Химэ

      В моих глазах горел свет огня, пожирающего еще одну людскую душу. Я не чувствовала собственных ног, словно невидимое человеческому глазу нечто придерживало меня, пока тело рвалось вниз. По венам пустили ледяные иглы, свернувшейся от ужаса крови. Крови, что запекалась в огне, не успевая истечь... Был ли слышен крик — я не знаю. Кричала ли я? Тоже ответа не нашлось. Кричали ли другие? Сейчас в этом месте находилась только я и охваченное огнем, медленно тлеющее на глазах тело некогда бывшего врага, первого подозреваемого, недруга и... ставшим только сейчас, союзника. Подлинную личность которого я, к сожалению, так и не сумела разглядеть. А сейчас уже было слишком поздно.       Похоронные танцы двухметровых языков демонов из самой Преисподней начали подходить к концу, когда от Кадзуо не осталось и следа. Даже малейшего намека, крошечной горстки праха пламенные копья унесли с собой. Навсегда и безвозвратно.       Теперь же я безвольно опала оземь. В распахнутых глазах застыла бесконечная прокрутка страшных фрагментов. Мертвенный холод обнял меня за плечи, впиваясь своими когтями под кожу. Первородный ужас все больше сменялся пустотой, плавно перетекающей в неверие и отчаяние.       Снова.       Меня снова покинул близ-... человек.       «Еще один долг», — всплыли в голове его последние слова. Его лицо... Привычная легкая и непринужденная улыбка.       Последняя улыбка.       Пламя иссякло, развеявшись черным дымом. Колени не чувствовали под собою ни неровности пола, ни мелкие камни, что впивались в кожу. Лишь ошпаренный взгляд вглядывался в пустоту с немой надеждой на иной исход.       Но правила кайданов жестоки.       Либо ты, либо кто-то другой. Убей или умри. Сдайся или победи. Вот какие здесь правила писаны. И увы, никто против них пойти не в силах.       Я чувствовала чьи-то руки на своих плечах. Они трясли, трясли, кто-то что-то говорил, надломленно, с горечью. Но я никого не слышала. Я все также смотрела в точку, где некогда стоял Кадзуо.       Почему ты не возвращаешься?       Слез не было. Они уже давно иссякли. Кончились силы плакать и от того становилось тяжелее.       — Не ожидал, что ты назовешь свое имя, — усмехнулся противный голос, с корнем вытащивший меня из под толщи воды.       Я оклемалась, медленно повернув голову и заглянув в надменные глаза Торы, где животная жажда победы давно сожрали жалость. Йоко, сдерживая слезы, продолжала меня обнимать, словно пыталась оградить от всех болей мира.       — Думал, ты умнее... Я хотел, чтобы Кадзуо проиграл, а ты мне едва не помешала, — челка скрывала половину его лица, когда тот склонил ее в негромкой усмешке. Чутка приосанившись, Тора повернулся ко мне. — Как хорошо, что он решил проявить несвойственное ему благородство. Интересно почему?.. Впрочем, это уже неважно. Кадзуо все равно стал жертвой кайдана.       Он и его приспешники собрались уходить, вот только неконтролируемая ярость во мне все больше набирала обороты, застилая ясный взор.       Я не знаю, что мною движело. Но мои ноги сорвались с места, а руки до жгучей боли сжимались в кулаки. Слова этого подонка были адресованы Кадзуо, но почему-то оказались доставлены мне...       Меня это не должно задевать! Это не мое дело!       Здравый ум я послала куда подальше, толкнув Тору в спину. Напала как крыса, жалкий стервятник. Да и пусть. Если в этом месте существует лишь одно правило, то сдерживаться я не собираюсь.       Он запнулся, а потом обернулся на меня с недоумением. Что ж... Должники всегда должны платить по счетам. Даже если этот счет задетый уголок души. Я ударила его. Злостно, с горечью, с обидой. Пересохшие губы исказились с яростном оскале, а глаза метали молнии. Сейчас надменно, сверху-вниз смотрела я. Хотелось наброситься на него, истерзать это чертово лицо, чтобы не видеть горделивого выражения, выбить все зубы, чтобы он больше не смог над кем-либо усмехнуться, выдавить глаза, чтобы никто больше не ощущал его отвратного взгляда на себе.       — Хината! — где-то вдали крикнула Йоко. Но мне уже было плевать.       По губе Торы пустилась кровь. Глаза, в которых совсем недавно царилось недоумение, за секунду вобрали в себя всю злобу. И он впился мне в горло двумя руками.       — Если ты выжила в кайдане, это не значит, что ты бессмертная. Я сверну тебе шею за секунду.       — Отпусти ее!       — Тора!       Вновь поднялась шумиха.       Я задыхалась, но продолжала смотреть на него медленно угасающим взглядом. Словно готовилась вот-вот умереть. Но Тору вовремя остановил Араи, и я сумела вздохнуть. В уголках глаз скопились слезы, а горло невыносимо саднило.       Кагомэ подошел к концу.

***

      Душевная беседа с Йоко вечера того дня, когда прошел злосчастный кайдан, приоткрыла завесу многих тайн: как ее, так и моих. Было в высшей степени непривычно делиться чем-то личным с другими, о котором максимум знает только твоя семья. Тем не менее, во всем этом абсурде мне удалось выловить хорошего человека, в дружбе с которым я могла не сомневаться.       Дружбе...       До чего же хорошее слово. Жаль, что смысл его может понять не каждый.       Сидя ближе к палаткам и смотря на непринужденную атмосферу ребят у костра, в голову вновь и вновь заползали новые мысли. И к сожалению, лишь единицы еще как-то балансировали на грани позитивности, в то время как остальные были откровенно пугающими и тревожными.       Промерзлый ветер этого жуткого места заползал даже под слои кофты, отчего приходилось сильнее ежиться. К костру подходить не было желания. Пустые разговоры все равно бы не отвлекли от тяжелых дум, а лишь в унисон начали звенеть в голове. Уединения катастрофически не хватало.       Меня не отпускал один беснующий вопрос: «Почему?». Почему в тот момент Кадзуо назвал не мое имя? Он ведь прекрасно понимал и слышал правду в моих словах! Что им движело пред ликом смерти? Что за помутнение рассудка? Где его былая расчетливость и хладнокровие? Он ведь... не имел никаких мотивов спасать меня. Так почему?..       Тем более наша ссора незадолго до кайдана... «Если бы я только знала!..». В любом случае прошлое не воротишь. Что толку жалеть о случившемся?       Верно ведь?..

***

      В голове вновь всплыло его имя, во время одной из прогулок с Араи. Под сенью крыш, укутанный тенями лежал мужчина, убитый тем же способ, что и жертва, которую мы с Кадзуо когда-то обнаружили.       У него наверняка бы появились здравые предположения, теории. А я бы начала усерднее копаться в голове, чтобы воссоздать картины прошлого... Но вместе с именем пришла и знакомая мне пустота.       Я поймала себя на мысли, что сейчас была бы рада просто услышать его мысли по этому поводу. Заняться расследованием, чтобы хоть как-то забыть о положении, в котором оказалась, и попытаться распутать этот клубок загадок.       Если раньше мною движели сомнения и мрачные опасения на его счет, то сейчас... Еще больше убедилась в двойственности этого мира. Ты никогда не можешь быть уверен на все сто процентов, что хороший не окажется плохим, а плохой — хорошим.       Нет. Это был не стыд, и не вина. Это было здоровое скептическое отношение к человеку. Кадзуо и сам не блистал доверчивостью, так почему я должна себя коробить?       Быть может, если бы не Кагомэ, то мы и сумели бы разглядеть в себе союзников. Союзников, которые доверяют друг другу. Но судьба распорядилась иначе. И решила обнародовать истину, когда было слишком поздно.

***

      Даже вспоминать не хочу, когда в последний раз в груди бушевала такая гамма эмоций. Моим друзьям грозит опасность. Я потерялась в мертвом городе. Кругом враги. Куда бежать? Куда податься? Улица за улицей. Улица за улицей. Один проулок сменялся за другим, еще более витиеватым и запутанным.       К горлу подступала нарастающая паника. И я остановилась.       Паника? Откуда? Почему я так боюсь? С чего бы мне бояться?.. Стоп. Друзьям? Я в самом деле так считаю?       Голова заболела от потока противоречивых эмоций, что пришлось стиснуть зубы, чтобы не согнуться пополам.       Факт, что я отчаянно отвергала, не давала пищи для принятия, вот так просто всплыл. Мне хотелось ненавидеть себя. И я ударила по голове. Раз. По-прежнему болит. Два. Страх за жизни моих друзей не стихал. Три. Это все больше напоминало затишье перед бурей, отливом океана перед цунами.       Я боялась их потерять.       «Хината!»       «Химэ»       Нет, я не боялась. Мне было до ужаса страшно их потерять! Я не могла их потерять. Только не снова. Только не опять... Почему люди уходят от меня так не вовремя?       «Для того, чтобы осознать потерю, сначала нужно испытать искреннюю привязанность», — всплыла в голове цитатка Минори, над которой я ранее даже и не задумывалась.       А сейчас задумалась. Потому что потеряла. Привязалась и потеряла. Слишком поздно осознала, что потеряла.       Я вкусила сладость доверия, и она же меня и погубила.       От этого стало еще больнее. Страх потерять хоть кого-то из ребят обуял всю меня с ног до головы, не позволяя и шагу сделать. Маленькая, потерянная, в большом городе. Навязчивый голос нашептывал: «Не успеешь, опоздаешь». А мне оставалось только гнать мысли прочь.       «Сейчас нельзя давать волю эмоциям, Химэ»       Нельзя, знаю...       Небрежно утерев влажные глаза рукавом и прогнав образы бездыханных тел моих друзей, я продолжила бежать.

***

      — Не надо так злиться, Хината-тян. Монеты уже у меня.       Екай принял облик человека, мысли о котором болезненно отступали, медленно, чтобы принести как можно больше мучений при принятии смерти. Стоило только кровоточащей ране покрыться хрупкой коркой, как ее тут же безжалостно отодрали, пустив еще больше багрянца. Теперь точно шрам останется.       Передо мной стоял никто иной, как Кадзуо. Живой, здоровый, невредимый. Без обгоревшей кожи и истлевшей одежды. Не охваченный трехметровым огнем и черным дымом. А живой. Обычный. В своем привычном сером костюме, привычными уложенными слегка набок волосами, привычным взглядом, коим рассматривал меня.       Это был он и не он одновременно.       Этого не могло быть... Этого не могло быть!       — Ты как будто приведение увидела, — широко улыбнулся Кадзуо.       До боли знакомое лицо стояло передо мной. Я не сводила с него ошарашенного взгляда, борясь с нахлынувшими мыслями и эмоциями. Через силу мне удалось подавить их всех без остатка, чтобы вернуть былую невозмутимость. Пусть и сотканную из лжи.       — Я надеялся на более теплую встречу.       Все, на что мне хватило, хрипло вылезло из горла, попутно раздирая внутренности:       — Ты мертв.       «Да. Он мертв. Его не вернуть. Это екай, призрак, фантом, да что угодно, но не Кадзуо», — сгорало все и вновь оживало.       — Я бы так не сказал.       — Я видела, как ты... как Кадзуо погиб.       Он сделал шаг на встречу, отчего я сразу отшатнулась.       — Не подходи! Отдай монеты и убирайся! — рявкнула я от сменяющей мучительной тоски ярости.       Кем бы оно ни было, он посмел принять облик Кадзуо. До чего же низко и погано действуют духи здесь...       — Хината-тян, это правда я... — погасла его полуулыбка.       Мне не хотелось его слушать. Хотелось заткнуть уши, иначе ярость, минутно придавшая мне сил, могла пройти, вновь заставив согнуться от горечи. Эта иллюзия не сломит меня...       — Ты не веришь? Ожидаемо... Но вспомни, что ты сама сказала мне тогда ночью у палатки. Когда смотрела на поле с фонарями.       По сердцу снова больно резануло. Я сделала глубокий вдох и выдохнула, зная, что все равно не поможет.       — Что никому тут не доверяю?       — Ты назвала условие, при котором начнешь доверять мне.       «Ха-ха... Да, условие... Поэтому сейчас ты уже дважды назвал меня Хинатой», — горько усмехнулась я в душе.       В какой-то момент внутри пробежали мыслишки — такие соблазнительные и желанные — это правда Кадзуо. Вряд ли екай может прочесть воспоминания...       — Хватит! Я уже видела здесь и сестру Йоко, и своего брата. И не поведусь!       Кадзуо тяжело вздохнул:       — Глупо было надеяться, что за то короткое время, что меня не было, твое упрямство куда-то исчезнет. Что мне сделать, чтобы ты поверила и перестала тратить наше время? Мне, знаешь ли, совершенно не хочется умирать второй раз.       И снова мучительный удар поддых.       — Как можно заставить кого-то поверить, что сгоревший на твоих глазах человек жив? — и голос мой тут надломился.       Кадзуо сочувственно взглянул на меня, делая шаг вперед.       — Хината-тян. Это я. И я жив.       Так хотелось верить. Так хотелось утонуть в этой сладкой лжи.       — Что ты отдал мне перед смертью? — выпалила я от безысходности.       — Что? — опешил он. — А, это. Мой... Тот брелок, что мы нашли рядом с мертвым мужчиной.       — Откуда он? Это же твоя вещь, почему она была у убитого незнакомца? Или ты солгал, что не знал того мужчину?       Я задала этот вопрос, дабы хоть чем-то заполонить возникшее молчание. Сейчас оно казалось мне убийственным.       Кадзуо закатил глаза.       — О нет, не сейчас. Ты опять начинаешь этот разговор.       — О-о, ну так теперь ты точно настоящий Кадзуо, — я демонстративно всплеснула руками. — Также избегаешь вопросов.       — Хината-тян, я собирался рассказать тебе все, когда обдумаю, правда. И я расскажу, если выживем здесь.       Я замолчала, погрузившись в мысли. Нахлынувшая боль притупилась, но почему тогда голову так распирает?..       Не найдя вопроса лучше, я зашла с козырей:       — Как ты выжил?       — Это долго объяснять... Когда все закончится, я... — но его прервал зашедший в комнату Араи:       — Хината-тян, ты долго, я начал волноваться... Кадзуо-кун?       Он остановился, переводя взгляд с Кадзуо на меня и обратно. Секундное удивление на его лице медленно перетекло в расслабленность, приправленную легкой улыбкой. — Наконец-то. А я все думал, когда появишься.       — Что?       — Вы знали, что я вернусь?       Араи удрученно вздохнул.       — Вы, ребята, слишком мало прислушиваетесь к моим словам... Я подметил это еще в нашу первую встречу.       — Погодите... Но это не может быть Кадзуо, — опешила я.       — Поверь мне, это он. Слово оммедзи.       Я недоверчиво взглянула на Араи, пытаясь отыскать ложь в его словах, но очень скоро сдалась. И кого я обманываю? Я больше всех хотела бы верить ему...       Не найдя больше причин для препирательств, я искоса взглянула на Кадзуо, по-новому разглядывая «восставшего из пепла». Смешанные чувства все еще клубились туманом на сердце, но все это померкло, когда я со всей силы прижалась к нему. Облегчение и радость бурлили во мне, борясь за место самого яркого чувства. Секундное объятие — прикосновение к родному человеку излило все, что скопилось за прошедшие дни. Я отстранилась, сохраняя трезвый рассудок, но теперь уже не отравленный печалью.       Он здесь. Он вернулся. Взяла бы за руку, но, боюсь, это пойдет вразрез с моей натурой и принципами...       Вскоре, по окончанию кайдана я сумела побыть с ним наедине, расставив все точки над «i». В последний раз я так приоткрывала завесу своих тайн только Йоко. Но сейчас все было как-то по-другому. Спокойно. Неимоверно легко и ясно. Словно с души свалился огромный груз, утаскивающий на дно. А еще безопасность. Ощущение, название которого я почти что забыла с момента попадания в этот мир. До чего же оно приятное...       Начало клонить в сон. В любой другой ситуации я, может, и поступила иначе, но сейчас мне захотелось просто еще немного побыть с ним. В тишине, покое... Безопасности. На его плече.

***

      Мы сидели на отвесном бетонном полу бывшего балкона четырехэтажного здания. Я изредка покачивала ногами, ощущая под собой пустоту и манящие вниз руки, сотканные из навязчивых мыслей. Пусть я и не давала им почвы для прорастания, рукой все же придерживалась за торчащую слева арматуру.       Поодаль сидел Кадзуо, что также как и я умиротворенно разглядывал этот смертельный мир с высоты.       Мы рассматривали то ли город под нами, то ли новое открывшееся пространство в пустоте, не решаясь разбавить тишину словом. Вернее, я не решалась, а вот Кадзуо очень даже непринужденно сидел, оперевшись на ладони, и покачивал ногами.       Это молчание одновременно было обыденным — не вызывающим вязкой неловкости в воздухе, но с другой стороны, что-то под ребрами не давало покоя. Будто вся ситуация и окружение благоволят какому-нибудь разговору.       Мы просидели так еще несколько минут, пока я не сдалась и не озвучила первую пришедшую на ум мысль:       — Выбрал бы другую точку обзора, — с напускным недовольством буркнула я. — Жестко же на одном бетоне сидеть, да и ноги затекают.       Кадзуо хмыкнул.       — Подложи что-нибудь.       — Ты видишь у меня одеяло под рукой?       — Если это тонкий намек на изъятие моего пиджака...       Поняв, что диалог идет совсем не в то русло, мне ничего не осталось, кроме как отмахнуться под ехидную усмешку Кадзуо. Видимо, подобное ему досталось от предков лисов...       — Ты вроде говорила, что это здание будет хорошим убежищем. По крайней мере, до следующего кайдана.       — Я имела в виду его обилие коридоров и более-менее обустроенных комнат, а не красивые виды с голой балконной плиты.       — Ваша бестактность ранит меня в самое сердце, Химэ... — театрально вздохнул он. — Сейчас прям-таки на месте и погибну в третий раз...       Я повернулась к Кадзуо и пихнула его в плечо со словами «не прибедняйся», не желая больше слушать черные шуточки о смерти, на что он лишь задорно хохотнул. В последнее время Кадзуо в принципе стал со мной более раскрепощенным. Взять даже эту ситуацию: всего каких-то пару-тройку кайданов назад он бы даже не подумал стянуть с лица маску невозмутимости. А сейчас сидит и смеется. По-живому.       Тут я поймала себя на том, что сама вопреки действиям улыбаюсь и еле сдерживаю усмешки. Из принципов. Нечего ему шутки такие шутить. Сначала на качелях раскачает, а потом слиняет, оставив в полном непонимании. По-хорошему бы ему подзатыльник отвесить... Но я все равно знала, что не смогу. После Цукимоно прошел еще один кайдан, а я до сих пор не могу нарадоваться возвращению Кадзуо. Непроизвольно ищу глазами в толпе, словно опасаюсь, что он снова исчезнет, сгорит и оставит одну. Ивасаки как-то раз пошутил про сходство Кадзуо с Фениксом — такой же бессмертный. Хочу в это верить и впредь.       — Ну все, прекрати... Иначе с балкона спихнешь.       — Поделом тебе, — теперь уже я победно улыбалась, довольная результатом.       — Жестокая Химэ.       И вот он снова забыл мое имя...       — Меня Хината зовут, так сложно выучить? — я безнадежно взглянула на Кадзуо.       — А чем тебе это не нравится?       — Действительно. Чем оно может мне не нравиться?..       Я покосилась на Кадзуо и заметила его лукавый взгляд. Ох не нравятся мне эти улыбочка и прищур...       Я насторожилась, когда он вновь заговорил:       — Ну, если ты так хочешь... — Кадзуо слегка придвинулся ко мне. — Могу разок сделать исключение...       Внутри что-то начало закипать при виде его коварных глаз, по-охотничьи впившихся в меня. Я застыла, не зная, куда себя деть и как реагировать на эту внезапную смену настроения. Только рукой сильнее сжала арматуру, чтобы не прочувствовать всю высоту четвертого этажа на своих костях.       Томный голос же продолжил утягивать в свои сети, становясь все ближе и ближе:       — Хи-... на-... — по коже пробежалась волна, нет, целое цунами мурашек от теплого дыхания, коснувшегося щеки. — та-а-а... Мне повторить? — полушепотом спросил он.       Я в конец остолбенела, потеряв всякую связь с реальным миром. Но кажется Кадзуо задал риторический вопрос, ибо следующим словом повторил мое имя:       — Хи-на-а-та-а-а... — вкрадчиво тянул и смаковал он слоги.       На улице было прохладно, но под кофтой разгоралось буйное пламя, перешедшее и на лицо. Я попыталась взять себя в руки и повернулась к Кадзуо, слегка отстраняясь, но в следующую секунду его ладонь накрыла мне рот. «Хотел заткнуть? Не дать и слово сказать? Да что он?..»       И я вновь окаменела.       Мои глаза распахнулись от удивления так, что ресницы вот-вот продавят веки. Я почувствовала слабое тепло, исходящее от лица Кадзуо. Его слабое дыхание, прикрытые глаза, он находился от меня на расстоянии ладони.       Не успела я отойти от предыдущего шока, как Кадзуо медленно отстранился, не сводя глаз. На языке уже собралась куча несвязанных слов и предложений, что так и рвались наружу бурным потоком.       — Ты... Что т-ты?..       — Было бы некрасиво с моей стороны лишать невинности губы опьяненного человека, — довольно ухмыльнулся он. — А ты сейчас как раз из тех, кто здраво мыслить не может.       — Кадзуо, ты...       Лисьи глазки невинно прищурились, а в бархатном голоске послышалась игривость. Кадзуо склонил голову на бок, уложив на ладонь, и выжидающе посмотрел на меня.       — Ну что, мне продолжать называть тебя Химэ?       ...придурок.