорошо усвоил урок, а то, получается, все старания Субина пойдут насмарку. Язык Камала, мягкий и нежный, вылизывал пальцы с особым усердием, марая при этом всё вокруг вязкой слюной. Только после полного удовлетворения результатом, Чхве оставляет обессиленного в покое. Заваливается рядом, внимая всё ещё сбивчивому дыханию Хюнина.  — Не смей больше ничего скрывать от хёна.  — Ты тоже, — а может Камал так и ничему не научился, — ты был ужасно злым. Честно, я очень испугался.  — Поменьше язви и я, быть может, извинюсь.