На произвол судьбы

Если бы Ло сказала, что прокляла день, когда заключила союз с самой хаотичной и неуправляемой командой в Новом Мире — да на самом деле во всём мире, если быть честной, — она бы соврала. Ведь день, когда Хирург Смерти сама пустила всё на произвол судьбы, в её календаре был отмечен всего лишь датой позже. В конце концов, её месть провалилась совсем не по их вине. Может, Мугивары и ворвались на Панк Хазард подобно урагану, но не они разрушили тщательный, месяцами подготавливаемый план. Напротив, когда Ло предлагала Мугиваре альянс, она уже сомневалась в здравомыслии его команды: навигатор в бикини на морозе, плотник — робот, питомец — говорящий енот, кок — извращенец, говорящая голова — хотя ладно, это её работа, — и куча каких-то разноразмерных детей, что они вели за собой. А командой сумасшедших мог управлять только ещё больший безумец. И это безумие вкупе с безрассудством влекло и пленяло в мгновение ока, а она даже не сильно сопротивлялась. Сама ведь, в здравом уме и трезвой памяти, заключала союз с человеком, который ударил Тенрьюбито по лицу и посмеялся над этим, с человеком, который сжёг судебный остров правительства и остался безнаказанным, с человеком, который штурмовал неприступную тюрьму и штаб-квартиру дозора в один и тот же день во время Великой Войны и выжил. И тем не менее в ее глазах, он был не только безумцем - он был человеком, который прошёл через ад, потерял брата и вышел из него на её операционном столе. Такого стоило спасти, на такого стоило сделать ставку. И в итоге она заключила союз с сильным и преданным человеком, который прекрасно понимал, какого терять самых дорогих людей и ни за что не допустил бы подобного снова. А Мугивара почему-то уже считал её таковой: называл другом и даже большим, доверял с первой минуты встречи в Новом мире и был готов хоть сразу идти вместе на Йонко без вопросов, — и ей не пришлось прикладывать для этого и капли усилий. Его команда не только не препятствовала, но потакала ему. Всё, что она могла сделать, — это ответить им взаимностью. Ло лгала союзникам об истинной цели и не договаривала подробности, но твердо решила доверять им всецело. Мугивары могли спасать детей от злого учëного, дружить с дозорными и самураями, что пытались их убить, и держать в качестве врача парализованного северного оленя, сколько угодно, но, в конце концов, их задача увенчалась успехом. Подумаешь, что они превратили Панк Хазард в бедлам и разруху быстрее, чем её кавардак, но и она сама с удовольствием присоединилась к веселью, когда разрушала лабораторию. Ну и что, что она привыкла всё держать под контролем, а они своей непосредственностью едва не довели до нервного срыва и добавили ей пару седых волос, словно у неё они и так недостаточно короткие и редкие. Но, честное слово, кого волновала седина, когда её владелец собирался умереть на следующий день? Или не совсем умереть, тут уж как повезёт. Ло уже давно все для себя решила: победа или смерть, — или победа ценой смерти, тоже вариант. Но умирать она всё равно хотела на своих условиях. Умирать, зная, что Дофламинго непременно пойдëт за ней следом — от рук Кайдо или Мугивары не столь важно. Может, по этому, несмотря на то, что план пошёл крахом из-за Сайфер Пол, Луффи застрял в Колизее, а остальные его накама явно не спешили уничтожать фабрику, Ло всё равно продолжала сражаться с адмиралом и Джокером разом, рискуя жизнью, чтобы дать половине его команды безопасно сбежать. А затем, когда всё в край вышло из-под её контроля, пыталась отговорить Мугивару спасать себя из плена и сосредоточиться на фабрике, сколько могла. А ведь могла бы и не стараться, если бы вовремя вспомнила, что для него здравый смысл — это пустой звук. Потребовалось, несколько часов беготни по всей Дресс Роуз в наручниках из кайросеки и выслушивания угроз «надрать Минго зад», чтобы Ло в итоге признала, что идея Мугивары не так уж и плоха и вообще она хочет убить Джокера лично. И этого стало достаточно, чтобы она послала планы, логику и расчёт куда подальше и дала волю эмоциям. Сражаться вместе с Мугиварой было на удивление весело, а высказывать личному страху всей жизни в лицо, всё что она о нём думала и видеть, как с него наконец-то сходит улыбка, а на лбу пульсируют вены, так особенно. Увы, с первой попытки ничего не пошло хорошо. Луффи застрял внизу, перед ней стояли Дофламинго и Требол. Первый злился и избивал её без зазрения совести, вопреки всем его словам о любви, второй действовал на нервы и сводил с ума сильнее, чем все Мугивары вместе взятые. Ло уже знала, что не сможет справиться с ними обоими, но продолжала сражаться и огрызаться с застрявший на лице ухмылкой, — всё лишь бы вывести их из себя. Ну и что, что ей отрезали руку? Не такая уж и большая цена, ради победы. Победы или смерти. Мугивары всё ещё не было, и будь на его месте был любой другой человек, Ло бы начала сомневаться. Подумала бы, что тот оказался слишком слаб, или недостаточно мотивирован, или наконец понял, что её месть не стоит войны с Дофламинго — конечно, это было глупо, сейчас вся страна в состоянии войны, а птичья клетка лишила их всех возможности сбежать. Не мудрено, она уже давно, еще в детстве перестала во что-либо верить: ни в богов, ни в людей, ни тем более в судьбу, о которой так любил твердить Дофламинго. Но в море не выжить без веры: в себя, свои силы, цели, мечты и особенно в товарищей, что вместе с тобой были готовы рисковать своими жизнями. Увы, Ло поставила жизни своих накама, выше доверия к ним, и с личным кошмаром была готова столкнуться одна. Зато у Мугивары эгоизм на уровне Йонко и болезненная привычка цепляться за близких людей мертвой хваткой. И он сам — разрушительная бушующая буря для тех, кто этим близким представляет угрозу. Если подумать, у Дофламинго не так уж и много шансов выжить: Монки Д. Луффи — его природный враг с избытком чудес за спиной и армией внезапных союзников, а еще он необыкновенно живуч и готов сражаться за неё и эту страну до конца. Ло могла не особо верить в себя и свою удачу, зато верить в Луффи — её союзника, друга, партнёра — было слишком легко. Она высказывала всё это Дофламинго в лицо, даже когда больше не могла продолжать сражаться, и снова ощущала, как смерть дышала ей в затылок. Поддерживать большое пространство было и так тяжело, а сейчас на ней больше ран, чем она сходу могла сосчитать, — лишь бы окупилось. Бывший Тенрьюбито в ярости готовил пистолет: так что либо она умерла бы от следующей пули и ее страдания наконец-то закончились бы, либо при достаточной удаче, ей удастся поменяться местами с телом, лежащим внизу, и никто этого не заметит достаточно долго, чтобы Мугивара вернулся и надрал самому ненавистному ей человеку зад, а она нанесла последний удар гамма-ножом. Оба варианта заставляли её тянуть губы в улыбке. Смерть или победа. И как бы глупо это не звучало, Ло бросила всё на произвол судьбы, что хотела её смерти последние шестнадцать лет, но каждый раз позволяла выживать, лишь нанося новые незалечимые раны. И как досадно, после этого, что в итоге своему заклятого врагу она проиграла — зато Мугивара выигрывал, и Ло такой исход вполне устраивал. По крайней мере использовать отрубленной руку для победы над Треболом, тем самым унизив его и спровоцировав на самоубийство, было весело. И она сама даже не сильно пострадала в процессе. Так что в конечном итоге, несмотря на все попытки этого дня её убить или свести с ума, Ло всё ещё была жива и, прислонившись к стене какого-то разрушенного здания и неосознанно поглаживая волосы Мугивары, она с удовольствием наблюдала, как Дофламинго окончательно падает, птичья клетка исчезает на глазах, а сквозь затянувшееся небо вновь пробиваются первые солнечные лучи, словно знаменуя начало нового дня, новой эпохи, новой жизни для всей этой страны и её лично. Рядом с ними сидели две принцессы Дресс Роуз, по лицам которых можно было сказать, что её мнение они разделяют всецело. А главный виновник сего торжества теперь умиротворено сопел на её коленях. И пожалуй это первый, единственный раз, когда она видела его настолько спокойным со времен после Маринфорда. Всё остальное время он только и делал, что ел, искрил эмоциями, создавал шум и переполох везде, куда бы не пошёл. И если, честно, за последние пару дней, Ло ясно осознала, что предпочитает второй вариант: пусть лучше Мугивара продолжит быть безрассудным и нахальным, чем убитым горем. А пока есть время, она сполна могла насладиться столь желанной тишиной и коротким покоем. И пусть Дофламинго всё ещё жив, но она сама на удивление в порядке. И отрезанную руку ей смогли пришить, и свинцовые пули она вовремя из себя достала, и даже мышцы не так уж и сильно болят после того, как её таскали по всей стране, как мешок картошки, — одно сплошное чудо. Зато преступная империя Джокера была разрушена, а его безупречная репутация сгорела в безумном пламени собственных просчëтов, и сам он будет гнить в тюрьме до конца жизни с мыслью, что его одолели два «простых новичка». И Ло вполне могла называть это победой. Победой, стоившей её нервов и седины, но никак не жизни. И как бы неловко это не будет, Ло уже твёрдо решила, что когда Луффи наконец-то проснется, она искренне скажет спасибо, за всё, что он для неё сделал, даже если это ему не надо. За то, что избавился от ее детского кошмара, за то, что заразил желанием жить, за то, что свободно творил безумные вещи и позволил ей понять, как сильно она хотела того же. И это волновало, будоражило и весело — и плевать, что они оба могут умереть в битве с Йонко уже через пару недель. Тогда это всё равно будут лучшие пару недель в её — и его, наверное, — жизни, и она ни за что о них не пожалеет. Да и сейчас Ло тоже ни о чём не жалела: ни о заключении альянса с Мугиварой, ни о том, что позволила своим чувствам преобладать над разумом. Теперь она была свободна во всём: и в мыслях, и в чувствах, и в возможности выбирать и строить свою судьбу самой. И Ло выбирала жизнь и веселье.