Огонь на осколках

Союз Крессиды и Рабастана был браком по расчёту, заранее спланированным и лишённым искренних чувств, построенным на амбициях и обязательствах их древних родов. С самого начала было ясно, что этот брак нужен лишь для укрепления связей между семьями, для сохранения чистоты крови и власти. Крессида знала, что её желания ничего не значат для семьи, и её родители лишь ожидали от неё покорности и преданности роду. Теодор день и ночь сидел у ее кровати, пытаясь найти слова утешения для сестры. Но ничего бы уже не исправило эту ситуацию.  Этот союз был для Рабастана удачной сделкой, инструментом в его коллекции, придающим ему ещё больше влияния. Крессида была для него не более чем “жёсткой валютой,” а свои страсти он предпочитал искать на стороне. Его холодное, расчётливое отношение было ей очевидно — он не скрывал, что не видит в ней ни спутницу жизни, ни возлюбленную, лишь формальное подтверждение его статуса в мире, где всё измеряется властью и преданностью клану.  Когда Крессида впервые узнала, кто станет её избранником, она испытала нечто удивительное. Несмотря на всю жестокость и холодность своей судьбы, в её душе промелькнула искорка надежды. Рабастан Лестрейндж, высокопоставленный чистокровный Пожиратель смерти, выходец из древнего рода, был не просто мужчиной, которого ей навязали. В его облике было нечто, что невозможно было игнорировать: уверенность, сила, и та магическая аура, которая сопровождала каждого из самых влиятельных Пожирателей. Она благодарила небеса что не Кэрроу или любой другой отвратительный урод. Его внешность не могла оставить равнодушной. Тёмные волосы, немного растрёпанные, и лицо с тяжёлыми чертами — скулы, как у древнегреческой статуи, и чётко очерченные губы, часто прижатые в суровой линии. Его глаза, как два глубоких озера, полные как невыразимой боли, так и силы, манили своей загадочностью. Это был мужчина, к которому она чувствовала бессознательное притяжение, одновременно пугаясь и восхищаясь им. Сила его характера, его безупречная аристократическая осанка, взгляд, который мог бы раздавить любого слабого — всё это вызывало в ней не только тревогу, но и неясное, смутное желание. Чего еще можно ожидать от юной, шестнадцатилетней девочки? В первые дни мысли о будущем браке с Рабастаном, несмотря на его агрессивный нрав и холодность, заполнили её душу странной смесью волнения и ожидания. Крессида почти чувствовала, как её тянет к этому мужчине. В её мечтах она могла бы быть с ним, привязать его к себе не просто долгом или обязательствами, но настоящими чувствами, пусть они и были бы не такими, как у других. Рабастан был чудовищно привлекательным и опасным, но именно это пробуждало в ней не просто страх, а желание узнать его лучше. И несмотря на то, что её жизнь была предначертана, она всё равно позволяла себе на мгновение представить, что если бы у неё был шанс — она могла бы заставить его почувствовать что-то настоящее, может быть, даже любовь. Но эта мечта была слишком хрупкой и недостижимой. В реальности же она стала только частью того мира, где ей не позволено было выбирать, а её судьба оставалась предсказуемой, как игра по чётким правилам, где она уже не могла быть собой. В реалии, Крессида же чувствовала себя, как птица, пойманная в золотую клетку.  С детства её учили сохранять достоинство, контролировать эмоции, быть идеальной наследницей рода. Но в глубине души она мечтала, что её жизнь может быть чем-то большим, чем сухие обязательства. В день свадьбы её охватила пустота. Она стояла рядом с Рабастаном, как кукла, лишённая собственной воли, исполняя заранее прописанную роль.  Красивое длинное белое платье ее не радовало, ее не радовало присутствие гостей и бесчисленное количество колдокамер и журналистов. Свадьба была спланирована за считанные дни, что невероятно быстро. Это говорило о том, что идея о замужестве была обдумана и организована задолго до. Идя к будущему мужу, ее пальцы покалывали от волнения и отрицания ситуации. Ей шестнадцать. Вокруг её окружали улыбки и поздравления, но она чувствовала, как внутри растёт горечь и ненависть к этой ложной жизни. Её грудь сдавливало осознание того, что её судьба теперь в руках человека, который ни на миг не попытался понять её и видел в ней лишь объект в своей игре. Крессида пыталась сосредоточиться на каком-нибудь моменте, чтобы не разрыдаться при всех, но даже это было невыносимо. Её взгляд скользнул на любовницу Рабастана, которая с торжеством наблюдала за церемонией, и это причиняло Крессиде ещё больше боли. Она поняла, что этот брак по расчёту станет для неё не просто тюрьмой, а непрекращающейся пыткой. Мечты разбились о реальность. После свадьбы жизнь Крессиды в итальянском поместье превратилась в череду мучительных дней и ночей, где её муж, пьяный и беспечный, возвращался домой только затем, чтобы принести с собой очередную любовницу. Шум их шагов по коридорам, женский смех, приглушённый и насмешливый, пробуждали в Крессиде невыносимое чувство унижения. Каждый день становился для неё испытанием, когда она, находясь в доме, слышала, как Рабастан наполняет его своим разгульным поведением, ни на миг не пытаясь скрыть измены. Иногда она могла видеть, как его силуэт в ночи приближался к поместью, нетвёрдые шаги выдавали состояние опьянения, а рядом с ним мелькала очередная незнакомая женская фигура. Их смех заполнял тёмные коридоры, оставляя за собой след разрушенных надежд и отчаяния. Поместье, некогда казавшееся ей величественным и спокойным, стало местом её личной тюрьмы, в стенах которой постоянно звучали эхо предательства и горечи. Иногда Крессида находила спасение от этой боли, уходя на задания для Волан-де-Морта или участвуя в тренировках. Эти миссии давали ей ощущение цели, силы и, что самое главное, позволяли отвлечься от унижения и ненависти, которые заполняли её жизнь в итальянском поместье. В такие моменты она чувствовала себя живой, погружённой в опасные приключения, которые хоть ненадолго возвращали ей контроль над собственной судьбой. С каждым разом задания становились для неё не просто обязанностью, а единственным шансом убежать от повседневного кошмара брака. Её равнодушие к дому, где её ждал Рабастан с очередной любовницей, росло, и она всё чаще искала любой повод покинуть поместье, даже на длительное время. И она даже была ему благодарна, она работала на износ, выдавая лучшие результаты. Крессида ползла вверх по карьерной лестнице, принося новые победы к ногах Темного Лорда. Однажды, когда вечер окутал поместье мягким полумраком, Крессида вернулась с очередного задания, усталая и измученная. Войдя в гостиную, она обнаружила Рабастана, сидящего в своём кресле. Его лицо было мрачным, а глаза горели яростью. Он был пьян, что только усиливало его напряжение, излучающееся в каждом его движении. Сигара дымила в его руке, а воздух в комнате был пропитан гневом и разочарованием. Ты снова не дома, — пробурчал он, его голос звучал глухо, с едва скрытым упрёком. Крессида почувствовала, как напряжение в комнате растёт.  -Тебя начало волновать дома я или нет?- Ведьма бросила на него короткий взгляд, стягивая грязную мантию с плеч. Он был зол, и эта ярость теперь направлялась на неё. Она пыталась пройти мимо, но его взгляд оказался слишком тяжелым, почти физически. Без предупреждения он поднялся, хватая её за руку и притягивая к себе. Это было не нежно, нет. Это было яростно, как будто он хотел вырвать из неё что-то, что она уже давно скрывала. От него пахло дорогим огневиски.  Её сердце забилось сильнее, а дыхание стало быстрее. Он наклонился к ней, и в его взгляде не было той холодной отстранённости, что она видела раньше, только ярость, накатившая как волна. Он прижал её к себе, его губы сжались на её губах с жестокой силой, она почувствовала, как его гнев проникает в каждый его жест, в каждый поцелуй. Это был не страстный момент, а акт отчаяния, как будто он искал в ней нечто большее, чем просто близость. Он просто хотел забыться. Когда всё закончилось, он отстранился, оставив её стоять в тени, потрясённую и растерянную. В его глазах горела ярость, но теперь она была направлена не на неё, а на самого себя. «Пошла вон», — сказал он, голос его был тяжёлым от гнева, словно всё, что они только что пережили, стало невыносимым.  Я сказал пошла вон отсюда!- Его крик заполнил всю гостиную, медленно подняв мантию с кресла, девушка молча вышла, закрывая за собой высокие двери. Крессида стояла у закрытой арки неподвижно, не зная, что чувствовать. Ответы ускользали, а чувства смешивались с бессилием. Она не могла понять, что это было — его ярость, его страсть, его отчаяние, или просто момент, который никогда не должен был произойти.  Взаимоотношения Крессиды и Рабастана были наполнены противоречиями. Брак, построенный на расчете, постепенно превращался в поле битвы, где страсть, ярость и агрессия переплетались с моментами интимной близости. Они не занимались сексом из-за отчаяния, а скорее из-за этого странного, почти разрушительного притяжения, которое тянуло их друг к другу. Их связи были бурными, наполненными физической страстью, которая не всегда переходила в нежность, а скорее оставалась сильной и безжалостной. Каждый поцелуй, каждое прикосновение было жёстким, как будто они пытались насытить свою жажду чего-то большего, чего-то, что они не могли выразить словами. Когда Рабастан приходил домой, пьяный и раздражённый, его первая реакция была не на поиски уединения или спокойствия, а на потребность поглотить Крессиду своим присутствием, как бы вырывая её из её мира. Его руки хватали её грубо, его поцелуи были полны ярости и возбуждения. И Крессида, хотя и не была в восторге от его подхода, отвечала на это с не меньшей страстью. Ей даже нравилось. Их отношения были как опасная игра, где нельзя было предсказать, когда одно из них перейдёт в ярость, а другое - в полный контроль. Однако за этой страстью скрывалась жестокая реальность. Между ними всё равно оставался страх, и не всегда от желания быть с ним, а скорее от чувства, что их отношения могут привести к чему-то ещё более разрушительному. Рабастан, несмотря на всё его обаяние и привлекательность, был для неё символом власти, равнодушия и домогательства. Он ни разу не пытался понять её, её чувства, её стремления. Но в моменты, когда он обращался к ней, её тело отвечало на его вызовы, и её голос становился твердым, полным уверенности, когда она сталкивалась с его гневом. Они не скрывали свои ссоры. Рабастан часто наполнял дом своим гневом, и в такие моменты они могли ругаться так, что до самых основ их отношения шли трещинами. Но Крессида не боялась его. Она могла встретить его гнев, и не сдерживаясь, могла дать отпор как словесно, так и физически. В такие моменты летала мебель, билась посуда и крики наполняли дом. Она не была покорной женой, которая терпит всё. В ответ на его обиды её голос становился твёрдым и уверенным, её слова могли ранить так же остро, как его. Иногда их ссоры переходили в драки, где каждый из них пытался перехватить контроль, но ни один не поддавался. Рабастан часто был тем, кто поднимал руку первым, и, несмотря на свою физическую силу, он обнаруживал, что Крессида не такая уж и хрупкая. Крессида могла сдерживать его, защищать свою честь и независимость, и её отвага только усиливала их противостояние. Когда ссоры становились слишком яростными, и страсти достигали предела, они оба могли отступить, но только для того, чтобы вернуться к своим привычным ролям в их запутанных отношениях. Для жаркого применения. Это не был брак, основанный на любви, и в то же время они оба не могли полностью освободиться друг от друга. В моменты уединения между ними снова возникала страсть, снова происходило то, что они оба понимали, как единственный способ вернуть хоть малую долю контроля. Это был бесконечный цикл: страсть, ссоры, ярость, и снова страсть, в котором они оба были заперты, не зная, как вырваться из этого болота. Ещё один вечер в итальянском поместье, и снова напряжение в воздухе было невозможно игнорировать. Рабастан вернулся поздно, не в одиночестве, как обычно. Крессида стояла в холле, уже зная, что он снова привёл с собой любовницу. Их смех и разговоры с эхом разносились по дому, и она почувствовала, как её грудь сдавила ненависть и унижение. Каждый раз это было как нож в спину. Когда она встретила его взгляд, он был холодным и отрешённым. Крессида могла бы просто пройти мимо, но этот момент был последней каплей. Она не могла больше молчать. Ты снова привел шлюху в дом? -её голос прозвучал спокойно, но с таким злым подтекстом, что Рабастан сразу почувствовал, что его терпение вот-вот лопнет. Что, не нравится? - ответил он с усмешкой, не скрывая, что его раздражение росло. Он поднял руку, указывая на её стоящее рядом кресло, -Это мой дом. Я тут решаю, что с кем и когда тут происходит. Ты меня поняла? Она не могла поверить, что он снова будет вести себя так, как будто она не имеет права даже высказать своё мнение. В её груди вспыхнуло что-то горячее, и, несмотря на то, что она понимала, что ситуация может закончиться плохо для нее, она не могла молчать. Она сделала шаг вперёд, взгляд её был решительным. -Ты называешь это домом? -фраза вырвалась сквозь зубы, наполненная болью и гневом. -Ты называешь этот ад своим домом? Рабастан взглянул на неё с раздражением, а затем, в момент, когда его терпение окончательно иссякло, поднял руку и резко ударил её по лицу. Звук удара отозвался в тишине коридора. Крессида отшатнулась, чувствуя, как по коже оставалась горячая полоса от его удара. Она стояла, ошеломлённая на мгновение, прежде чем поднять взгляд и встретиться с его глазами. -Ты не имеешь права меня…- её слова сорвались с губ, но Рабастан перебил её, уже с гневом в голосе. -Ты моя собственность, я могу делать с тобой все, что я захочу. Твоя жизнь не стоит абсолютно ничего. - его голос был полон ярости, а взгляд, как всегда, был холоден и жесток. Крессида в ответ не сделала ни одного шага назад. Она вытирала кровь с губ, не в силах скрыть свою ненависть.  -Эта женщина не ступил на порог этого дома, и не проведет тут ни одну ночь. Рабастан ещё сильнее сжал кулаки, но, вместо того чтобы продолжить, он развернулся и ушел в сторону, оставляя свою гостью одну. Крессида стояла, чувствуя, как каждое слово, каждый взгляд Рабастана, словно тирания, разрушал её изнутри. *** Рабастан был в ярости, его глаза пылали, а его дыхание становилось всё более тяжёлым. Он был близок к тому, чтобы взорваться, и Крессида уже знала, что этот момент наступит. Когда он увидел её с Блейзом Забини, дружески разговаривающей в лагере для новобранцев, но не более того, в его голове что-то щёлкнуло, и зловещая тень ревности затмела всё. Он не мог поверить, что она осмелилась даже заговорить с другим мужчиной. Его шаги были быстрыми и неостановимыми. Он с силой схватил её за плечи, притягивая к себе, словно хотел разрушить её тело одной своей силой. -Ты...- его голос звучал, как шипение змеи, каждый его акцент заставлял её сердце сжиматься от страха. -Ты шлюха, трахаешься с другими мужиками? Она попыталась оттолкнуться от него, но он схватил её за горло, сжимая руку вокруг её шеи. Её лёгкие не могли захватить воздух, и её тело словно застыло, не в силах бороться. Она чувствовала, как всё вокруг темнеет, а в ушах звенит. Он был сильнее, чем она, и каждый его жест в этой ярости был насилием. -Ты моя, Крессида! Ты никогда не будешь ни с кем другим!- проревел он, и от этих слов её грудь сжалась от боли. Но, несмотря на это, она не сдавалась. Крессида вцепилась руками в его запястья, пытаясь ослабить хватку. Её голос был твёрдым, она не боялась его. -Ты изменяешь мне постоянно!- она пыталась говорить, несмотря на то, что её дыхание стало прерывистым. -Ты постоянно...притаскиваешь новых женщин! Ты не имеешь права обвинять меня в этом. Эти слова только усилили его ярость. Рабастан сжал её горло ещё сильнее, не замечая, как она теряет сознание, не замечая, что его ярость выходит за пределы. Он не хотел ее смерти, но он хотел, чтобы она почувствовала свою беспомощность, чтобы она поняла, кто в этом доме главный. Когда её тело ослабло, и Крессида потеряла сознание, он, наконец, отпустил её и сделал шаг назад. В его глазах не было раскаяния, только дикая ярость и ощущение потери контроля. Отправив эльфа за колдомедиком, мужчина провел рукой по волосам, взъерошивая их.  *** Сквозь туман сознания Крессида почувствовала, как её положили на ледяную постель. Где-то вдалеке раздались голоса, и через несколько мгновений она пришла в себя. Голова кружилась, а дыхание всё равно оставалось тяжёлым. Когда она открыла глаза, её встретил чужой кабинет. На столе перед ней сидел врач, человек, которого она едва успела разглядеть. Шевелить шеей было больно, кожа на горле была в переливах синего и фиолетового. -Как вы себя чувствуете?- спросил мужчина в белой мантии и очках, его голос был мягким, но в его глазах было что-то настороженное. Он наблюдал за ней, словно ожидал ответа, но её мысли были туманны. Она попыталась встать, но её тело было слабым, а голова продолжала кружиться. -Пожалуйста, не вставайте Леди Лестрейндж. -Мужчина залепетал вокруг ведьмы, колдуя новые показания о ее здоровье. -Бывало и хуже, все в порядке, мне нужно идти. -Девушка размахивала руками, в попытках прогнать диаграммы, шея все еще ныла при легких движениях. -Вы беременны, Леди Лестрейндж, - его слова пробили тишину как молотком, и Крессида с трудом переварила их. Беременность…Она даже не могла понять, как это возможно. Рабастан... она даже не помнила, что происходило в последние дни, настолько всё было затуманено его гневом и болью. Врач продолжал:  -Состояние ваше стабильно, но вам нужно будет отдыхать. Мы проверим ещё раз, но по первичным признакам - Вы действительно на раннем сроке. Её сердце сжалось от этой новости. Беременность…Она не чувствовала радости, не чувствовала ни волнения, ни надежды. Всё, что она чувствовала, было страхом. Страхом перед тем, что ребенок появится в этот опасный мир поглощенный войной, защитить его от внешних угроз будет огромной трудностью. Страх перед тем, что эта беременность могла стать ещё одним инструментом контроля над ней. Как она теперь будет жить с этим?  Как она будет смотреть в глаза своему мужу, который так или иначе разрушил её жизнь? Множество вопросов сыпались в её голове, но ответа не было. Вместо этого в её глазах мелькало одно - это было ещё одно обязательство, ещё одна цепь, которая связывала её с этим кошмаром, от которого она не могла сбежать. Ребенок, ее малыш. После того, как Крессида узнала о своей беременности, первые недели были для неё настоящим испытанием. Она не могла принять этот факт. В голове крутилось множество мыслей: что если этот ребенок никогда не станет для неё тем, кто сможет подарить хоть каплю счастья? Что если он станет всего лишь ещё одним воспоминанием о её несчастном браке с Рабастаном? Рабастан же не был настроен на любые разговоры о будущем ребёнке. Он не верил, что это его ребенок, и постоянно повторял ей, как ему это всё безразлично. Он провоцировал её, играя на её страхах, отказываясь верить в их будущее, и так яростно заявлял, что не собирается оставаться с ней, что Крессида чувствовала, как её мир рушится. Каждый день с ним становился всё более невыносимым. В его холодных взглядах она видела лишь осуждение, а его жестокие слова обостряли её собственные сомнения. Поначалу Крессида не могла заставить себя осознать реальность происходящего. Всё внутри неё протестовало. Она не хотела быть матерью в этих условиях, и была не готова к тому, чтобы принять эту роль в семье, где не было места любви. В её глазах беременность была всего лишь ещё одним бременем, о котором она не могла думать без отчаяния. Её внутренний мир был полон противоречий. Были моменты, когда она чувствовала, как маленькое существо внутри неё шевелится, и на мгновение ей казалось, что это что-то хорошее, что-то, что могло бы быть связано с надеждой. Но тут же её мысли отвлекал холодный, безжалостный взгляд Рабастана, и она снова теряла себя. Крессида часто ложилась ночью с закрытыми глазами, надеясь, что в этом темном мире, полном хаоса и насилия, её беременность не станет еще одной трагедией. Страх был её постоянным спутником — не только из-за того, что Рабастан не верил в будущее этого ребенка, но и из-за того, что она сама не была уверена, что сможет его защитить. Каждый день, когда она просыпалась в этом жестоком мире, окружённом войной, опасностями и смертью, она ощущала тяжесть будущего. Было ли у неё достаточно силы, чтобы воспитать ребёнка в таком мире? Как она могла бы защитить его, если сама постоянно находилась в центре угрозы, если сама была частью этой темной игры, частью Пожирателей Смерти, готовых на всё ради победы? Как она могла бы уберечь его от того, что было неминуемо? Её мысли уводили в сторону, полные страхов и тревог: Что если войны заберут у неё всё? Что если её ребёнок не сможет найти укрытие в этом аду, что если он будет вынужден жить в мире, где каждое дыхание — это риск? Она боялась, что настанет момент, когда ей не хватит силы, чтобы защитить его от всего этого. Она не могла забыть о том, что её мир был наполнен угрозами — каждая встреча с врагами, каждый шаг на задании Волан-де-Морта могли стать последними. Каждый раз, когда она покидала дом, она не знала, вернется ли. И теперь, с животом, который растет, с тем, что она должна была защищать в себе, её страхи становились всё более реальными. Крессида, не желая, чтобы этот малыш оказался жертвой всего того, с чем ей приходилось сталкиваться, теряла всякую уверенность. Было трудно представить, как ребёнок может расти в мире, где родители могут быть убиты в любой момент, а друзья предают и забывают. Как можно растить младенца, если сама не знаешь, как долго сможешь оставаться живой и в безопасности? И как она могла бы найти для него спокойное место, если всё вокруг пропитано насилием и жестокостью? Её сердце сжималось от этих мыслей. Беспокойство о том, что она могла бы не успеть защитить его, не позволило ей по-настоящему принять свою беременность. Страх перед будущим часто оставлял её в полном замешательстве, поглощая и оставляя ощущение бессилия. Когда Крессида сообщила родителям и Тео о своей беременности, её брат, несмотря на все напряжение, отреагировал на это с неожиданной нежностью. Он обнял её, чувствуя, как её тело дрожит от волнения, и твердо пообещал: — Не переживай, я рядом, Иссида. Мы справимся с этим вместе. Ты не одна. Я рад что стану дядей.  Я очень рад. Его слова звучали как утешение, но взгляд Тео был напряжённым, когда он думал о будущем. Он знал, что война всё ещё не закончена, и его сестра, несмотря на свою стойкость, не была готова к тому, чтобы стать матерью в таких условиях. Шестнадцать лет, ранняя беременность, война, каждодневные опасности и отвратительный отец ребенка. Он был невероятно зол на него. Как можно было сделать так чтобы она забеременела сейчас? У Теодора не хватало ярости чтобы описать это как-то по другому. Крессида совсем не хотела детей в этот переломный момент, тем более от этого человека. Когда Рабастан вошел в гостиную, застегивая дорогие запонки. Тео, увидев мужа сестры, не сдержался. Лишь увидев Рабастана, его глаза наполнились яростью. Тео бросился на него с такой силой, что не успели ничего предпринять. Рабастан, удивлённый и не ожидавший нападения, попытался аппарировать, но Тео был неумолим. Он был зол на Рабастана за то, что тот бросил Крессиду, за то, что причинил ей боль и, теперь, заставил её носить его ребёнка в таких тяжёлых обстоятельствах. Взгляд Тео был полон ярости, когда он с силой зажал Рабастана, не останавливаясь ни на секунду. Тео, охваченный яростью, повалил Рабастана на пол, его кулаки нещадно сходились с лицом того, кто, по его мнению, был виновником всего - её страха и боли. Рабастан попытался оттолкнуть волшебника, но его лицо было уже покрыто следами удара. Тео не обращал внимания на его попытки сопротивляться, каждый удар был полон гнева и боли. Крессида, почувствовав, как её сердце сжалось от страха за брата, вскочила с места, пытаясь вмешаться. Её округлый живот мешал, но она не могла позволить этому продолжаться. Она бросилась к ним, схватив Тео за плечи, пытаясь оттащить его. - Тео, хватит! - кричала она, голос её дрожал от напряжения. - Теодор умоляю, не надо. Тео не сразу отреагировал, его лицо было искажено яростью, но, услышав сестру, он замедлил движение, почувствовав её руки на своих плечах. Он оглянулся на неё, и, увидев её обеспокоенные глаза, наконец, отпустил Рабастана. Сильный удар последнего по груди заставил его дыхание перехватить, но он успел перевести взгляд на Крессиду. - Ты должна понимать, что он не достоин тебя, Крессида, - сказал Тео, пытаясь успокоиться, но ярость не ушла. - Ты заслуживаешь лучшего. Крессида стояла, тяжело дыша, её сердце колотилось от пережитого страха. Она понимала, что брат хочет защитить её, но её взгляд оставался на Рабастане. Этот человек, её муж, был таким же далеким и чуждым, как и прежде, но теперь он был частью её жизни, частью того, что она не могла изменить. Рабастан, не привыкший к таким ситуациям, быстро встал, отряхнув одежду и вглядываясь в Тео с ледяным, вызывающим взглядом. Его лицо было всё ещё красным от удара, но он не сделал ни одного шага в ответ. Крессида, стоя между ними, осознавала, что и её брат, и её муж находятся на грани срыва, и ей нужно как-то их успокоить, прежде чем всё окончательно выйдет из-под контроля. Тео не мог простить Рабастану того, как он обращался с Крессидой. Каждый раз, когда он видел её с синяками или ссадинами, его сердце сжигала ярость. Он знал, что все эти физические травмы — результат жестоких отношений с её мужем. И хотя она никогда не просила его вмешиваться, Тео не мог оставаться в стороне, когда видел, как над ней издеваются. Ещё больше он ненавидел Рабастана за его измены, которые она терпела, из-за того, что Рабастан с каждым днём становился всё более отстранённым, холодным и безразличным к ней. И для Тео это было непониманием её ценности. Как мог кто-то так относиться к такой женщине, как Крессида, которая всегда была сильной, но в то же время нежной и заботливой? Тео прекрасно понимал, что развод для Крессиды — это невозможная опция. Как и многие другие чистокровные семьи, их родословная была тесно связана с политическими и социальными союзами, заключёнными по расчету. Брак Крессиды и Рабастана был устроен её родителями, а значит, это был не просто союз двух людей, но и часть более сложной игры, в которой личные чувства часто оказывались на втором плане. Крессида, даже если бы и захотела, не могла бы просто так разорвать этот брак, потому что это означало бы не только позор для её семьи, но и катастрофу для всех вовлечённых в этот союз. В её мире развод был не просто табу — это было бы равносильно предательству, удару по репутации её родителей и их связи с другими влиятельными чистокровными домами. Крессида была заложницей своего положения, и Тео это прекрасно знал. Это ещё больше усиливало его ярость. Он чувствовал себя беспомощным, наблюдая, как сестра страдает, зная, что она не может просто так вырваться из этого брака, как бы сильно она этого ни хотела. Но, несмотря на это, Тео решил, что всегда будет рядом с ней, поддерживая, как только сможет, и будет бороться за её счастье в любой другой возможной форме. Через пять месяцев беременности, несмотря на все переживания и страхи, родился здоровый мальчик. Но роды, к сожалению, не были такими лёгкими, как хотелось бы. Крессида страдала от сильных болей, её тело было измотано, а тяжёлые схватки забирали последние силы. Колдомедики и все, кто был рядом, старались поддерживать её, но в этот момент она почувствовала себя беспомощной, как никогда раньше. Ощущение утраты контроля над собственным телом пугало её. Она не могла забыть боль, что пронзала её каждую клеточку, не могла не думать о том, как это повлияет на её жизнь, на жизнь её ребёнка. Рабастан, как всегда, оставался равнодушным, не принимая активного участия в процессе. Он был где-то рядом, но его присутствие не приносило Крессиде ни утешения, ни облегчения. Когда, наконец, после долгих мучений, на свет появился их сын, Крессида почувствовала невероятную усталость, но и облегчение. Мальчик был здоров, с крохотными ручками и маленьким, ещё не совсем оформленным личиком, которое казалось таким уязвимым, но в то же время полным жизни. В её сердце бушевали смешанные чувства — безграничную любовь, облегчение, страх перед тем, что ждёт впереди.  Смотря на своего ребенка, Крессида поняла, что теперь она должна защищать его от всего, что могла бы ни от кого не ожидать — в том числе от равнодушия и жестокости, что исходили от её мужа. Целуя сына в лоб, она пообещала защищать его, чего бы ей это не стоило.  Кристиан Теон Лестрейндж был прекрасным младенцем, его смех и маленькие прикосновения приносили Крессиде удивительное чувство радости. Мать гордилась им, и, несмотря на все трудности, она справлялась с материнством на удивление великолепно. Няни и домовые эльфы помогали ей, заботясь о ребенке, пока Крессида могла сосредоточиться на восстановлении после тяжёлых родов. Восстановление прошло довольно быстро. Хотя тело ещё хранило следы тяжёлых месяцев, Крессида вновь была полна решимости вернуться к привычной жизни. Леди Лестрейндж не собиралась сидеть дома, поглощённая заботами о ребёнке. Она была сильной женщиной, не позволяла себе погрязнуть в рутине материнства. Как только восстановление завершилось, Крессида сразу вернулась в строй. Она вновь участвовала в миссиях, выполняя поручения Волан-де-Морта с тем же упорством, что и до беременности. Никакие физические ограничения её не останавливали, она снова начала интенсивно тренироваться, отдавая себе всё на тренировках, чтобы сохранить свою физическую форму. Каждое утро, когда её ноги снова касались пола, Крессида чувствовала мощную решимость. Она не позволяла себе слабости, не позволяла забыть свою роль в этом мире, несмотря на новые обязанности как мать. Задачи, которые она выполняла, были для неё важны, и она готова была приносить всё в жертву, если нужно. Маленький Кристиан стал для неё не просто источником радости, но и вдохновением. Она знала, что должна быть сильной ради него, ради его будущего. Рабастан оставался равнодушным, и Крессида понимала, что, если ей предстоит пройти через трудности, она будет делать это одна — как всегда. Крессида знала, что её сила заключалась не только в магии, но и в решимости. Чем выше её ранг в армии Волан-де-Морта, тем больше власти она могла использовать, чтобы защитить семью — и, возможно, защитить своего сына. Это была её главная цель, её истинная мотивация. Тренировки стали для неё почти религиозным обрядом. Каждый удар, каждое заклинание, которое она произносила, было пропитано яростью и решимостью. Она не позволяла себе расслабляться и ничему не уступала. Ведь для неё это было не просто занятие — это был путь к выживанию, к возможности защитить своего сына и самой стать могущественной женщиной, о которой будут говорить. Крессида встала на тот путь, который вывел её на уровень Беллатриссы Лестрейндж, жены её деспотичного мужа, и сама достигла почти недосягаемой высоты в армейской иерархии. Беллатрисса, не привыкшая к равенству, смотрела на неё с презрением, но Крессида, казавшаяся в глазах других таких же холодной и непреклонной, как сама Беллатрисса, не обращала на это внимания. Её методы, её решения и способность справляться с самыми сложными заданиями сделали её равной не только с Беллатриссой, но и с собственным мужем — Рабастаном Лестрейнджем. Рабастан никогда не проявлял интереса к её ребенку. Он был далёк от того, чтобы проявить хоть каплю заботы, и её материнство его не волновало. Для него всё, что происходило с её беременностью и потом с сыном, было лишь отвлекающим фактором. Он не заботился о том, что происходит в семье, его внимание было занято только его собственными амбициями, желаниями и любовными приключениями. Крессида же, несмотря на равнодушие Рабастана, продолжала двигаться вперёд. Её глаза горели решимостью и устремленностью, её власть в армии Волан-де-Морта только росла. Она знала, что чем выше она поднимется, тем больше шансов у неё будет не только выжить, но и защитить того, кого она любила — своего сына. И несмотря на всё, что её окружало, Крессида не позволяла себе отступить. Она стала не просто женой Пожирателя смерти, но и женщиной, от которой зависели целые миссии и успехи их армии. Жестокости, холодности и отстраненности Крессида научилась у своего мужа, Рабастана Лестрейнджа. Он был тем, кто научил её, что эмоции — это слабость, что для выживания в этом мире нужно быть холодным и бескомпромиссным. Каждое его слово, каждое действие, направленное на подчинение и контроль, казалось, оставляло свой след в её сердце. Но, несмотря на это, Крессида почувствовала, что в этой жестокой и бездушной дисциплине есть что-то, что позволяет выжить. Это был урок, который она усвоила на глубоком, интуитивном уровне. В какой-то момент она даже почувствовала благодарность к Рабастану. Он был тем, кто открыл ей глаза на то, как устроен мир. Он научил её, как манипулировать, как играть по правилам тех, кто сидит на пьедестале, и как использовать свои слабости, чтобы превратить их в силу. Он заставил её стать сильной, не только физически, но и ментально. Хотя она и не любила его, она поняла, что его холодность дала ей возможность быть независимой, выжить в этом жестоком мире и управлять своей судьбой. Всё это помогло ей стать тем, кто она есть — женщиной, которая больше не боится проявлять свою силу, не боится быть жестокой, если это необходимо. Рабастан закалил её, и в какой-то момент она поняла, что это был единственный путь, чтобы стать настоящей хозяйкой своей жизни и судьбы. Даже если это означало полное подчинение её чувств, превращение их в ледяную пустоту. Отношения между Крессидой и Беллатриссой Лестрейндж были сложными, полными взаимного презрения и скрытой вражды. Беллатрисса всегда считала Крессиду младшей и менее значимой в их мире, несмотря на её статус и достижения. В её глазах Крессида была лишь женой Рабастана, слабой и подчинённой, неспособной к настоящему влиянию, не имеющей должной преданности и стойкости, присущих истинным Лестрейнджам. Беллатрисса, со своей холодной и расчетливой натурой, не могла не осуждать Крессиду за её открытые, хотя и скрытые, эмоции, её материнскую привязанность и, главное, её роль в семье. Особенно Беллатрисса не могла простить того, что Крессида родила мальчика, который, в её глазах, был на пути к становлению слабым и нестабильным наследником Лестрейнджей. Белла видела угрозу в том, что Крессида могла передать ребёнку свою мягкость, человечность и слабости, которые, по её мнению, не могли быть частью истинного Лестрейнджа. Рудольфус, муж Беллатриссы, также разделял её мнение. Он был мрачным и жестоким человеком, который никогда не считал Крессиду достойной быть матерью и женой Лестрейнджа. Он поддерживал свою жену в её настойчивых попытках убедить Рабастана забрать ребёнка у Крессиды, уверяя его, что тот заслуживает воспитания без влияния матери, которой, по их мнению, не хватало должной строгости и решимости. Они оба стремились к тому, чтобы ребёнок был воспитываем в духе старинных традиций, под полным контролем Лестрейнджей, а не под влиянием чувств и привязанности матери. Каждый разговор с Беллатриссой становился для Крессиды очередным испытанием. Белла с её высокомерными замечаниями о том, как Крессида не в состоянии быть истинной Лестрейндж, как она якобы делает слабым и уязвимым своего сына, глубоко ранили её. Беллатрисса не стеснялась в своей жестокости и презрении, постоянно намекая на то, что Крессида не является достойной матерью, что она подрывает семейные устои и ставит под угрозу будущее рода. Эти бесконечные попытки подорвать её уверенность, эти постоянные провокации, не оставляли Крессиде выбора. Она знала, что её место в этом мире всегда будет под вопросом, если она не будет бороться за своего сына, за его будущее, и за свою собственную роль в семье. Беллатрисса для неё была воплощением всего, что она не хотела быть, и её презрение заставляло Крессиду становиться сильнее, холоднее, решительнее. Беллатрисса и Рудольфус понимали, что не могут одержать победу в этом вопросе, если Рабастан не поддержит их точку зрения, и они продолжали свои попытки манипулировать ситуацией, надеясь на его согласие. Но их давление только усиливало отчуждение между ними и Крессидой. Она была готова бороться за своё право быть матерью, несмотря на все их насмешки и недовольства.