Галстук цвета зависти

Утро на площади Гриммо, 12, больше не пахло пылью и старым отчаянием. Теперь в доме пахло крепким кофе и дорогим одеколоном Драко, который, кажется, пропитал даже вековые гобелены. Они жили вместе уже два месяца. Срок достаточный, чтобы Малфой перестал морщиться при виде поношенных футболок Поттера, но всё ещё слишком короткий, чтобы Гарри перестал удивляться тому, как гармонично Драко вписался в интерьер самого мрачного дома Лондона. Бывший слизеринец сидел за длинным кухонным столом, облаченный в шелковый изумрудный халат, и с достоинством истинного аристократа вскрывал яйцо-пашот. Гарри наблюдал за ним через край своей кружки, рассеянно потирая шрам. — Если ты продолжишь так на меня смотреть, я решу, что ты либо влюбился ещё сильнее, либо задумал какую-то катастрофическую глупость, — не поднимая глаз, произнес Драко. Его голос, некогда сочившийся ядом, теперь звучал лениво и по-домашнему. Гарри усмехнулся, вертя в руках чашку с кофе. Он уже неделю прокручивал в голове этот разговор, и сейчас, в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь отмытые окна, момент казался подходящим. — Я хочу поехать в Литтл-Уингинг, — наконец сказал он, — К Дурслям. В кухне повисла тишина. Драко медленно выпрямился, его взгляд стал внимательным и холодным. Он знал о детстве Гарри ровно столько, сколько Поттер был готов рассказать в редкие моменты ночных откровений. — Повтори, — негромко произнес он, прищурившись, — Ты решил добровольно навестить людей, которые держали тебя в чулане и морили голодом? — Я не собираюсь с ними пить чай, — вздохнул Гарри, ожидая именно такой реакции. — Просто... я живу здесь, с тобой. Мы строим что-то новое. А они — единственное, что связывает меня с прошлым. — Единственное, что связывает тебя с прошлым, Поттер, — это твоя неистребимая тяга к мазохизму, — отчеканил Малфой, — А для того чтобы «строить новое», не обязательно ковыряться в старой помойке. Или ты надеешься, что Дурсли внезапно осознает свои ошибки, расплачутся и предложат тебе рецепт своего любимого пудинга? Гарри почувствовал, как внутри него поднимается знакомое упрямство. Он поставил чашку на стол и подался вперед, заглядывая Драко в глаза. — Я не жду от них пудинга. Просто... — он замялся, подбирая слова, — Я смотрю на этот дом, на нас, и понимаю, что я наконец-то счастлив. По-настоящему. И мне нужно, чтобы они увидели меня сейчас. Не «ненормального» племянника, который спит под лестницей, а... взрослого человека. Который больше их не боится. — Значит, демонстрация триумфа? — протянул Драко, криво усмехнувшись, — «Посмотрите на меня, я выжил, я богат, и у меня даже есть домашний аристократ»? Это так по-детски... Даже для тебя. — Возможно, — спокойно согласился Гарри. — Но мне это нужно. Чтобы окончательно перевернуть страницу. Малфой несколько мгновений буравил Гарри взглядом, а затем смиренно вздохнул. — Ты невыносим, Поттер. Тебе не нужно одобрение этих ничтожеств, но ты всё равно бежишь за ним, как за снитчем, — он поднялся со стула, — Ладно. Иди переодевайся. Я поеду с тобой. Гарри замер, не ожидая такой легкой капитуляции. — Ты? Со мной? — А ты думал, я отпущу тебя одного в логово этих... варваров? — Драко насмешливо вскинул бровь, — Твоя поношенная куртка от Уизли вызовет у них только жалость. А я хочу увидеть лицо твоей тетки, когда она поймет, что ты не просто выжил, а живешь в сто крат роскошнее, чем она могла бы себе представить. Это будет... терапевтично.

***

Подготовка заняла больше времени, чем Гарри рассчитывал. Драко, вознамерившийся превратить этот визит в акт «стилистического возмездия», самолично отобрал для Гарри кашемировый джемпер цвета темного вина и идеально сидящие брюки. Сам же Малфой выглядел так, словно сошел с обложки «Магического глянца»: темно-серый костюм-тройка, идеально уложенные волосы и трость с набалдашником в виде головы змеи, которую он взял «исключительно для антуража» Когда они аппарировали в тихий переулок Литтл-Уингинга, Драко брезгливо оглядывал одинаковые, как под копирку, дома. — Какое... пугающее единообразие, — прошептал он. — Как ты здесь не сошел с ума до Хогвартса? Это же архитектурная лоботомия. — Это называется «приличный пригород», Драко. — отозвался Поттер, чувствуя, как внутри странно перемешиваются тревога и почти веселое предвкушение, — Идем. Нам вон туда. Они остановились перед дверью дома номер четыре. Гарри на секунду замешкался, глядя на начищенную до блеска дверную ручку. Сколько раз он входил сюда с замиранием сердца, ожидая окрика или очередного списка дел? — Ну же, Поттер, — Драко положил руку ему на плечо. Это прикосновение подействовало лучше любого ободряющего зелья, — Если они попытаются тебя оскорбить, я превращу их дом в нечто... более соответствующее их внутреннему миру. Гарри глубоко вздохнул и нажал на звонок. Прошло несколько секунд, прежде чем за дверью послышались тяжелые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возникла тётя Петунья. Она была в своем неизменном переднике, с той же поджатой линией губ, которая годами служила Поттеру вместо «доброго утра». — Гарри? — выдохнула она, и в ее голосе не было ни гнева, ни радости — только чистое изумление. — Здравствуй, тетя Петунья. — Ты... — она побледнела, ее рука вцепилась в косяк двери, — Зачем ты здесь? Мы договаривались... — Мы ничего не договаривались, — перебил её Гарри. — Я просто решил зайти. — Кто там, Петуния? — Из гостиной донесся громовой голос Вернона Дурсля. Через секунду он появился в прихожей, и его лицо начало приобретать классический свекольный оттенок. — Поттер! — взревел он, указывая толстым пальцем на Гарри, — Я же сказал, чтобы духу твоего... И кто это с тобой?! Еще один из ваших... ненормальных? — Драко Малфой, — произнес Драко, и в его голосе прозвенел чистейший металл. Он слегка приподнял трость, указывая на дверной проем. — Мы войдем или вы предпочитаете устроить сцену на радость вашим очаровательным соседям? Кажется, дама с пятого номера уже трижды поправила занавески. Слова о соседях подействовали на Петунью магическим образом. Она дернулась, воровато оглянулась на улицу и, едва не зашипев от ярости, отступила вглубь прихожей. — Живо! Заходите оба! Они оказались в тесной прихожей, которая теперь казалась Гарри до нелепого стерильной. — В гостиную, — скомандовал дядя Вернон. Его усы подрагивали от ярости, но в глазах застыл вполне отчетливый страх. Он явно заметил и дорогую ткань костюма Малфоя, и его трость, которая выглядела куда опаснее, чем любая волшебная палочка. Они прошли в гостиную. Всё было на своих местах: диван в цветочек, телевизор, фотографии Дадли на каминной полке. — Значит, это и есть та самая «цитадель нормальности»? — Драко приподнял бровь, рассматривая снимок, где Дадли с тупым восторгом пожирал огромный торт, — Поттер, твои рассказы были... излишне милосердными. — Молчать! — рявкнул дядя Вернон, хотя сам так и остался стоять, нервно сжимая кулаки. — Мы не звали вас. И мы не обязаны терпеть... ваше присутствие. — О, мы не задержимся, — Гарри сел на край дивана, чувствуя себя странно легко. — Я просто хотел убедиться, что у вас всё в порядке. И показать, что у меня — тоже. Петунья, которая всё это время стояла у двери, наконец прошла вглубь комнаты. Её взгляд метался между Гарри и Драко. Она, будучи женщиной с острым чутьем на социальный статус, не могла не заметить разницы. Перед ней сидел не оборванец в обносках Дадли, а молодой человек, от которого веяло спокойной силой. — Ты... ты изменился, — сухо бросила она. — Да, изменился, — Гарри невольно улыбнулся, — Наверное, это происходит, когда перестаёшь прятаться в чулане. Драко, тем временем, с видом глубочайшего одолжения опустился в кресло. Он обвел комнату взглядом, в котором читалось нечто среднее между антропологическим интересом и брезгливостью. — «Изменился» — это весьма деликатный эпитет, миссис Дурсль, — пропел Драко, рассматривая свои идеально подстриженные ногти. — Я бы сказал «эволюционировал». Жизнь с лордом древнейшего и благороднейшего рода накладывает определенный отпечаток. — Лордом? — переспросил Вернон, и Гарри едва не рассмеялся, видя, как в голове дяди закрутились шестеренки, пытаясь совместить ненавистное слово «волшебник» с уважаемым титулом. — Вы женаты? — выпалила Петунья, глядя на кольцо на пальце Драко — массивный перстень с гербом Малфоев, который тот надел явно для пущего эффекта. — Пока нет, — Гарри поймал взгляд Драко, — Но это не имеет значения. Я пришел не за благословением. — Тогда зачем? — Вернон тяжело опустился в свое любимое кресло, которое жалобно скрипнуло, — Ты притащил в мой дом этого... этого лорда, чтобы похвастаться? Показать, что ты теперь «большой человек» в своем мире уродов? — Нет, дядя Вернон, — Гарри спокойно покачал головой. — Я пришел поблагодарить. В комнате воцарилась тишина. — Поблагодарить? — переспросил Дурсль, явно подозревая подвох, — Ты издеваешься, мальчишка? — Нисколько, — Гарри слегка улыбнулся, и в этой улыбке не было злости, только странная, почти пугающая легкость, — Если бы я вырос в любви и заботе, я бы, возможно, никогда не узнал, как важно найти свой настоящий дом. Вернон открыл рот, как выброшенная на берег рыба. Его лицо из свекольного стало почти фиолетовым, а кулаки задрожали так сильно, что костяшки побелели. — Убирайся... — прохрипел он, наконец обретая дар речи, — Убирайся из моего дома со своим... Дурсль еще не успел закончить свою тираду, когда входная дверь снова хлопнула. — Пап, я дома! — голос был глубоким, хриплым и совершенно не похожим на тот капризный визг, который Гарри помнил с детства, — Зачем ты так кричишь? Соседи уже... В дверях гостиной замер Дадли. Он перевел взгляд с побагровевшего отца на застывшую Петунью, а затем его глаза расширились, когда он увидел гостей. — Гарри? — он поставил пакет прямо на пол. — Ты... ты пришел. — Здравствуй, Дадли. Драко, до этого момента с ленивым интересом рассматривавший интерьер, медленно повернул голову. — Это и есть тот самый «Большой Ди»? — протянул Малфой, и в его голосе зазвучали нотки истинного слизеринского высокомерия, смешанного с любопытством. — Дадли, дорогой, иди на кухню, — всполошилась Петунья, пытаясь загородить сына собой, — Они уже уходят. Твой отец как раз объяснял им... — Мама, перестань, — Дадли мягко, но настойчиво отодвинул руку Петуньи. Он заметно похудел со времен их последней встречи, раздался в плечах и теперь смотрел на мир не с поросячьим восторгом, а с каким-то тяжелым, приземленным спокойствием. Дадли сделал шаг вперед, сокращая расстояние. — Я... я рад, что ты жив. Газеты писали о каких-то взрывах в Лондоне в прошлом году. Я думал, вдруг ты... — Как видишь, он в полнейшем порядке, — вмешался Драко, плавно поднимаясь с кресла. Он подошел к Гарри и собственническим жестом положил руку ему на плечо, — И, смею заверить, под надежной защитой. Дадли перевел взгляд на Драко. — Ты тоже из «этих»? — спросил он без прежней злобы, скорее с любопытством. — Я — Малфой, — ответил Драко так, словно это объясняло устройство вселенной. — И, честно говоря, я поражен. Поттер, ты не упоминал, что в этой семье есть хотя бы один зачаток здравого смысла. — Довольно! — взвизгнул дядя Вернон, вскакивая с места. Его лицо приобрело опасный лиловый оттенок. — Поттер, ты получил что хотел? Ты поиздевался? Притащил сюда какого-то ряженого павлина... — Папа, замолчи, — не оборачиваясь, бросил Дадли. Вернон Дурсль поперхнулся воздухом. Его лицо, только что бывшее лиловым, внезапно побледнело, а затем пошло пятнами. — Что ты сказал? — прохрипел Вернон. — Я сказал: хватит, — Дадли наконец посмотрел на отца, — Мы вели себя... паршиво. Все эти годы. — Ты... ты защищаешь его? — прохрипел Вернон, тяжело опираясь на спинку кресла. — После того, как нам пришлось бежать из собственного дома, жить в каких-то лачугах под присмотром этих... ненормальных в халатах! — Те «в халатах» защищали нас, пока Гарри сражался, — отрезал Дадли. Он подошел к Поттеру и протянул руку. — Я помню ту ночь с холодными тварями. И я помню, что ты меня спас. Спасибо. Гарри смотрел на протянутую руку Дадли — ту самую, которая когда-то сжималась в кулак, чтобы оставить очередной синяк на его ребрах. Теперь это была рука взрослого мужчины. Он протянул свою и крепко пожал её. — Не за что, Дадли. Я рад, что ты... стал таким. Драко рядом едва заметно хмыкнул. — Поттер, идем, — он нетерпеливо потянул его к выходу. — Здесь становится душно от избытка посредственности. Гарри в последний раз посмотрел на тетю Петунью. Она выглядела постаревшей и какой-то... прозрачной в свете дня. — Прощай, тетя Петунья, — сказал он. — Надеюсь, ты найдешь в себе силы быть счастливой без ненависти к моей матери. Она ничего не ответила, лишь плотнее запахнула свой фартук, словно пытаясь защититься от этих слов.

***

Они вышли на крыльцо, Дадли последовал за ними, остановившись в дверях. — Эй... — негромко окликнул Дадли. — Береги его. Он всегда лезет туда, где опасно. Драко замер на нижней ступеньке крыльца. Он медленно обернулся, окинув Дадли долгим, пронзительным взглядом. — Поверь мне, Дадли, — произнес Драко, и на этот раз в его голосе не было ни капли насмешки, — Это единственное, в чем мы с тобой абсолютно согласны. Драко собственнически перехватил ладонь Гарри, переплетая свои пальцы с его, и потянул прочь от дома номер четыре. Когда они дошли до конца улицы и свернули в тенистый переулок, где можно было безопасно аппарировать, Гарри остановился. — Знаешь, я думал, что буду чувствовать гнев. Или триумф. А чувствую... просто пустоту. В хорошем смысле. — Это называется свобода, Поттер, — негромко произнес Малфой. Он потянулся свободной рукой к шее Поттера, поправляя воротник того самого кашемирового джемпера, который выбрал утром с таким фанатизмом, — Ты выкинул из головы старый хлам. А теперь, будь добр, не заставляй меня проводить в этом стерильном аду ни секундой больше. — Пойдем домой, Драко, — сказал Гарри, притягивая его к себе и мир вокруг них свернулся в воронку аппарации. Когда они переступили порог дома номер двенадцать, Кикимер тут же появился в прихожей с низким поклоном, принимая трость Малфоя. — Налей нам вина, Кикимер. Самого лучшего, что осталось в этих подвалах, — распорядился Драко, направляясь в гостиную. — Нам нужно смыть привкус маггловской посредственности и пережаренного бекона. Они опустились на диван перед камином. Поттер откинул голову на спинку, слушая, как потрескивают дрова. Тишина дома больше не казалась гнетущей; она была наполнена их общим присутствием. — Спасибо, что поехал со мной, — тихо отозвался Гарри, не открывая глаз, — И за то, что не превратил дядю Вернона в навозного жука. Я видел, как у тебя чесались руки. — Навозного жука? Поттер, имей сострадание к жукам, — Драко фыркнул, принимая от Кикимера два бокала, — К тому же, превращать твоего дядю в насекомое — значит признать, что он достоин хотя бы капли моей магической энергии. А так... я решил, что зрелище его собственного сына, пожимающего тебе руку, разъест его изнутри куда эффективнее любого проклятия. Он протянул Гарри бокал, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Дадли сказал тебе беречь меня, — напомнил он с лукавой искоркой в глазах, делая глоток. Вино было терпким, с привкусом ежевики. — Я слышал, — Драко на мгновение замялся, и в этой паузе Гарри уловил тень той самой нежности, которую Малфой так тщательно скрывал за маской иронии. — Довольно дерзко с его стороны давать советы мне. Но... — он перевел взгляд на Гарри, и его серые глаза потеплели, — Пожалуй, он единственный маггл, чье мнение я готов принять к сведению. Гарри улыбнулся. В свете камина платиновые волосы Малфоя казались почти серебряными, а в глазах больше не было того настороженного холода, который Поттер помнил по школьным годам. — Знаешь, — пробормотал он, — когда мы были в школе, я и представить не мог, что ты можешь быть таким... — Каким? — настороженно спросил Драко, — Невыносимо великолепным? — Своим, — просто ответил Гарри. Он поставил бокал на столик и пододвинулся ближе, утыкаясь лбом в плечо Драко. Запах дорогого одеколона и старого дома, окутал его, создавая кокон, в который не мог проникнуть ни один призрак прошлого. — Ты слишком много болтаешь, Гарри, — шепнул Драко, запуская пальцы в растрепанные волосы Поттера, — Отдыхай. Завтра нам предстоит кучу дел. — Каких еще дел? — Для начала нужно разобраться с гобеленом в коридоре. Он портит интерьер. Затем — пересмотреть твой гардероб. Тот факт, что ты сегодня выглядел прилично, исключительно моя заслуга, и я не намерен позволять тебе возвращаться к твоим поношенным тряпкам. А еще... Он на секунду замолчал, и Гарри приподнял голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — А еще я хочу, чтобы мы пригласили Луну или, — он поморщился, — даже Грейнджер с Уизли на ужин в следующие выходные. Поттер замер, боясь пошевелиться. Предложение Драко впустить в этот дом Уизли и Грейнджер — людей, которых он годами называл не иначе как «предателями крови» и «всезнайками» — было куда большим шагом, чем любая аппарация в Литтл-Уингинг. Это был окончательный снос баррикад. — Ты добровольно зовешь Уизли в свой дом? — переспросил он, недоверчиво усмехаясь. — Того самого Уизли, который, по твоим словам, «ест так, будто это последний паёк в Азкабане»? — Именно поэтому я и хочу его пригласить, — невозмутимо отозвался Драко, рассматривая рубиновые блики в своем бокале. — Кто-то же должен показать ему, для чего предназначена вилка для рыбы. Считай это моим вкладом в благотворительность. Гарри рассмеялся — открыто и искренне, чувствуя, как последнее напряжение этого странного дня окончательно покидает его. — Ты просто хочешь похвастаться своей коллекцией вин и начать спорить с Гермионой о правах домовиков. — И это тоже, — не стал отрицать Драко. — Но прежде всего я хочу, чтобы хоть кто-то увидел мои усилия по превращению этого склепа в приличное жилище. Он отставил пустой бокал и, потянув Гарри за собой, заставил его подняться. — Идем. Хватит на сегодня болтовни. Поднявшись на второй этаж, они вошли в спальню, которая теперь мало напоминала мрачную обитель Сириуса. Драко остановился посреди комнаты и с облегчением выдохнул, расстегивая пуговицы своего идеально сидящего пиджака. Он выглядел безупречно, но по тому, как резко он дернул узел галстука, Гарри понял: «парадный выход» стоил Малфою немалых эмоциональных сил. — Больше никаких визитов в пригород, Поттер. Никогда, — бросил он через плечо, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, — Я чувствую на себе частицы пыли из гостиной твоей тетки. Это почти физически больно. Гарри прислонился к дверному косяку, наблюдая за этим процессом. Ему нравилось смотреть, как Драко «разоружается». С каждым снятым слоем дорогой ткани — жилета, галстука, накрахмаленной рубашки — надменный лорд Малфой исчезал, уступая место просто Драко. — Позволь мне, — негромко сказал он, подходя ближе. Малфой замер, позволяя Гарри расстегнуть тяжелые запонки с изумрудами. Его пальцы сейчас действовали осторожно, почти благоговейно. В комнате стало совсем тихо, лишь за окном приглушенно шумел вечерний Лондон. — Ты был великолепен сегодня, — произнес Гарри, поднимая взгляд. — Особенно когда сказал про «цитадель нормальности». Кажется, тетя Петунья до сих пор пытается расшифровать этот термин. — Это было самое мягкое из того, что пришло мне в голову, — фыркнул Драко. Он подошел к платяному шкафу и извлек оттуда тот самый изумрудный шелковый халат, с которого началось их утро. Сбросив остатки одежды, Малфой облачился в него с грацией, которой Гарри втайне завидовал. Шелк мягко обхватил его фигуру, возвращая ему привычный образ домашнего, но всё еще опасно элегантного аристократа. — Ну, и чего ты там застыл? — Драко вскинул бровь, — Твой джемпер прекрасен, но от него всё еще пахнет магглами. Гарри рассмеялся и, подавшись вперед, обхватил Драко за талию, притягивая к себе. Гладкий шелк приятно холодил ладони, но тепло тела Драко под ним было вполне ощутимым и живым. — Значит, ты всё-таки готов делить со мной постель, даже если я «пахну маглами»? — подразнил он. Драко закатил глаза, но не сделал ни малейшей попытки отстраниться. Напротив, его ладони легли поверх рук Гарри, удерживая их на своей талии. — Не обольщайся, Поттер, — вздохнул он, и в полумраке спальни его серые глаза сверкнули лукавством, — Считай, что ты задолжал мне как минимум неделю завтраков в постель. — Всего неделю? — Гарри уткнулся носом в изгиб шеи Драко, — Я думал, ты потребуешь пожизненную ренту в виде круассанов и моего полного подчинения. Драко развернулся в кольце его рук, и теперь их разделяли считанные сантиметры. Его лицо, обычно скрытое за маской безупречного самообладания, сейчас было открытым и обезоруживающе близким. — Пожизненное подчинение звучит заманчиво, — шепнул Малфой, и первым сократил последние миллиметры. Поцелуй не был нежным — в нем была накопленная за день тревога, вкус дорогого вина и то самое облегчение, которое оба чувствовали, вернувшись в свой настоящий дом. Гарри ответил с той же жадностью, его руки спустились ниже, сминая изумрудный шелк на бедрах Драко, прижимая его к себе так плотно, чтобы между ними не осталось места даже для воспоминаний о Литтл-Уингинге. Драко прервал поцелуй лишь на секунду, чтобы стянуть с Гарри джемпер. Он отбросил вещь куда-то в сторону кресла — жест, совершенно не свойственный его обычному стремлению к порядку, что само по себе было высшим комплиментом. Когда они наконец оказались на кровати, утопая в прохладных простынях, Гарри рывком развязал пояс изумрудного халата, раскрывая его, как драгоценную оправу. Кожа Драко в приглушенном свете ламп казалась фарфоровой, почти светящейся. В этот момент, среди смятых простыней и запаха сандала, Гарри окончательно понял: прошлое наконец-то перестало существовать. Были только руки, жадно исследующие знакомые изгибы тел, прерывистое дыхание и тихие стоны. Позже, когда последняя волна наслаждения схлынула, оставив после себя блаженную пустоту и тяжесть в мышцах, они долго лежали неподвижно. — Гарри? — голос Драко снова обрел свою ленивую, чуть надменную интонацию, но теперь в ней слышалось бесконечное удовлетворение. — М-м? — Ты всё еще должен мне завтрак. И не надейся, что это сойдет за аванс. Гарри тихо рассмеялся, обнимая его крепче. — Ладно, Малфой. Будут тебе круассаны. — И апельсиновый сок, — добавил Драко, поднимая голову. Его волосы были совершенно спутаны, губы припухли, но в глазах снова зажглась знакомая искорка, — Свежевыжатый. Гарри потянулся и поцеловал его в кончик носа. — Обещаю. Сок и круассаны. Спи, Драко. — Спи, Поттер, — Малфой снова устроился на его плече, закрывая глаза, — И... спасибо. За всё. Это «спасибо» было тише любого заклинания, но для Гарри оно значило больше, чем все ордена Мерлина в мире. За окном дома номер двенадцать по площади Гриммо окончательно воцарилась лондонская ночь. Прошлое было похоронено, страница перевернута, и впереди их ждала жизнь наполненная спорами, вином и любовью. Дом больше не пах пылью. Он пах жизнью.