Живая собака

Удивительно, как появление собак меняет жизнь и особенно — отношение к смерти. Раньше Тэлбот сражался бы до последнего вздоха, до последней капли крови, уверенный, что конца этой войны всё равно не увидит; а даже если повезёт — ну разве он, адреналиновый наркоман, не отправится тут же искать новые возможности убиться? Мало ли в мире войн! Но теперь… Теперь Тэлбот, завалившийся набок и зажимающий плечо, снизу вверх разглядывает солдата, держащего его на прицеле. Совсем юный рядовой, пытается быть суровым — брови нахмурены, губы поджаты, — а руки заметно дрожат. Но плечо он, судя по пульсирующей боли и стремительно промокающей форме, прострелил качественно. Думает: автомат совсем рядом, если рывком — может, и не успеет насмерть. Думает: срок за добровольную сдачу лучше смерти. Думает: на поясе нож, можно подпустить — завалить — всадить… Думает: как ты объяснишь собакам, что никогда к ним не вернёшься? И когда рядовой, приблизившись, не приказывает — выдыхает: — Сдавайтесь, — чуть-чуть не прибавляя «пожалуйста», Тэлбот медленно поднимает руки. Лучше быть живой собакой, чем мёртвым львом, да? Первым делом рядовой накладывает жгут — мальчик, сколько ты на войне, почему не запомнил, что надо сначала разоружить? А если я тебя ножом в живот?.. Будто прочитав мысли, он бледнеет и велит сдать оружие. Тэлбот неохотно — исключительно потому, что привык к тяжести на поясе и за пазухой — расстаётся с коллекцией ножей; выворачивает карманы, позволяет ощупать себя с ног до головы. Руки у рядового всё ещё подрагивают, будто Тэлбот — ходячая бомба, никогда не угадаешь, в какой момент рванёт. Что ж, он работал над репутацией! Потом его ведут в лагерь, и каждый шаркающий шаг поднимает пыль — а после дня, полного беготни сначала в сражении, затем в отступлении, таких шагов немало. — Судя по тому, что я о вас слышал… Думал, вы предпочтёте умереть. — У меня в Лондоне остались собаки, — улыбается Тэлбот. — О, у меня тоже есть собака! — оживляется рядовой. — Эрдельтерьер. Правда… — в его голосе проклёвывается тоска, — родители сказали, что это исключительно моя собака, а раз меня призвали, то она отправится в приют; и я до сих пор не решаюсь спросить, что с ней. В смысле с ним, это мальчик. Хотел бы ты своим собакам такой судьбы, а, Джон Тэлбот? Оказаться разлучёнными, распределёнными по приютам — ведь собакам нужна постоянная забота, и пусть сейчас у них набегами живёт Вик, вряд ли она забрала бы их навсегда. Это ты из всей компании настолько отбитый, чтобы растить разом пятерых фоксхаундов; остальные и на одного-то не согласятся. А срок за сдачу в плен явно будет меньше вечности, не так ли? А уж если учтут ранение… Помолчав, Тэлбот дёргает плечами: — Если хотите… я могу показать фотографии своих. Говорят, это поднимает настроение.

***

Французский маршал, пришедший в госпиталь полюбоваться на пленника, застаёт их — и Тэлбота, и пленившего рядового, и ещё нескольких раненых солдат — за обсуждением домашних животных. Сначала они зашли на страницу Тэлбота в соцсети (как иногда кстати стремление к публичности!) и познакомились с каждым из фоксхаундов; потом рядовой открыл свой альбом и пролистал фотографии Арно от детских до сделанных в день отбытия на фронт. Дальше подтянулись остальные, вытащили телефоны, начали рассказывать — кто про кота, кто про крыс, кто про ящерицу. Как тут было остановиться? — Это вы, значит, командующий английской армии? Скулы у маршала — можно вены вскрывать; у Тэлбота таких не было даже в худой юности. Вид потрёпанный, уставший, но — счастливый. Ещё бы, Франция наконец-то одерживает верх! — Один из, — кивает Тэлбот. Смотрит с любопытством: каковы будут распоряжения? Ненавязчиво пытать его, пока не выдаст все английские тайны? Отправить на самые тяжёлые работы? Выслать в лагерь как можно дальше отсюда и держать в одиночной камере, чтобы свести с ума? Или о своей дальнейшей судьбе пленным знать не положено, уж точно не заранее? Интересно, Англия при отступлении прихватила его вещи? Вернёт ли после плена? Не самое подходящее время, чтобы волноваться о любимых футболках, но — о чём ещё-то, не о будущем же! Вместо распоряжений маршал протягивает руку. — Спасибо за битвы. Восхищён вашими военными успехами и… честно говоря, почти жалею, что мы теперь вряд ли сойдёмся в бою. Хотя, конечно, заполучить такого пленника — большая удача! — Он довольно улыбается. Тэлбот отвечает на рукопожатие — довольно крепкое, особенно для его ослабленных ранением мышц — и кивает в сторону рядового: — Это всё он, подстрелил меня и вынудил сдаться. В одиночку, между прочим. — Я ни на что не намекаю, маршал, не мне давать вам советы, но… Рядовой явственно краснеет. Может быть, его приставят к награде. Может быть, отпустят ненадолго домой. Может быть, он выяснит, что́ с собакой, и успеет забрать её из приюта, пристроить в гостиницу для животных или привезти, например, в один из лагерей подальше от боевых действий. Хочется верить, что малыш Арно не останется без хозяина — как не останутся теперь фоксхаунды. И что ж, возможно, пришло время отдохнуть от тяжести ножей за пазухой, забивающей нос пыли и тревожного зуда в затылке — будто постоянно находишься под прицелом? Всё, что ни делается, — всё к лучшему, в этом наглухо отбитый Тэлбот давно убедился. Может, именно таким отбитым и везёт?