(Не) праведный человек

Когда-то Шэнь Цинцю, тот самый полный злобы и холода, сказал ему, что он далек от образа праведного человека, каким привык считать себя. Сейчас Шэнь Цинцю, женатый на демоне, на своем ученике, на мужчине младше себя на двадцать лет, называет его праведным, даже хорошим, человеком, и говорит, что не помнит о чем-то подобном. Но те слова, сказанные почти сорок лет назад, все еще преследуют его. Возможно, тот Шэнь Цинцю знал, возможно, видел что-то, чего не видел он, возможно, его презрение имело место быть по отношению к Лю Цинге. Вряд ли он узнает об этом когда-нибудь. Здесь и сейчас есть его мэймэй, его Минъянь; ее руки держат его шею, притягивая к себе, что украсть остатки его дыхания во влажном поцелуе; ее длинные ноги вокруг него, обвивая, держа крепко, постукивая по его пояснице пяткой, если он перестает двигаться; если он не трахает ее так, как положено: любяще, вдумчиво и нежно. Так, как он бы иначе не сделал. Его мэймэй заслуживает лучшего, он воспитывал ее для всего самого достойного, он ошибся в своем воспитании. — Геге… — шепчет Минъянь с жаром напротив его губ, а ее горячие влажные внутренности сжимаются вокруг него, и она жалобно хнычет, смотря на него большими глазами, которым он никогда не мог отказать, — геге даст этой ребенка? И его член, казалось, твердеет сильнее от это мысли, даже, если это невозможно. — Минъянь, ты знаешь, это не то, что я могу тебе дать. Он не должен был давать ей даже этого, он не должен был быть рад этому, он не должен был трахать ее годами с ее совершеннолетия, когда она разделась одной ночью перед ним, просясь в его постель тем же тоном, что и раньше. — Пожалуйста, геге, — ее рука перехватывает одну его ладонь и ведет к своему животу. — Представь, геге. Представь, если бы это было возможно, если бы я обо всем позаботилась, если бы я нашла нужное растение, просто представь, — шепчет Минъянь в чем-то, что он мог бы назвать безумием, но все о чем может думать Лю Цинге, это об ощущении своего члена под пупком Минъянь, выпирающим внутри нее. Лю Цинге толкается, еще и ещё, проверяя, двигается ли то, что он нащупал, и да, он прав. Это заставляет его повторить движение, снова и снова, отвлекая мэймэй от ее вопроса, прицельно касаясь чувствительных точек внутри нее, подхватывая ее ослабевшие ноги и наблюдая за подпрыгивающей увесистой грудью, которую он хочет укусить, пометить для себя. Лю Цинге может дать и дал Лю Минъянь слишком многое, кроме детей.