Обещаю

— Денька, ну ты чего ж, ну постой, а! Максим Кольцов, от которого смердело палёной водкой за километр, с трудом перебирая ногами, шумно топал вслед за мужчиной в леопардовой шубе. Тот ускорял шаг как мог, периодически оглядываясь. — Да отцепись ты от меня, придурок. Господи, что ж за день то сегодня такой? Денис отмахивался, словно пытался отогнать рой мух, от проворных рук Кольцова, что тянулись к нему, как медведь к мёду. Титов чертыхается, натыкаясь на камень и не сумев удержать равновесия, летит на землю. Макс раскрывает рот в удивлении, издавая театральное: «Ах!» и пытается помочь другу, на что получает хлёсткий удар по рукам. Это вовсе его не задевает, скорее раззадоривает, от чего на лице расплывается ехидная улыбка. — А я скажу тебе какой сегодня день, Титов! День, когда я официально беру тебя в жёны. — Идиот! Отвали, я сказал! Максим вскидывает руки вверх в жесте «ладно, сдаюсь» и пошатываясь, отходит от Титова на пару шагов. Тот встает, опираясь на ладони, а затем отряхивает себя и искусственных мех от дорожной пыли. Сегодня всё шло наперекосяк с самого утра. Сначала к болоту припёрлась толпа каких-то малолеток с намерением кошмарить его скромное жилище палками да прутьями, за что пришлось закидать их камнями в ответ и высказать пару ласковых. Вообще непонятно откуда эти дети взялись и чего им было надобно, но главное, что своё они получили, и вряд ли будут рады испытать гнев Дениса Титова снова. В середине дня он решил сходить до Аринки, надеясь поживиться чем-нибудь свежеиспеченным и тепленьким, а получил лишь чёрствую буханку хлеба, которой гвозди забивать было бы не жалко, да компот, сваренный из каких-то шишек и еловых веточек, что неприятно застревали в горле. Делать было нечего. Титов бросил саркастичное «спасибо», и хлопнув дверью, отправился в самодельную хижину у болота. Почему он до сих пор жил у болота он сам себе объяснить не мог. Тянуло его что-то. Да так, что в деревне среди пусть и ветхих домиков, что хотя бы не пропускали дождь и снег, он чувствовал себя не так комфортно, как в своем шалаше метр на метр. Сыро, грязно, зато его, собственное. Ближе к вечеру, отмывшись от тины и ила в бане бабы Нюры, Денис собирался порыскать по заброшенным домам в поисках, например, книг, которые наверняка уже пожрали книжные черви, или одежды, что подошла бы под его любимую шубку. Зашел в первый попавшийся домишко, а там Кольцов пьяный во всё ложе растянулся. Кажется, раньше этот дом принадлежал чахлому деду. Видывал Денис его от силы дважды, а потом, говорят, в лес по грибы пошёл, да так и пропал. Леса Топей хранили жуткие секреты. Похоже, старик разгадал один из них. Так вот, с тех пор дом опустел. А Кольцов увлекся сорокоградусным напитком сначала каждую пятницу, потом к пятнице прибавились посиделки с дядей Толей по вторникам, а последнее время опохмеляться приходилось ежедневно. Денис диву давался, как в это чудище столько влезало. Нет, почему он заливает зенки это понятно. Кто ж в этой сраной деревне без алкоголя вывезет? Тут либо кукуха едет, либо на веселящие препараты подсаживаешься. А Кольцов, судя по всему, преуспел и там, и там. Ладно бы он просто пил. По дому Нюре помогает и ладно. Нет же! Повадился изводить Титова изо дня в день, да с каждым разом все изощреннее. Только на улице видит — обниматься лезет, в ноги падает. К болоту приходит, серенады пьяные орет, в «дом» стучится, да так, что веником не прогонишь. Денис и сам не особо с башкой дружил, но держать себя в руках, как никак, старался. Увидел Денис эту картину распрекрасную: Максим в форме звезды на жестком обоссанном матрасе, да постарался как можно тише свалить оттуда, пока не проснулся. Но не тут-то было. Максим застонал, почесал глаза руками и распахнув их, уставился на Титова. Тот замер, как в море волнуется раз, в надежде, что останется незамеченным и нетронутым. Весь дом пропах перегаром, от чего Денис кривится. Кольцов улыбается, садится на кровати и пару секунд молча пялит на мужчину. А когда тот со скоростью гепарда разворачивается и удаляется в сторону выхода, подскакивает, и вновь завывает привычную песню, о том, чтобы Денис не уходил. Денис, разумеется, ушёл прочь, но вот «хвост» за собой зацепил. И вот сейчас, стоя на улице напротив бухого друга, где уже начинало смеркаться, Титов думал, что ему делать дальше. Пытаться отбиться от этого кретина, дабы тот даже не думал тянуть свои пошлые ручонки к его леопардовой шубке, или все же сжалиться и довести пьяницу до бабы Нюры и проследить, чтобы вдруг не откинулся в собственной рвоте. Денис почесал голову в думах, а затем хлопнул себя по бедру и прошипел раздосадованное: «Хуй с ним». Он жестом приказал Кольцову следовать за ним, и дождавшись, пока тот примет и обработает инструкцию, двинулся вперед. Он не видел, но был уверен, Максим расплылся в улыбке. Первые пару минут они шли молча, под шарканье ботинок по земле и всхлипывания носом Максима. Затем мужчина прочистил горло, тряхнул головой, видимо, чтобы слегка отрезвиться и начал разговор. Снова. — Денька, ну погоди, куда ты бежишь? Я не успеваю. — А потому что бухать меньше надо. Денис не останавливается, но шаг слегка замедляет. Дистанция между мужчинами сохраняется, но всё же становится чуть меньше. Когда Кольцов оказывается на расстоянии вытянутой руки, Денис ёжится. Обычно в такие моменты Максим клал его вечно холодные руки ему на шею или касался носом коротко стриженых волос. От него всегда несло перегаром, потому это было не особо приятно. Но мурашками Денис покрывался. Сейчас же Максим просто волочился сзади, направив все свои силы на то, чтобы не потерять равновесие. Говорил он, кстати, несмотря на опьянение, достаточно разборчиво, видимо благодаря профессии. На том спасибо. Если бы Денису ещё пришлось бы разбирать его слова, он точно сошел бы с ума. Дом бабы Нюры, наконец, показался на горизонте. — А ты че, Дениска, со мной пойдешь что ли? Замечая, что Денис идет дальше, Максим улыбается еще шире. Он складывает руки в замок и ускоряет шаг, оказываясь наравне с другом. Денис не поворачивает голову в его сторону, лишь боковым зрением замечает, как покраснели его щеки. Вечером в Топях было прохладно даже в июле, а Макс не любил носить что-то кроме футболки и шортов. Может он того не чувствовал из-за водки, но он явно продрог. Баба Нюра давно привыкла видеть жильца в таком состоянии, а потому, когда Денис буквально втолкал тело Кольцова в дом, лишь закатила глаза и ,причитая по-стариковски, продолжила заниматься своими делами на кухне. Титов захлопнул тяжелую деревянную дверь дома с характерным треском и подхватил Макса под плечи, когда тот опасно шатнулся вперед. — Денька, дай я тебя поцелую. Денис скривился, когда губы Кольцова вытянулись в трубочку и потянулись в сторону его щеки. Он ловко увернулся, и набрав полные легкие чистого воздуха, отодвинувшись немного от Кольцова, а затем повернув голову обратно, потащил его в комнату. Максим негодовал. Он размахивал свинцовыми конечностями, стараясь выкрутиться из на удивление крепкой хватки друга, но алкоголь того не позволил. Потому он рухнул на кровать, от чего старый матрас издал жалобный скрип. Комната, которую баба Нюра когда-то выделила для ребят теперь была в полном распоряжении Кольцова. Денис давно жил на болоте в своей безопасной, по его мнению, хижине, Соня проводила дни и ночи в монастыре, совершенно не желая возвращаться в деревню. Вот только о том, что здесь жил Максим Кольцов говорили только разбросанные по всюду грязные носки, да пустые бутылки, которые баба Нюра, судя по всему, не выносила просто принципиально. Все остальные вещи Макса так и оставались лежать в его рюкзаке и сумке. Однажды Денис, застав Кольцова в трезвом состоянии, спросил у него, почему он не разберет вещи, это ведь было бы удобнее. На что получил ответ: «Так есть ощущение, что я всё же вернусь домой». Денис тогда бросил на мужчину сочувственный взгляд и тему эту больше не поднимал. Лежа на кровати, Максим ещё какое-то время нецензурно бранился и всё звал Титова к себе поближе, на что тот фыркал и умолял, наконец, закрыть глаза. Долго уговаривать не пришлось. Баба Нюра как раз принесла Денису чашку чая, когда Кольцов громко захрапел, закинув одну руку за голову, а вторую засунув в синие шорты. Бабка осуждающе покачала головой и убедившись, что Денис пьёт свой чай, удалилась, закрывая за собой дверь. Денис отпил кипяток и поморщился. Он не был уверен, что именно старуха клала в эту поганую жижу, но это было ещё хуже, чем утренний компот, отдающий лесом. Он тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как беспокойно во сне ворочается это кудрявое нечто и невольно улыбнулся. Вспомнилось, как больше года назад, когда они только приехали в Топи и случилась вся эта ересь со смертью хозяина, они ночевали здесь, у бабы Нюры, деля эту узкую, скрипучую кровать на двоих, ведь только так Дениса не мучали ужасные кошмары. Обычно в них он видел свою прошлую жизнь, или наоборот — свою смерть. Он просыпался в холодном поту, бывало — с криками. Макс просыпался вместе с ним. Встревоженный, напуганный. Он обнимал его. Прижимал к себе, гладил по волосам, целовал в висок и шептал, мол: «всё хорошо, Дениска. Я рядом, Денька». Денька. Титов зажмурился. Он съехал от бабы Нюры, как только достроил свой шалаш на болоте. Максим ещё долго его потом расспрашивал: почему он ушел, почему они не смогли остаться вместе у бабки или почему не обжили любой заброшенный в этой деревушке дом. Или, в конце концов, почему Титов не пустил его к себе. Ни на один вопрос Денис не ответил. Заперся у себя на болоте и притих. Все решили, что он чокнулся. А он и не отрицал. Стало комфортнее в одиночестве. Вот только кошмары вернулись. Но он предпочитал это игнорировать. Раскинувшись в старом, пыльном, кресле, он клевал носом. За окном давно стемнело. Леопардовая шуба валялась на полу, упав со спинки стула, а ботинки он случайно запнул куда-то под кровать. Он уже было заснул, как вдруг послышалось кряхтение и Денис в испуге открыл глаза. За практически год одиночества он привык, что спит один, а на болоте разве что квакают лягушки, да каркают вороны, потому сначала он не понял, что это за страшные звуки. Спустя пару секунд, когда глаза адаптировались к темноте, он облегченно выдохнул, разглядев в темноте спящего Максима. Кажется, ему было нехорошо. Денис потёр глаза руками. Комнату освещала лишь луна, заглядывающая в незашторенное окно, но этого было достаточно, чтобы видеть страдающую физиономию Максима. Титов схватил со стола уже давно остывший чай в белой чашечке и усевшись на кровать к другу, осторожно коснулся его волос. — Макс. Эй! Проснись, придурок! Максим резко распахнул глаза. В сумраке, конечно, этого было не заметно, но они были красными и сухими. Кольцов испуганно покосился на Дениса, явно не понимая, как тут оказался. — А ты чего тут? А я чего… — На, выпей. Лишних вопросов Макс задавать не стал, лишь приподнял голову над кроватью и позволил Титову влить в себя жидкость, попутно морщась от мерзкого вкуса. Чай со вкусом плесени и опилок смешался с адским месивом во рту после алкоголя, и Кольцов с трудом подавил рвотный позыв. Всё же, допив чай до конца, он кивком поблагодарил мужчину и откинулся на взмокшую подушку от пота. Денис убрал кружку обратно на стол, найдя его на ощупь. — Денька, ты прости меня, если вдруг чего не так. Макс положил тыльную сторону ладони на лоб. Голова раскалывалась. Тело пробирало мелкой дрожью. Было неимоверно жарко. Стараясь не делать резких движений, мужчина стянул с себя влажную футболку и шорты, отодвинул в сторону скомканное одеяло и повернулся на бок, взглядом прожигая в Денисе дырку. Тот молча глядел на свои ступни, отмечая, что появились новые ссадины. Когда чужой взгляд стал ощущаться слишком тяжело, он поднял глаза на Максима. Луна, что сейчас была полной, освещала тело Макса. Капли пота блестели на его шее, ключицах, груди. Титов закусил губу. — Хорош бухать, Макс. Самому не противно от себя ещё? — Противно, День. Максим зажмурился и закрыл лицо ладонями. — Полежи со мной. Пожалуйста, Дениска. Как раньше, помнишь? Денис тяжело вздохнул. Конечно, он помнил. Помнил, как всё начиналось с обычных крепких мужских объятий, в которых Титов так нуждался в связи с ужасными кошмарами. И он прекрасно помнил, как эти самые невинные объятия со временем превратились в смазанные поцелуи в щёку. Потом в губы. А потом в жаркие, громкие стоны. Дениса передёрнуло. Он мотнул головой, и яркая картинка перед глазами пропала. Вот ответ на то самое Кольцовское «Почему?». Да потому что испугался. Денис попросту испугался. Хотел прекратить это всё. К черту. А с тех пор Максим и запил. Водка, да посиделки с дядей Толей — стали его единственными забавами. Порой он цеплялся за Титова. Приходил на болото, орал во все горло, в вечной любви клялся. Ромашки рвал, преследовал. А Денька всё отнекивался. Всё отрицал. Денис мешкает. Смотрит в окно. Тихо, ни один фонарь не горит. Лишь луна. Полная. А потом плюёт на всё. Он бросает короткое «двигайся», сбрасывает с себя всё ненужное, оставаясь в одних семейных трусах и забирается на кровать с ногами, оказываясь опасно близко к Максиму. Кольцов не двигается. Прижимается к стенке, несмотря на одеяло, что будучи откинутым назад как раз оказалось у стенки и сейчас неприятно припекало спину. Они лежат, слушая тиканье бабкиных часов. Первым тишину прерывает Денис. — Макс, я тебе клянусь, слышишь меня? Я клянусь, ещё раз я увижу тебя бухим — втащу и оставлю захлебываться в собственной блевоте. Максим улыбается. Не верит. — Я понял. Обещаю. Денис поворачивает голову в его сторону, сталкиваясь с голубыми глазами. Не верит. А затем преодолевает расстояние между ними, буквально в несколько сантиметров. Плюёт на пронзительных запах перегара, когда обхватывает ладонями лицо Максима и касается носом его лба. Кольцов холодный, как всегда. Он, все ещё боясь пошевелиться, боясь «спугнуть», не двигается. Ждёт. Денис опускает голову ниже, касается губами его носа, опаляя горячим дыхание прохладную кожу, от чего у Макса мигом пробегают мурашки по всему телу. Титов проходится руками по шее, стирает капли пота, кончиками пальцев касается родинок на груди, вызывая у мужчины напротив тяжелый выдох. — Прости, Дениска, прости меня придурка. — Это ты меня прости. Я сбежал, как трус. Как жалкий трус. Денис шептал, прислоняясь лбом ко лбу Максима и прикрыв глаза, наконец наслаждаясь уединением. Его дыхание учащается, когда Кольцов, наконец, отмирает, позволяя себе коснуться его плеча. Слегка, будто прося разрешения, от чего Денис дёргается, но руку не убирает. Рука Макса оглаживает загорелое плечо мужчины, а затем опускается ниже. Он на ощупь находит ладонь и сплетает их руки воедино. Затем подносит их к губам, которые на удивление сейчас были такими горячими и осторожно целует, заглядывая в глаза Дениса. А у Дениса внутри всё переворачивается. Он чувствует, как узел внутри живота стягивается, и слегка ерзает на постели, когда осознает, что возбуждение в трусах уже не обратимо. Мужчина смущается, опускает ресницы и пытается отодвинуться, когда сильная рука Кольцова обхватывает его шею и резко притягивает к себе, впечатывая его губы в свои. Титов даже не успевает возразить, машинально приоткрывая губы. Он упирается в грудную клетку Макса руками, но тот не позволяет оттолкнуть себя, лишь прижимает сильнее, приоткрывая свои губы. Он не двигает ими, позволяет Денису сделать это первым. Знает, что сделает. И он прав. Денис, смирившись, обмякает, а затем сминает губы Кольцова в поцелуе. Он осторожно касается языком верхней губы, облизывает её, затем проникает внутрь, вызывая у Максима сдавленный стон. Чувствует, как коленка мужчины упирается в его достоинство. Он углубляет поцелуй, кусает чужие губы, игнорируя не самый приятный вкус. Рука Дениса оглаживает низ живота Кольцова, а тот улыбается в поцелуй, когда чувствует, как мужчина пробирается ниже, и вот-вот коснётся резинки его трусов. Когда влажная от пота, горячая ладонь Дениса обхватывает изрядно набухший от возбуждения член Максима, он буквально задыхается. Он прикрывает рот рукой, всё же задумываясь о том, что в соседней комнате наверняка уже видит десятый сон хозяйка дома. Кольцов зажмуривается, отрывается от губ Дениса и часто дышит, чувствуя, как рука сильнее сжимает ствол, начиная движения вниз и вверх. Титов обхватывает головку члена, нежно, боясь сделать резкое движение, оглаживает её, растирая выступившую капельку смазки большим пальцем, вызывая у мужчины протяжный стон. Он вновь находит губы Максима, впиваясь в них жадным поцелуем, а тот охотно поддаётся, закидывает руки на шею, притягивает к себе ближе. Свободной рукой Денис поглаживает щёку мужчины, а затем спускается пальчиками чуть ниже, вновь проводит ими по шее. Он находит особо чувствительное место, о котором совершенно забыл за месяцы одиночества. Когда они ночевали вместе, в их особые вечера, когда они позволяли слишком многое, Титов целовал его в шею, от чего Максим покрывался табуном мурашек, его алые соски набухали и становились ещё более чувствительными, а сам он начинал ластиться как мартовский кот. Денис улыбается, касается влажными, распухшими от поцелуев губами того самого места на шее, и получив нужную реакцию, ускоряет темп движений вниз-вверх по стволу возбужденного члена. Максим стонет, утыкается в голое плечо мужчины, кусает его, когда чувствует, что приближается к финалу. Денис это чувствует, чувствует, как Макс напрягается. Он игнорирует усталость в руке, запускает другую в его волосы и слегка притягивает к себе вновь сплетая их языки. Ещё несколько рваных движений бёдрами в кулак Дениса и Максим изливается ему в руку, пачкая семенем светлую простынь и слегка попадая на свой оголённый живот. Он издаёт протяжный стон прямо в губы мужчины и отстраняется, стараясь отдышаться. Денис, следуя примеру Кольцова, откидывается на подушку и прикрывает глаза. Он накрывает свой член рукой, мысленно констатируя, что возбуждение никуда не ушло, но он позаботится об этом как-нибудь потом. — Денька, я тебя люблю, ты же знаешь? — Знаю. Денис поворачивает голову в сторону Максима. Тот, оказывается, тоже смотрит на него. Их глаза встречаются, и Кольцов не может сдержать улыбки. Он касается кончиками пальцев щеки Дениса и осторожно поглаживает разгоряченную кожу. — Останься, а? — Обещаю. Максим устало зевает, прикрывает глаза. Ему требуется не больше пяти минут, чтобы заснуть. Утром Кольцов откроет глаза и произошедшее ночью покажется сном, ведь рядом, на белоснежной простыне, пусто. Место рядом давно остыло. На полу ни шубы, ни запнутых под кровать ботинок. Только следы спермы на простыне напомнят о том, что было. Максим тяжело вздыхает и прячет лицо в холодных ладонях. «Обещал ведь…»