Хижина у озера

Для Винчестера следующая неделя пролетела слишком быстро и почти незаметно. Несмотря на то, что работы было много, он чувствовал себя почти как в отпуске. Ежедневно Дин старался найти несколько часов, чтобы заняться чем-то интересным с Касом. Они ездили по старым лесозаготовительным дорогам, где заметили лосиху с детёнышем. Они снова взяли каяк и даже порыбачили однажды, хоть и ничего не поймали. Они вместе встречали рассветы и провожали закаты, сидя на террасе. Кас, как восторженный ребёнок, не выпускал из рук мобильник, стараясь запечатлеть всё с разных ракурсов. И на вопрос Дина, зачем ему эти фото, Кас многозначительно улыбнулся и произнёс совершенно туманную фразу: — Это очень красиво. Но не в этом суть. Это память, Дин. Для того, чтобы я смог описать впечатления. Он, конечно, не сказал, что уже вовсю, странными набросками, пишет некое произведение, даже не определившись с жанром, под кодовым названием «Дин». Зачем? Он хотел, когда уже будет дома, тихими вечерами вспоминать всё то, что случилось с ним здесь. А потом вывалить это на бумагу, отражая в словах свои чувства. Да, чувства! Потому что… Не стоит даже думать об этом! В довершение всего у них был секс. Дин часто размышлял о том, насколько Кастиэль, который всегда был готов отправится в поход, отличался от того, каким он был в постели. Днём Кас был спокойным и сдержанным, а в спальне — сильным и уверенным, ставя Винчестера на колени в прямом и переносном смысле. Но больше всего Дину нравилось, что рядом был тот, с кем можно было разговаривать и обниматься по ночам. Закатав джинсы и болтая ногами по воде, Дин сидел на краю причала с гитарой в руках. Он любил эту гитару — старую Gibson Sunburst 1967 года — которую нашёл в ломбарде, когда был совсем юным. Парень выбрал её только потому, что она выпущена в том же году, что и его Детка, Но, честно говоря, это, действительно, надёжный инструмент. На гитаре Дин научился играть самостоятельно. У него был редкий талант играть любую песню на слух, но Винчестер редко это демонстрировал кому-то. Разве что Сэмми у костра, когда они были подростками. Сегодня была последняя ночь Кастиэля в хижине у озера. Он оставил записку, что отправился на дневную прогулку. И сейчас Винчестер просто ждал его возвращения, наигрывая песню «Holland». Он надеялся, что музыка его немного отвлечёт. Сегодня я ухожу, Забираясь в этот самолет, Который унесёт меня далеко, Просто потому, что я могу, Просто потому, что пора… Пришло время сказать «Прощай». Когда сегодня ночью я уйду, Я унесу твоё сердце с собой. Когда ты уснешь в моих объятиях… Дин играл песню медленнее, чем в оригинале, просто потому, что он не мог быстро. Но его хриплый голос, как нельзя лучше, подходил для исполнения этой песни. Позволь нашей любви сиять ярче звёзд. Любимый, пожалуйста, не плачь! Я буду ждать тебя На другой стороне. Это будет новая история. Я вернусь домой через год или два. Просто знай, что я люблю тебя! Знай, что я люблю тебя! Люблю тебя... Дин замолчал, когда почувствовал шаги на причале. Обернувшись, он увидел Кастиэля за своей спиной. Заходящее солнце освещало его лицо и растрёпанные тёмные волосы. В этот момент Винчестер решил, что Кас — самый прекрасный мужчина на свете. Хотя, снова обманывал себя. Ведь решил он это давно и даже не пытался опровергнуть эту простую истину. Они тепло улыбнулись друг другу. — Привет, — кивнул Дин и кашлянул, прочищая горло. — Здравствуй, Дин, — Новак прищурился, указывая на инструмент в его руках. В его голосе звучало почти обвинение. — Ты играешь на гитаре? И ты поёшь? — Ну, я э-э-да. Я немного балуюсь, просто ради развлечения, — пожал плечами парень, прижимая гитару к груди. — Есть ли что-нибудь, что ты не умеешь делать? — Кастиэль закатал штаны ниже колена и сел рядом с Дином с драматическим вздохом, опуская ноги в воду. — Я серьёзно. Назови хоть одну вещь, которую ты не умеешь делать хорошо? — Ну, я не умею писать истории, как ты, и почерк у меня корявый, — громко рассмеялся Дин. — Плюс, я не делаю ничего, связанного с высотой, это не моё. Поверь мне, список длинный, — он вздохнул, думая о вещах, которые просто не мог сделать. — Нет, никто не должен иметь столько талантов, как ты. Это несправедливо по отношению к остальным, — сказал Кастиэль, качая головой. — Остальные? А разве не ты — знаменитый писатель, искусный наездник и тигр в постели? — Дин покраснел, надеясь, что не слишком сильно выдал свои чувства. — Если кто-то здесь слишком талантлив, Кас, так это ты. — Полагаю, нам просто придётся согласиться друг с другом, — наклонившись, Кастиэль нежно и целомудренно поцеловал Дина в губы, задержавшись на секунду дольше, чем нужно. — Как насчёт того, чтобы ты сыграл мне на гитаре, пока я жарю бургеры? — Сыграю, чтобы заработать еду? — усмехнулся Винчестер, направляясь к крыльцу. Через пять минут Дин обнаружил себя устроившимся у огня, наблюдая за работой Каса и рассеянно перебирая струны гитары. — Какую песню ты пел раньше? — «Holland» местной фолк-группы «The Ghosts of Paul Revere». Хочешь послушать ещё одну их песню? Дин знал большинство из них. Чтобы послушать эту группу, ему не нужно было ехать в Портленд или Бостон, потому что они играли по всему Мэну. — Да, пожалуйста, — ухмыльнулся Кастиэль, бросая на гриль сочные бургеры. Дин начал наигрывать мелодию, притоптывая в такт ногой. Каждой ночью вижу тебя я, любимый. Ты ко мне приходишь во сне… Через расстояния, глубины Вселенной, Жизнь ты продолжаешь во мне… Знай, верь, и пусть ты теперь, Не со мною, но сердце стучит. Ты здесь… Откроется дверь, Ты придешь и твой голос, Родной мой, опять зазвучит… Голос Дина разносился по тихому лесу, сливаясь со звуками потрескивания костра и лёгкого ветерка, шелестящего весенние листья. Нас любовь однажды на миг лишь коснется, Словно лучик света из тьмы. Даже после смерти Эта нить не прервется, Ведь в ней продолжаемся мы… Здесь ты и страхи пусты, Я дышу — и тогда ты со мной. Наш путь, с него не свернуть, И ты жив в моем сердце, Что бьется тобой, мой родной… Знай, верь, и пусть ты теперь Не со мною, но сердце стучит. Ты здесь… Откроется дверь, Ты придешь и твой голос, Родной мой, опять зазвучит… Дин почувствовал, как меланхолия овладевает им. Он подумал, что, возможно, ему следовало выбрать другую песню. Эта, пожалуй, была слишком откровенной. Впрочем, как и та, которую он пел до этого. Закончив, он поднял взгляд из-под трепещущих ресниц на Каса, ожидая знака одобрения. Кастиэль смотрел на пламя огня с грустным, отстранённым выражением на лице. На мгновение над озером повисла тишина. Дин, который не мог больше этого выносить, громко кашлянул, напугав мужчину, который чуть не выронил лопатку из рук. — Извини, Дин. Это была прекрасная песня. Мне кажется, ты меня загипнотизировал. Хотя стало немного грустно, — Новак сказал это скорее как размышление, чем как вопрос. Винчестер боялся, что эта песня покажет больше, чем он хотел. — Ты принимаешь заказы? — мужчина улыбнулся, начиная переворачивать бургеры. — Думаю, всё зависит от песни. — Можешь сыграть «Fooled Around and Fell In Love»? — Думаю, что да, — рассмеялся Дин, — если это то, чего ты хочешь. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти аккорд, но как только он начал, его плечи немного покачнулись, передавая ритм песни. Я, должно быть, пережил около миллиона девушек Я бы любил их, и я бы оставил их в покое Мне было все равно, сколько они плакали, нет, сэр. Их слезы оставили меня холодным, как камень. Но потом я подурачился и влюбился С тех пор, как я встретил тебя, детка Я дурачился и влюбился Я дурачился и влюбился Свободный, сам по себе, таким я был раньше. Но с тех пор, как я встретил тебя, детка, Любовь овладела мной. Ох, теперь это держит меня, эй Я не могу отпустить тебя, детка. Я не могу перестать любить тебя сейчас. Закончив песню, Дин продолжал рассеянно бренчал по струнам, думая о сотне любовных песен, которые он хотел бы спеть. Может, если бы он сыграл достаточно, Кас бы понял намек. Но это было глупо! Потому что они едва знали друг друга. И Дин с самого начала понимал, что это просто интрижка. Винчестер сыграл ещё несколько песен, которые были более нейтральными, просто потому что ему нравилось наблюдать, как Кастиэль покачивал бёдрами из стороны в сторону. Дин не мог не восхищаться плавными движениями его тела, такого сильного и уверенного. Если он продолжит смотреть, у него возникнет соблазн схватить мужчину, как раз тогда, когда бургеры начали приятно пахнуть. — Ужин готов, — сообщил Кас, вырывая его из мечтаний. Они ели, болтая о неважных вещах — о быстрой смене погоды, о пироге, который приготовила Эллен, и о том, как ревень придал ему сильный привкус. Но скрытое напряжение, витавшее в воздухе, было слишком ощутимым. И пиво совершенно не помогало, сколь бы много его не было. Дин понял, что проигрывает битву с собственным беспокойством. — Дин? — голос Кастиэля будто выдернул его из размышлений. — Да, извини, — парень даже не был уверен, о чём они говорили. — Что случилось? — Я спросил, всё ли с тобой в порядке? — осторожно поинтересовался Новак. — Ты кажешься немного… не в себе. «Всё в порядке, я просто безумно влюбился в тебя, а ты уедешь навсегда уже через двенадцать часов. И ни одна песня в мире, сколь бы откровенной она не была, не способна донести тебе мои слова. Кас, я так хочу чтобы ты остался», — с горечью подумал Дин. Но сказал совершенно другое. — Я в порядке, Кас, — он отодвинул стул, схватив пустые бутылки со стола. — Конечно, я в порядке, приятель. Хочешь ещё пива? Кастиэль некоторое время смотрел на него, нахмурив брови, прежде чем ответить: — Не уверен. Кажется, пива мне хватит. — Кажется, мне тоже. Но есть кое-что интереснее, — Дин вошёл внутрь, забрав свою гитару, и бросил её на диван. Он провёл руками по волосам. Похоже, он терял хладнокровие. Но справиться с тревогой необходимо, иначе он испортит свою последнюю ночь с Кастиэлем. К счастью, у него было старое проверенное средство, коим он и решил воспользоваться. Найдя в баре нужную бутылку, Винчестер вышел обратно в прохладный вечер. — У меня есть кое-что и я хочу, чтобы ты попробовал, — Дин поставил перед Касом новый стакан и откупорил бутылку, наливая немного в оба стакана. — Помнишь песню, которую я пел на озере? — Новак кивнул, вдыхая запах виски. — В один из выходных дней, я пошёл посмотреть, как они играют. Это было в Нью-Гэмпшире — очень маленьком городке в Белых горах. В общем, группа пошла и подписала бочку свежесваренного ржаного виски, а затем вернулась два года спустя, когда оно было готово к продаже, — Дин передал мужчине бутылку. — Рай или Дай? — Кастиэль улыбнулся старомодным белым буквам на чёрном фоне. — Мне нравится. — Да, я тоже вернулся, чтобы купить несколько бутылок, так как партия была небольшая. Храню эту бутылку уже год. Кас сделал осторожный глоток и поморщился, улыбаясь. — От этого у тебя на груди вырастут волосы, — ухмыльнулся он. — Не веди себя как девочка, — поддразнил Дин. — Они делают абрикосовый виски, который тебе может понравиться — немного мягче, чем этот, не такой резкий. Винчестер пожал плечами, наслаждаясь жжением в горле и делая ещё один глоток виски. — Мне нравится эти ощущения, — просто сказал Кас, вздохнув и откинувшись в кресле. — Я буду скучать по этому месту, — сказал он с отголоском сожаления. — Ты можешь вернуться в любое время. Это место никуда не денется. «Как и я», — подумал Дин немного грустно. — Я бы хотел этого. Путешествие сюда было прекрасным опытом, — Кастиэль тепло улыбнулся, и парень почувствовал, как жар приливает к его лицу. — Ты тоже был для меня прекрасен. — Я рад, что у тебя был хороший отпуск, Кас. Он не знал, что ещё сказать. «Не уходи, не оставляй меня» — это не вариант. «Возьми меня с собой» — тем более. — У тебя здесь совершенно особенная часть мира, Дин. Спасибо, что поделился ею со мной. Я что-нибудь должен тебе за каякинг, экскурсии и всё такое? Мне жаль — я знаю, что ты можешь взять за это с арендатора неплохую сумму. — Да, Кас, можешь просто оставить деньги на тумбочке, — Дин поднялся со стула, чувствуя, как в груди нарастает гнев. — Думаю, сегодня я хочу просто поспать. Завтра у Бобби много работы. — Дин, я сказал что-то, что тебя расстроило? — голос Кастиэля был настороженным. — Нет, я в порядке. Просто думаю, что нам обоим не помешает отдых. Он не мог смотреть на Каса сейчас. Всё, о чём он мог думать, был Кейн и его пронзительные голубые глаза. В голове звучал его настойчивый надоедливый голос, который говорил, для чего он хорош, и что это, чёрт возьми, не любовь. Зачем? Зачем сейчас он явился незванным призраком в череду его пьяных мыслей? Чтобы лишний раз напомнить о том, что не стоит быть таким расточительным с чувствами? Чтобы снова показать, что интрижка и любовь — две большие разницы? И что Дин в очередной раз облажался, открыв сердце тому, с кем, как и тогда, не было никаких шансов? А ведь он знал это! Знал ещё тогда, две недели назад, когда позволил себе с головой ухнуть в омут захвативших его чувств. «Что ж, Дин. Ты всё прекрасно осознавал. Но сам, добровольно, пошёл на это, позволив себе увлечься. Вот только Кейн не идёт ни в какое сравнение с Касом. Кейн всегда был жестоким, своенравным, считая, что берёт своё, тогда, когда хочет. Чтобы, наигравшись, просто уйти, мило чмокнув в щёку и посмеявшись на тему, как он иногда будет скучать по твоей аппетитной заднице. Что он и сделал. А ты… Ты, как последний кретин, тосковал по нему. Вот только теперь ты точно знаешь, что это не было любовью. Как он и говорил. А любовь… Вот она. Стоит перед тобой, грустно глядя на тебя пронзительными синими глазами. Тот, кто смог растопить ледяной комок в сердце. Тот, кто дарил нежность и силу, ласку и восторг. Тот, кого теперь невозможно забыть, но нужно отпустить. И это твоя расплата за то, что позволил себе две недели счастья, Дин». Дин не замечал стоящего рядом Кастиэля, пока не почувствовал руку на своём плече. — Ты поговоришь со мной, Дин? Что происходит? — Кас не злился, что было удивительно, учитывая, в какого холодного придурка Винчестер только что превратился. Но Кас будто нутром чувствовал грозу, витавшую в воздухе. Дин... Он был здесь, но, парадоксальным образом, далеко. Закопавшись в свои, судя по всему, не самые приятные мысли. И Новак хотел знать, что его так расстроило. «Это не вина Кастиэля, он ничего тебе не должен. Как и не был должен Кейн тогда. Он ничего тебе не обещал. И лишь твоя вина, что ты позволил себе больше, чем следовало» Плечи Дина поникли, и он повернулся к мужчине позади себя. Стало больно. Жутко больно. Как в детстве, ища защиты и успокоения, он обхватил Кастиэля руками за талию и положил голову на его плечо. Захотелось взвыть. Плакать. Но он лишь стиснул зубы, стараясь унять дрожь. Кас обнял парня в ответ, успокаивающе поглаживая его спину. Как-то по-отечески. И Дин почувствовал себя ещё глупее. — Я в порядке, Кас. — Винчестер понимал, каким нуждающимся он, должно быть, казался. Но, чёрт возьми, прямо сейчас он, действительно, чувствовал себя таким. Вот только не стоило этого показывать. Как это глупо, вот так прижаться к нему, открывая свои слабости. Зачем? Чтобы он, ещё несколько часов назад, восхищавшийся его способностями, вдруг увидел слабака? Ну уж нет! — Пойдём в дом. Становится прохладно. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил Кас, нежно целуя его в затылок. — Сегодня прекрасная ночь, у меня есть бутылка виски и самый сексуальный писатель, которого я знаю. Так что, да! Я более чем в порядке. Дин высвободился из объятий мужчины, беря его за руку, и широко улыбнулся. Всё равно ничего не изменить. Так зачем же позволять этим последним часам, которые у них остались, превращаться в тоскливую идиллию? И пусть это последняя ночь, но Дин хотел запомнить её, как самую лучшую, самую страстную и самую горячую. Чтобы когда Кастиэля больше не будет рядом, он, как драгоценные бусинки, перебирал в памяти воспоминания об этих каникулах, перемещая их на леске памяти, словно четки. Кастиэль последовал за ним, прихватив вышеупомянутую бутылку виски.

🥀🥀🥀

Кас не был уверен, что вызвало у парня маленькую истерику. Всё, что он чувствовал сейчас — это радость от того, что Дин его не отталкивал. Ему был нужен Дин! Ему нужно было чувствовать его тепло, его понимание, его прикосновения к своей коже. Кастиэлю нужно было впитать как можно больше, прежде чем ему придётся уйти. Новак чувствовал себя таким потерянным в этом огромном мире. Но когда он снял с себя одежду и заполз на кровать вслед за парнем, то почувствовал, что наконец закрепился на чём-то. Он навис над Дином, поклоняясь его великолепной коже губами и языком, желая попробовать каждую его часть. Он провёл языком по уже твердому соску, наслаждаясь тем, как Винчестер выгнулся навстречу. Он ласкал нежнее, чем обычно, будто стараясь донести через прикосновения и поцелуи всю важность этого момента. Важность самого Дина для него. Кастиэль не хотел торопиться, пытаясь запомнить каждую секунду их последней ночи. Его губы двигались вокруг ключицы Дина, шепча между поцелуями: — О, Боже, Дин, какой же ты красивый. Его пальцы проходили по телу, обрисовывая красивые изгибы, будто собирая на кончиках маленькие волны наслаждения, которыми отвечала ему кожа Винчестера. Сглаживая появляющиеся мурашки, и вновь запуская каскады дрожи по его прекрасному телу. — Ты великолепен в своей истиной природной красоте. Такой сильный. Такой настоящий. — Кас! — Дин тяжело дышал, извиваясь под ним и приподнимая бедра, чтобы столкнуть их члены вместе. Эти руки и губы Каса... Он никогда не знал, что прикосновения и поцелуи способны пробуждать в нем такое. Каждое лёгкое касание пальцев заставляло кожу вспыхивать, а каждое прикосновение губ будто остужало этот начинающийся пожар. А эти слова… Кожа покрывалась мурашками, когда прямо над его ухом шелестело такое признание. Дин дрожал, изнывая в восторге и желая лишь одного. С его губ уже готова была сорваться мольба… Но тут… Кастиэль издал громкий долгий стон. — Я хочу тебя, Дин. Я так сильно хочу тебя. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Понимаешь? Я хочу ощутить тебя в себе. Дин, сделай это. Сделай сейчас. Кастиэль поднял голову, тяжело дыша и внимательно смотря на потрясённое лицо парня. — Кас, ты уверен в этом? — прошептал Винчестер, облизывая пересохшие от волнения губы. До него с трудом дошло, чего именно просит Новак. И это на секунду вышибло из равновесия. Кейн никогда не позволял. Да и Дин, собственно, даже не мечтал об этом, всецело отдаваясь ему. Вернее, нет. Однажды он посмел. Та ночь. Он запомнил её навсегда. Боль, она принесла только боль. Дин старательно ласкал Кейна, принимая как благодарность его нежные поглаживания по голове, что в принципе для него было редкостью. Но едва он посмел скользнуть пальцами туда, куда никогда даже не пытался, получил грубый захват за волосы. И ехидную улыбку демона на губах. — Дин, малыш. Не надо этого делать. Ты прекрасен в своей жажде покорности. Но, поверь, властвовать — это не твоё. Твой рот создан для чудесного минета, а твоя великолепная во всех смыслах задница — для чудного траха. Но я не из той породы, кто позволит таким как ты, моя милая сладкая сучка, взять верх надо мной. И лучше тебе навсегда выкинуть из твоей очаровательной головы даже мысли об этом. И, видимо, чтобы доказать сей постулат, Кейн довольно быстро швырнул его на постель и взял. И если всегда он был хотя бы приемлем, стараясь подготовить и убрать боль, то в тот вечер… Он явно был зол. Поэтому всё вышло грубо и на редкость пошло. Кейн, будто пытаясь вдолбить в голову Дина, как ему казалось, «прописную истину», действовал жёстко. Впрочем, выпустив пар, он довольно нежно для него, зацеловал горящий рот парня и даже, видимо, в качестве извинения (да-да, это с ним тоже случалось), помог ему кончить при помощи крышесносного минета, который он, увы и ах, мог делать так, что у Дина крышу срывало. В ту ночь, натешившись, Кейн, по-хозяйски обняв парня, крепко заснул с довольной улыбкой. А Дин... Он впервые в жизни плакал так больно. От мысли, что влюбился в такого монстра, от факта осознания того, что за его грубые ласки и сумасшедший минет, готов терпеть даже такие унижения. Дин ненавидел сам себя. За свою слабость и зависимость. Его сильная сторона сопротивлялась такому положению вещей, требуя сатисфакции. И на утро Дин готов был твёрдо послать Кейна нахрен с его господскими замашками. Но тот, увидев хмурое лицо любовника, лишь по-свойски прижал его к себе и поцеловал, вновь погружая в мир своих своевольных ласк. И Дин, в который раз, проклиная себя за слабость, снова сдался, позволяя Кейну делать всё, лишь бы получить в итоге незабываемое наслаждение. Всё это в момент вихрем пронеслось в русой голове. То, что сейчас предлагал ему Кастиэль… Боже, он не знал, что с этим делать! Но слова, его тихая просьба. Они подстегнули, как кнутом, пробуждая внезапно сильную сторону его натуры. — Ты понимаешь, о чём просишь? Мужчина повёл бедрами, снова прижимаясь к его эрекции. — Да. Если ты, конечно, хочешь этого, — парировал Новак, оставляя мяч на стороне парня. — Чертовски хочу тебя, — ухмыльнулся Дин, притягивая Каса к себе для страстного поцелуя. Он не разорвал поцелуй, даже когда схватил бутылочку со смазкой. Внутри задрожало только от осознания того, что он сейчас сделает. Господи, он покраснел как пацан перед своим первым разом! Но ведь это правда. В такой ипостаси это и правда было для него впервые. И это будоражило похлеще виски, вовсю, гулявшем по закоулкам его мозга и разжигавшем кровь до состояния кипящей магмы. Дин перекатил Каса на постели, удобно укладывая на спину. Прекрасно зная, что это требует определённой подготовки, Дин настроился на медленное действо. Помятуя, что подходить лучше постепенно, даже несмотря на то, что Кас явно был слишком возбужден, Дин начал издалека. Лёгкие поцелуи, чередуясь с невесомыми касаниями пальцев, оставляли свои следы сначала на коже груди, потом сползли на живот, уделив особое внимание пупочной ямочке, и стекли вниз по тёмной дорожке волос, добравшись до уже подрагивающего и влажного от смазки члена. Они прошлись по всей длине, обвели кругом яички и погладили призывно раскрытые бёдра. Губы обласкали бархатистую кожицу, чуть сжимая и посасывая. А пальцы, уже смазанные гелем, нежно погладили бедра, подбираясь к цели. Лёгкие прохладные касания, маленький круг вокруг сжатого колечка. Чуть сильнее… — Да, Дин, — Кас прогнулся, шире разведя ноги. — Не бойся. Давай! Уверенность всколыхнулась вместе с приливом дикого возбуждения. Ещё круг, и палец проникает внутрь. Почувствовав жар и сильное сжатие, Дин остановился. Боже, даже его пальцу в этой тёплой глубине неимоверно хорошо! Что же будет, когда он… Невольный стон сорвался мычанием. Винчестер ещё глубже втянул член в рот и медленно повёл палец вглубь. Погладив горячие пульсирующие стеночки, он вышел и аккуратно попробовал ввести два. Два пальца сразу. Он боялся, что Касу будет больно, но тот лишь сильнее придвинул бёдра, будто подставляясь под них. И Дин решился. Мягкое вторжение, поглаживающие толчки, и вот он уже разводит пальцы в стороны, растягивая податливые мышцы. — О, Дин! — Кас невольно зажмуривается, дёрнув бёдрами. Сначала это немного больно. Но чем глубже проникают пальцы, чем сильнее они давят, приближаясь к сосредоточению удовольствия, тем сильнее желание получить их в полной мере. — Дин, ещё. Глубже! Дин понимает, чего от него ждут, поэтому проникает глубже, одним мягким толчком задев чувствительный бугорок. Кас, чувствуя, как его тело вибрирует, едва длинные сильные пальцы задели простату, возбуждая и дразня, лишь сильнее застонал, чем окончательно добил Винчестера. Было мало. Того, что он сейчас ощущал было чертовски мало. Он был слишком готов. Ловко оказавшись сверху (о, коварный! Дин даже не понял, как оказался на лопатках), Кастиэль быстро перехватил пузырек с гелем, выдавив скользкую субстанцию на пальцы. В глазах заплясали огоньки. И Дин даже на минуту подумал, что это розыгрыш и сейчас Новак, просто поднимет его ноги и возьмёт его. Но он ошибся. Кас был твердо намерен получить то, чего ждал уже несколько дней с того самого момента, когда увидел, как Дин укрощает ретивого Аластера. Именно в тот день Дин покорил его своей первобытной силой, прекраснейшей в её природном проявлении. И сейчас, обильно смазав твёрдый член Дина и удобно устроившись на его бёдрах, Кас не стал больше раздумывать. Слегка потеревшись, чтобы просто дать Дину привыкнуть к тому, что сейчас свершится, Кас медленно опустился. Сначала лишь на треть, потом — на половину, и, наконец, в полной мере. И застонал, запрокинув голову, почувствовав мягкий толчок по бугорку. А потом замер. Он просто наблюдал за реакцией Дина, и она заставляла сердце биться чаще. Алеющие щеки, искрящиеся в полумраке зелёные глаза и совершенно бесполезная попытка удержать эмоции, просто прикусив нижнюю губу. Кас наклонился вперёд, легко прошёлся по щеке горячим дыханием и маняще зашептал в ухо: — Не надо. Не пытайся сдерживать себя. Возьми. Видишь, я готов для тебя. Двигайся, направь меня, — Кас улыбнулся, позволяя любимым рукам переместиться к его бедрам и направлять его движения. — Ты такой классный, Кас, такой чертовски классный, — пробормотал Дин, покачивая бедрами вверх и вниз. То, что он сейчас чувствовал в этой огненной глубине, не передавалось никакими словами. Нежное сжатие, мягкое скольжение и совершенно невозможное чувство собственной власти, возможности управлять, быть настолько близко с ним, что ближе, казалось, невозможно, планомерно возводило его возбуждение на высший уровень. Позволив себе отдаться этому всепоглощающему чувству, Дин уплывал в наслаждении, принимая сам и даря ему. Они двигались медленно и размеренно вместе, находя идеальный угол, принимая сигналы их разгоряченных тел и просто растворяясь друг в друге. И с каждым движением, с каждым проникновением, они плавно приближались к закономерному и фееричному финалу. Тело Кастиэля напряглось, когда он приблизился к кульминации, только чтобы расслабиться снова. Он не был готов закончить сейчас, пока нет. Он хотел, чтобы это длилось, как можно дольше. — Остановись, прошу, — Кас задрожал, чувствуя как вот-вот разлетится на части. — Мне нужно ещё немного. Насладиться тобой, твоей мощью, Дин. Винчестер потянулся, беря член Кастиэля в руку медленными, дразнящими движениями, будто успокаивая. Другая рука нежно гладила напряжённые мышцы спины. — Кас, — Дин и сам держался на пределе, но был полностью солидарен с любовником. Это хотелось продлить. Как можно дольше. — Я, правда пытаюсь. Но ты такой… Кас, хочу тебя. Невозможно сильно. — Дин… Так хорошо, я не… Я не знаю, как долго… — Слова Кастиэля были прерваны тихим стоном, когда член Дина в очередной раз врезался в простату, заставляя увидеть звёзды. — О, Боже! Я не продержусь. — Кончи для меня, детка, — пробормотал Дин, когда Кас наклонился, чтобы захватить его губы в плен страстного поцелуя. — Ты такой красивый. Я хочу видеть твоё наслаждение. Подари мне его. И это была чистая правда. Даже больше чем желание получить его, он сейчас хотел увидеть его наслаждение. Истинное. Неприкрытое и такое настоящее. Сейчас верх в нем брал настоящий мужчина, который, как известно, получает удовольствие не от собственного кайфа, а от того, что может довести до фееричного финала своего партнёра или партнёршу. Только это, ни с чем несравнимое, наслаждение высшей пробы давало ему право чувствовать себя сейчас победителем. — Кас, детка. Ну же! Не сопротивляйся больше. Покажи мне. Покажи свой полет, кончай для меня, — Дин с силой прижал его бедра к себе, увеличивая темп и глубину проникновения и позволив губам Каса затянуть его в такой поцелуй, что дрожь понеслась по телу. Кастиэль попытался вложить все свои чувства в этот поцелуй. И даже понимая, что больше ему не продержаться, он пытался отдать всю волну эмоций этому дорогому для него человеку. Движения Дина становились сильнее, быстрее и, через некоторое время, Кас кончил с яростной дрожью, сжимая член парня внутри себя. Его стон на мгновение оглушил, а изгибающиеся в руках тело, отправляя сотни волн, прильнуло к широкой груди Винчестера. — Дин, Дин, Дин, — вздыхал Кас снова и снова, словно читая молитву. Дин сжал его ещё крепче, стараясь удержать, впитать этот сумасшедший экстаз, дарованный ему как награду и, больше не выдержав, пролился внутрь с громким криком и именем Кастиэля на губах. На глазах невольно появились слезы. Последний подарок! Последние страстные моменты их близости. Это всё. И больше уже не будет. Образовавшееся чувство пустоты и потери было не просто гнетущим, оно было подавляющим. Дин повернул их обоих на бок, и они прижались друг к другу в спутанном клубке рук и ног. Кастиэль поднял руку, обводя контур любимого лица перед собой. Он начинал думать, что это самое прекрасное, что он когда-либо видел в своей жизни. Его пальцы нежно поглаживали поросшие лёгкой щетиной щёки парня, а глаза исследовали каждый дюйм, стараясь просто запомнить, запечатлеть в памяти этот момент их единения. — Ты пялишься, Кас, — поддразнил Дин, ловя руку мужчины и нежно целуя его ладонь. Он просто пытался сейчас перевести всё в лёгкую шутку, чтобы подавить то гнетущее чувство, что стремительно заполняло грудь. — На тебя слишком приятно смотреть, — усмехнулся Новак, тоже стараясь выглядеть проще, хоть и на душе кошки скребли, — Ты преступно красив, так что подай на меня в суд. Винчестер улыбнулся ему и, выскользнув из кровати, вернулся с мочалкой. Слегка пройдясь ей по чуть влажной коже, он жестом поманил Каса в ванну. Тёплые струи воды окутали их, в обнимку просто стоявших под ними. И никак не хотелось даже такими простыми действиями разрушать это единение. Быстро вымывшись они вновь нырнули в кровать и снова сплелись под одеялом. — Знаешь, Кас, фотография сохранилась бы дольше, — грустно произнёс Дин. Почему-то захотелось сохранить всё это не только в памяти. Может быть, это бредовая идея. Но Дин просто хотел унести себе, спрятать как ревнивый дракон, в свою пещеру воспоминаний образ этого мужчины, безумно красивого и такого любимого. — Это неплохая идея, только ни одна фотография не передаст этого, — улыбнулся в ответ Новак. И в этом было так много правды. Ни одна фотография не смогла бы по-настоящему передать красоту того, кто лежал сейчас с ним рядом, освещенный слабым голубым светом луны снаружи. — Давай немного поспим, — улыбнулся Дин, придвигаясь ближе и кладя голову на плечо Кастиэля. Они не спали часами, разговаривая тихим шёпотом, как два друга в летнем лагере. Они рассказывали истории, смеялись, дразнили и крепко держались друг за друга. Казалось, что если не заснуть, утро не наступит никогда. А так, пока они в объятиях друг друга, просто наслаждаются уходящими секундами, ночь будет длиться вечно, запретив рассвету проникнуть в их тихий мирок. Вот только законы природы непоколебимы. И как бы они не старались оттянуть этот момент… Утро застало их измученными и с тёмными кругами под глазами. Кас вернулся к себе, чтобы собрать вещи, пока Дин варил ему кофе перед поездкой домой. Он обошёл крошечную хижину у озера, проводя руками по мебели и пытаясь запомнить ощущение этого места. Он чувствовал растущую тяжесть в груди, когда паковал вещи и загружал их в машину. Проверяя и перепроверяя, он продолжал бросать взгляды на главный дом, оттягивая неизбежное. Но Дин уже спустился по дороге с двумя кружками и коричневым бумажным пакетом. Кастиэль взял предложенный кофе и улыбнулся милому медвежонку на кружке. — Я, э-э, подумал, что тебе это может понравиться. Это бутылка того виски, что мы пили вчера вечером, и копия компакт-диска той группы. Парень протянул пакет, и Кас с улыбкой засунул его на заднее сиденье. — Спасибо, Дин, это отличный подарок. Но у меня для тебя ничего нет, — сказал он, чувствуя себя немного смущенным. — Просто пришли мне подписанное первое издание, когда закончишь книгу, ладно? — Дин улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз, расползшись лишь жестом на усталом лице. Кастиэль просто не мог оставаться здесь бесконечно. У него была квартира, друзья, работа, жизнь в Бостоне. И всё же чувство, что он покидает дом, а не возвращается, не покидало Новака. — Фото на память? — Дин лёгким жестом помахал мобильником, стараясь сохранить на лице непринуждённое выражение. — Если ты, конечно, не против. Кас тоже достал мобильник. Приблизив к друг к другу лица, они улыбнулись и сделали снимки одновременно. Ничего особенного. Просто милое селфи на фоне хижины и озера. Но тут Кастиэль просто не сдержался. — Могу ли я… могу ли я хотя бы поцеловать тебя на прощание? Он знал, что не имеет права спрашивать, и видел, что Дин не любитель прощаний. Но уехать, не коснувшись в последний раз любимых губ? Это просто немыслимо. Дин, двумя быстрыми шагами, сократил расстояние между ними. Прижимая Кастиэля к машине и обхватив ладонями его лицо, он сжал их губы в сокрушительном поцелуе. Здесь было всё — весь жар, огонь, невысказанные слова, отчаянье. Они были, словно два магнита, притягивающиеся друг к другу, когда что-то стоит на их пути. Разорвав поцелуй, Винчестер вздохнул и, на мгновение, прижался своим лбом ко лбу мужчины. Но Кас не дал ему прекратить. Он снова прижался к его губам и, высоко подняв мобильник, сделал фото поцелуя. Дин замер. — Кас, зачем? — он покраснел и слегка растерялся. — Я сделал много фото в этом краю с единственной целью — сохранить воспоминания. Но самое важное воспоминание, Дин, это ты. Я хочу запомнить твои глаза, улыбку и тепло твоих губ. Запомнить навсегда… Спасибо, Дин. Ты помог мне гораздо больше, чем думаешь. Ты, действительно, замечательный человек. — Ты тоже классный, Кас, — прочистив горло, Дин скрестил руки на груди в защитном жесте. — Но тебе пора отправляться в путь, пока пробки не стали слишком большими. Кас скомкано кивнул. — Дин, — как-то жалобно. Словно он желал сказать ещё что-то очень важное, но не решился. — Пока, Кас. Хорошей дороги, — отрезал Дин раздражённо и направился в сторону дома, исчезая в мастерской. Кастиэль, на трясущихся ногах, скользнул на водительское сиденье. Он вставил CD в стереосистему, позволяя меланхоличному голосу музыки заполнить пустое пространство. Бросив последний взгляд на место, где он нашёл столько радости, Кас повернул ключ и направился домой…