Stray Pack

Первым появляется Хан. Бан Чан не то чтобы очень удивлён – потому что у него был этот разговор с Пак Джинёном. Тот, где ему сперва парой намёков, – которые он со всем отчаянием тринадцатилетнего подростка проигнорировал – а затем и прямым текстом сообщили, что его видовая принадлежность не совсем секрет, и что это не будет проблемой до тех пор, пока он может держать себя в руках. Крис осваивал искусство держать себя в руках с пяти лет: с тех пор, когда он был укушен забредшим к ним альфой, собирающим молодняк для стаи, а его родители, несмотря на шок, умудрились дать оборотню жёсткий отпор и наотрез отказались отдавать сына. Они, конечно, не имели ни малейшего понятия, с кем связываются, но им повезло: драться насмерть с людьми альфа не стал – ушёл, оставив номер телефона и пообещав, что они ещё сами будут просить забрать новоиспечённого оборотня. Но родители каким-то образом справились, а Чан вырос оборотнем без стаи. К тринадцати годам он, с одной стороны, вполне освоился, а с другой – начал понимать, почему стаи на самом деле важны. Почему он чувствует себя всё время таким ужасно одиноким – даже когда вся его семья рядом, когда он среди целой толпы друзей. Ему нужна стая, но её нет, и он всё равно благодарен родителям за то, что они не отдали его какому-то незнакомцу, имеющему привычку кусать пятилетних детей. И за то, что доверяют достаточно, чтобы позволить отправиться в другую страну совсем одному – исполнить свою мечту и, как они втайне надеются, найти свою стаю. Бан Чан ни на какую стаю не рассчитывает, но JYP действительно оказывается поразительно дружелюбным к сверхъестественным созданиям агентством – как будто где-то на фасаде есть большая надпись “оборотни френдли”, которую Чан умудрился не заметить. За годы своего стажёрства он встречает нескольких: большинство принадлежит к каким-нибудь стаям – он понимает это по запаху. Они держатся друг с другом уважительно, а с Бан Чаном и с несколькими другими, такими же, как он, – с отстранённым недоумением. Они тоже чувствуют его запах, и после нескольких неловких разговоров он узнаёт, что его запах – это запах омеги, одиночки без стаи. С этих пор Крис оставляет надежду попасть в стаю: стаи – по крайней мере, в Корее – не горят желанием брать к себе омег. Бан Чану просто нужно смириться с мыслью, что он всегда будет одиноким в волчьей части своей двойной жизни – и сделать всё возможное, чтобы по крайней мере человеческая половина одинокой не осталась. А потом у него появляется Хан. Технически, он просто появляется в агентстве, но они с Крисом ладят так быстро и так хорошо, как будто Хан Джисон был выбран из миллиона претендентов специально для того, чтобы сделать одинокие и трудные дни Бан Чана яркими и весёлыми. То, что Хан тоже оборотень, не играет здесь особой роли – поражённый новообретённой дружбой Бан Чан даже не сразу это понимает, потому что запах Джисона странный, но точно не волчий, и требуется время, чтобы признать, что он и не человечий тоже. После этого Крис напряжённо и, как ему кажется, незаметно принюхивается, пытаясь понять, к какому виду принадлежит его новый друг, пока тот сам, раздражённо закатив глаза, не сообщает: – Харимау-дахан, – и, прежде чем Бан Чан успевает начать гуглить, поясняет: – такой леопард. Это… В Малайзии. Крис удивлённо охает, потому что раньше ему не приходило в голову, что существуют ещё и кошки-оборотни (“Сам ты кошка, я крупный хищник, эй, прояви уважение, волчара!”), но лишних вопросов не задаёт – Хан, кажется, немного затихает после этого откровения, и они ещё не настолько близки, они просто стажёры в одном агентстве, которым нравится зависать вместе и читать рэп. Бан Чан не хотел бы, чтобы их видовая принадлежность стала как препятствием, так и единственной причиной их едва зародившейся дружбы. Позже Джисон говорит об этом между делом: пока все пытаются отдышаться после танцевальной практики, а оборотни делают вид, что тоже устали. Они и устали, конечно, но не так сильно, как люди: больше от усердия запомнить и верно воспроизвести танцевальные движения, в чём почему-то совсем не помогают оборотнические штуки – Хану, кажется, даже мешают, хотя Бан Чан не может понять, почему. – Меня загрыз крокодил, – сообщает Хан совершенно обычным тоном, каким мог бы сказать “давай поедим рамёна” или “у тебя шнурок развязался”, как будто Крису совсем не нужно вздрагивать и ошеломлённо смотреть на него, переваривая слово “загрыз”. Потому что это даже не “укусил”. – Я маленький был, мы много путешествовали с папой, и в общем, – он странно неловко смеётся и взмахивает рукой, – там был оборотень. Наш проводник по джунглям. Он меня обратил, так что я не умер. Они говорят очень тихо, так, чтобы не слышно было остальным, но Крису всё равно кажется, что слова звучат слишком громко. Оглушающе так. Они продолжают разговор, когда вокруг нет посторонних ушей, потому что Чан впервые в жизни может поделиться с кем-то, кто понимает, как это странно, когда ты не то чтобы не рад был оборотнем, но у тебя не было никакого выбора, и это несправедливо, даже если ты думаешь, что не выбрал бы что-то другое – ты на самом деле не знаешь, что бы ты выбрал. Он рассказывает про страшного альфу, слушает про то, что крокодил был намного страшнее оборотня-леопарда, и узнаёт, что у оборотней-кошек, за редким исключением в виде львов, нет стай. Или альф. Просто у кого-то из них есть способности к обращению, а у кого-то (как у Джисона) – нет, а больше Хан ничего особого не знает. – Он меня укусил, рассказал папе, что к чему, и ушёл. Не пытался меня забрать, – Хан звучит сочувствующе, и Бан Чан благодарно кивает, стараясь не чувствовать разочарование от того, что Джисону не нужна стая. Они ведь всё равно не смогли бы быть одной стаей. Зато могут стать отличными друзьями. *** Со Чанбин – это практически дар небес. Не потому, что он – урождённый, а не обращённый оборотень из семьи оборотней, который знает всё, что нужно знать оборотню (в отличие от Чана) и по какой-то причине совершенно не против поделиться своими знаниями с куда более невежественными собратьями (с Чаном). Нет, просто Чанбин так удачно вписывается в их с Джисоном маленький неофициальный рэп-дуэт, как будто всё это время они были пазлом из трёх частей, и теперь вот наконец нашли недостающую. Он читает рэп так же быстро, как Хан – и соперничество заставляет их обоих улучшать навыки так, как никогда не могла бы заставить самая высокая похвала. Он тоже пишет тексты и музыку, они втроём загораются новыми идеями и зажигают ими друг друга так, что, не успев опомниться, рэп-дуэт становится трио и получает название 3RACHA, и Бан Чан, наверное, никогда не чувствовал себя счастливее. Он думает, что, может быть, они могли бы даже дебютировать этим составом – но это не кажется реальным, потому что их всего три рэпера без вокалистов и танцоров. Хотя они все могут и петь (некоторые из них – даже очень хорошо), если понадобится, но с танцами дела похуже – по правде говоря Джисон просто ужасен в танцах, особенно для представителя кошачьих, как ехидно отмечает Чанбин. Чанбин, резкий и суровый снаружи, оказывается удивительно весёлым – и даже милым, как бы сильно он это ни отрицал – парнем, стоит только с ним немного сблизиться. Он не настаивает, чтобы Бан Чан или Джисон поделились историями своего обращения – но очень внимательно и сочувствующе слушает, когда они всё равно это делают, внезапно даже для себя: почему-то Чанбин оказывается тем самым человеком (оборотнем), которому легко можно доверить свои чувства и эмоции. Они с Ханом хотели бы ответить ему взаимностью – но он, кажется, не очень-то склонен к разговорам, если речь идёт о нём самом. Это тоже нормально, конечно, просто Крису хотелось бы оказывать такую же поддержку, какую он получает сам, так что Крис старается делать это другими способами, не включающими в себя длительные разговоры по душам. Чанбин раскрывается медленно, постепенно, короткими деталями, и очень неохотно говорит о своей стае. Сперва Бан Чан думает: это оттого, что ему неловко говорить об этом с кем-то, у кого стаи нет – или, может быть, Крис в его глазах выглядит напрашивающимся в эту самую стаю? Даже если это немного обидно, но такое отношение всё ещё намного лучше отношения других оборотней из стай, которые в принципе не хотят иметь с “диким омегой” никаких дел. Позже – когда появляются младшие, когда Чанбин становится мягким снаружи, а не только глубоко внутри – они узнают, что никакой стаи у Чанбина тоже нет, потому что стая его мамы когда-то не приняла в свои ряды его отца – простого человека, и мама ушла вместе с ним, так что Чанбин признаёт только свою семью, и его не интересуют никакие стаи с их снобистским отношением в людям. Так Бан Чан остаётся с двумя близкими друзьями, ни одному из которых не нужна стая – но всё в порядке, пока им нужен Бан Чан. *** Лисёныш Ян Чонин появляется в общежитии Хана и Бан Чана внезапно: они так заняты написанием новой песни, что ночуют (если можно назвать ночёвкой сон вповалку на диване с шести до десяти утра) в студии, а когда всё же возвращаются в свои комнаты, то так вымотаны, что не сразу ощущают новый запах – позже Джисон скажет, что это был запах перемен. Крис догадывается, что Пак Джинён не случайно селит всех оборотней в одном общежитии: лишь некоторые сотрудники агентства осведомлены о существовании подобных им существ, и гораздо проще держать все потенциальные источники сверхъественных проблем в одном месте. Если же оборотни трёх разных видов не смогут ужиться друг с другом – это ли не свидетельство того, что они на самом деле недостаточно подготовлены для того, чтобы дебютировать в коллективе? Неспособность уживаться с другими людьми частенько становилась причиной отчисления трейни из агентства за те годы, что Чан провёл здесь. Оборотни – это просто немного более высокий уровень ответственности. К счастью, Чонин именно настолько очарователен, насколько можно ожидать от маленького лиса, и никаких трудностей с тем, чтобы уживаться вместе, у них не возникает. 3Racha с удовольствием берёт под своё крыло новичка, стараясь ненавязчиво приглядывать за ним и помогать освоиться. Спустя примерно месяц после своего появления в агентстве младший подходит к Чану и с застенчивым видом передаёт ему телефонную трубку, почти трагическим шёпотом отвечая на вопросительный взгляд: – Бабушка хочет поговорить с хёном. Так Бан Чан узнаёт, что лисы-оборотни обычно живут в семьях, а не в стаях, что каждый юный лис сам выбирает свою судьбу и следует ей, и что семья Чонина по какой-то причине считает самого Чана кем-то вроде альфы, выбранного их ребёнком. Сколько Крис ни пытается объяснить старой лисице, что он никакой не альфа, и стаи у них нет (потому что нет альфы, и потому что остальным его друзьям-оборотням даже не нужна стая), эффекта это не даёт, поэтому в конце разговора он почтительно соглашается приглядывать за младшим лисом в качестве главы стаи (“временного главы временной стаи” – пытается настаивать Чан, но лисица лишь хихикает в ответ и обещает прислать им гостинцев, потому что “юным перевёртышам нужно много еды”). После странного разговора Чонин смущённо и неловко объясняет, что его семья очень традиционна, и они настаивали на том, чтобы ”представиться как полагается”, чуть ли не с первого дня лисёнка в агентстве. Бан Чан всё ещё не совсем понимает, почему им понадобилось представляться именно ему, но уверяет нового подопечного, что ничего против не имеет, и что никаких неудобств ему не доставили. Хан и Чанбин воспринимают новость о том, что они теперь считаются приёмной стаей Чонина спокойно, как будто это даже и не новость никакая, а просто официальное подтверждение уже известного факта. Два волка, дикий кот и лисёнок привыкают друг ко другу удивительно быстро, как будто так было всегда, как будто они действительно что-то вроде стаи – может быть, не совсем традиционной, но – по мнению того же Чанбина – традиционные стаи всё равно слишком переоценивают. *** О том, что в агентстве появился проблемный новичок, Бан Чан узнаёт от других трейни. О том, что за компанию со вспыльчивым новичком проблемным резко стал Хан Джисон, ему сообщает недовольный Чанбин, который последние два дня был в школе и потому новости тоже выяснил из вторых рук. Чан собирается поговорить об этом с Джисоном, но не успевает застать его в общежитии, из чего делает вывод, что его – и его лекции об ответственном поведении – избегают намеренно. Что Хван Хёнджин не просто вспыльчивый проблемный новичок, а вспыльчивый проблемный новичок-оборотень, Крис выясняет самостоятельно – не без помощи Хана, который реагирует на комментарии новичка, как бык на красную тряпку, и не успевает танцевальный класс опомниться, как оказывается посреди перепалки двух споткнувшихся друг о друга трейни. – Хватит ко мне придираться! – Тогда научись танцевать лучше! – А ты тогда научись читать рэп лучше! Резкий окрик учителя танцев заставляет их отпрянуть друг от друга, и новичок – Хёнджин, нужно запомнить, – практически вылетает из тренировочного зала. Учитель велит им во всём разобраться и не вносить сумятицу в коллектив, и Хан следует за Хёнджином – Чану хотелось бы верить, что именно для того, чтобы всё обсудить и помириться, но все его звериные инстинкты кричат об обратном, заставляя бежать следом. Он успевает вовремя, чтобы захлопнуть дверь туалетной комнаты прямо перед лицом привлечённых шумом любопытствующих. Это зрелище они, пожалуй, не забыли бы до конца жизни: нежные черты лица Хёнджина искажены звериным оскалом, глаза сверкают жёлтым, клыки, когти и свирепое рычание – как оживший кадр из фильма ужасов. Хан, по-кошачьи припав к земле на все четыре конечности, выгнув спину и выпустив когти, шипит на новичка, но на его лице нет никаких видимых изменений, кроме ставших вертикальными зрачков – он скорее насторожен, чем агрессивен. – Хан Джисон! – рявкает Крис, не тратя лишнее время на размышления. Рявкает буквально: он чувствует, как выдвигаются клыки, и слова звучат с отчётливым рычанием. Наверняка и глаза пожелтели. Он Хану, конечно, никакой не альфа – даже если бы леопарды в принципе признавали каких-то альф – но тот всё равно отзывается, с явной неохотой поднимаясь на ноги и втягивая когти. Его поза всё ещё очень насторожена – как и у самого Бан Чана, по вполне объяснимым причинам – но он прекрасно себя контролирует. Чего нельзя сказать о Хёнджине: с появлением Чана он из агрессивного стал больше походить на загнанного в угол, даже растерянного, но ни клыки, ни когти, ни сверкающие глаза никуда не исчезли. – Эй, успокойся, – как можно мягче произносит Крис, убирая клыки и поднимая вверх ладони, – мы ничего тебе не сделаем. – Да он первый начал, – бурчит рядом смущённый Хан. – Сейчас это неважно, – останавливает его Бан Чан, – здесь кругом люди, и большинство из них ничего не знает об оборотнях. Ты не мог бы вернуться в человеческую форму? Вам обоим влетит, если директор Пак обо всём узнает. Это правда, и Бан Чан даже не уверен, насколько сокрушительными могут быть последствия, если они позволят кому-то из не посвящённых в секрет сотрудников или трейни увидеть, что здесь происходит. Возможно, их всех просто выгонят из агентства. Хёнджин пытается что-то ответить, но издаёт только тихий рык, больше похожий на скулёж. Теперь он даже не выглядит опасным оборотнем: просто испуганный неловкий подросток, чья вспышка гнева завела его слишком далеко. К сожалению, подросткам-оборотням приходится расплачиваться за такие вспышки куда тяжелее, чем обычным вспыльчивым детям. – Тебе ничего не угрожает, я обещаю, – продолжает ласково уговаривать Бан Чан, не двигаясь с места, – но тебе нужно успокоиться. Давай, дыши глубже, расслабься, у тебя получится. Ужасно медленно – замерший рядом Джисон даже перестал дышать – новичок убирает когти и зубы, черты его лица разглаживаются, глаза перестают светиться – и вот перед ними уже просто перепуганный заплаканный подросток. – Ну вот, я же говорил, что получится, – с облегчением улыбается Бан Чан и обнимает его, пока с другой стороны к ним прилипает раскаивающийся Хан. – Часто у тебя так? – Всегда, – тихим шёпотом произносят ему куда-то в плечо. – Мой волк меня совсем не слушается. Так у них появляется Хван Хёнджин, ставший оборотнем всего месяц назад. Обратил его альфа одной из сеульских стай – без спроса и без разрешения, отчего-то уверенный, что выглядящий таким милым ребёнок послушно вольётся в его растущую стаю, и вместо этого узнавший много нового – и нецензурного – о себе и всей своей ближайшей и не очень родне. – Я мечтаю стать айдолом гораздо дольше, чем знаю про оборотней, – объясняет Хёнджин. Хёнджину, конечно, повезло, что альфа оказался просто очень самоуверенным, а не по-настоящему жестоким деспотом: он лишь издевательски посоветовал подготовить как можно более самоуничижительную речь, когда новорождённый оборотень неизбежно приползёт проситься в стаю, и оставил его в покое – временно. Хёнджин до сих пор справлялся один – не особо успешно, он готов это признать, но он собирается справляться и дальше, даже если никто не будет ему помогать. В этом месте рассказа голос его подводит, но голову он не опускает, упрямо выставив дрожащий подбородок вперёд и сжав руки (с вновь выпущенными когтями, судя по лёгкому запаху крови) в кулаки. Они все на удивление тактично (“Что значит “на удивление”? – возмущается потом Джисон, – Тактичность – моё второе имя!”) делают вид, что не замечают, как он плачет, когда Бан Чан обещает, что справляться одному ему больше не придётся. *** Однажды утром после очередной проведённой в студии ночи Бан Чан заходит в общежитие и чувствует запах дома. Конечно, общежитие уже давно в каком-то смысле ощущается домом: здесь хранятся его воспоминания о хороших и плохих временах, о радости и грусти, о часах тёплого дружеского общения и о днях одиночества, когда он вдруг остался единственным трейни в агентстве. Здесь хранятся запахи: слабые, почти уже исчезнувшие – друзей, уже дебютировавших или покинувших агентство; посильнее – его соседей-людей, с которыми он, конечно, в хороших отношениях, просто не слишком близких; самые заметные (для него) – его почти-что-стаи: живущих здесь Хана с Чонином и постоянно приходящих даже не в гости, а будто к себе домой Чанбина с Хёнджином, и даже сильно сдружившегося с последним Ким Сынмина – талантливого трейни, с которым Крису стоило бы познакомиться поближе, учитывая его постоянное присутствие в последнее время. Ещё вчера это место было ближе к понятию дома, чем когда бы то ни было. Сегодня оно просто пахнет в точности, как дом. Как светлая кухня со скрипучей половицей в двух шагах от двери. Как лоскутное покрывало на диване в гостиной. Как его собственные брат и сестра, когда они проводят – проводили – выходные на пляже. Как залитые солнечным светом улицы Сиднея. Как мамины посылки с австралийскими снеками. Ошеломлённый, Бан Чан вдыхает воздух полной грудью, слегка приоткрывая рот, давая запаху осесть на языке, чтобы распробовать его вкус – фокус, которому его научил Чанбин. Конечно, большая часть того, что он почувствовал в первый момент – просто ассоциации, воскрешённые в памяти благодаря целой смеси знакомых с детства запахов: в общежитии отчётливо пахнет Австралией. И новым волком. Феликс вливается в их компанию сложно: он воспитан в настолько другой культуре, что это бросается в глаза каждому при первой же встрече – даже Бан Чан видит это, а ведь для него австралийский менталитет должен быть родным. Видимо, он провёл достаточно много лет в Корее, чтобы полностью ассимилироваться, и хотя уверенные и открытые манеры Феликса вызывают в нём скорее ностальгию и гордость за соотечественника, как будто он на самом деле его родной брат, Крис понимает, что это может усложнить вливание в коллектив. Это понимание, впрочем, не мешает ему хихикать над шокированными выражениями лиц всех присутствующих, когда на своей первой тренировке Феликс совершенно свободно представляется и с широкой дружелюбной улыбкой тянется пожать руки каждому из них. Айен явно озадачен, но привыкает, наверное, быстрее всех, в отличие от Хёнджина, который наблюдает за новичком тем настороженней, чем дружелюбней тот себя ведёт – учитывая все проблемы с контролем, никто его, конечно, не винит. Удивление Хана носит скорее восторженный характер, а Чанбин и вовсе кажется очарованным – вероятно, они поладили бы довольно быстро, если бы не вторая проблема: Феликс совсем не знает корейского, и как бы Бан Чан ни был счастлив поговорить с ним на английском, он ничем не поможет, если будет делать это всё время. С другой стороны, Феликс вливается в их компанию (Бан Чану всё чаще приходится одёргивать себя, когда он забывается и мысленно зовёт их “стаей”) так легко и непринуждённо, как будто всегда должен был быть именно здесь. Он увлечённо изучает язык и культуру, никогда не жалуясь на дополнительную нагрузку, читает рэп с сильным акцентом, но таким глубоким низким голосом, что это всё равно завораживает, и танцует так, что Хёнджину внезапно хватает этого и собственных довольно скромных познаний в английском, чтобы найти с ним общий язык. Остальные английского почти совсем не знают, но Чанбин всё равно старается подбадривать Феликса, как он делает это с каждым новичком в агентстве, вопреки своему мрачному образу желая сделать так, чтобы все они чувствовали себя там, как дома. Чонин ограничивается поначалу робкими улыбками, которые становятся всё шире, встречая искренний ответ. Хан общается с Феликсом на какой-то дикой смеси жестов, странных выражений лиц и трудно интерпретируемых звуков, и это каким-то образом прекрасно работает. – Я раньше не был в настоящей стае, – поясняет Феликс, – всегда были только я и мой учитель. Бан Чану требуется какое-то время, чтобы понять, что “настоящая стая” – это они, и это так странно, что он не сразу соображает, что возразить. Феликс – единственный из них, кто не родился оборотнем, но не был травмирован обращением: о своём учителе (мастере тхэквондо) он рассказывает – а Бан Чан переводит – с неизменно тёплой улыбкой, а об изменившем жизнь укусе – как о драгоценном подарке, который он обязался хранить. Правда, тот единственный раз, когда Чонин любопытствует, где сейчас этот учитель, заканчивается резко изменившимся выражением лица Феликса и отрывистым: – Умер три года назад. Больше он ничего не говорит, и от него так пахнет горем (Чанбин, научивший в своё время Бан Чана считывать эмоции по запаху, говорит позже, что горем и виной), что никто больше не решается задавать вопросы на эту тему. Только Чонин с виноватым видом молча угощает нового друга закусками, а Хан весь день норовит прижаться поближе, издавая странные вибрации откуда-то из грудной клетки – так они узнают, что оборотни-кошки умеют мурлыкать, и что они обладают способностью лечить душевную боль не хуже, чем оборотни-волки – физическую. Это не единственная странность австралийца: хотя от него отчётливо пахнет волком – какой-то незнакомой разновидностью, но определённо волком – за почти полгода их знакомства Бан Чан ни разу не видел, чтобы он превращался: никаких выпущенных когтей, выдвинутых зубов, разросшихся бровей, удлинённых ушей и прочих изменений в чертах лица, характерных для остальных из них; максимум – глаза иногда сверкнут желтизной, если Феликс не надел нужные как раз для такого случая линзы. Такому уровню самоконтроля можно было бы только позавидовать: даже у Чанбина он развит не настолько, и невозможно не думать о том, что это следствие добровольного обращения и методичного обучения. Вот только когда Бан Чан (не без помощи Пак Джинёна) находит для них подходящую уединённую парковую зону, где можно расслабиться и вдоволь побегать в полнолуние, Феликс соглашается присоединиться только на третий раз, и даже тогда не принимает свою оборотную форму, хотя силу и скорость демонстрирует на том же уровне, что остальные. Может быть, это должно их насторожить, но они стараются не обращать на странности друг друга слишком пристального внимания: только Чанбин шутит, что Феликс, должно быть, выглядит ужасно миленько в своей бета-форме, раз так сильно стесняется её показывать, но шутками всё и ограничивается. Им, вероятно, не стоит собираться в такую большую группу, чтобы не привлекать лишнего внимания – в конце концов, они не стая, с которой кто-то станет считаться, и у них нет альфы, способного отстоять их и защитить в случае чего. И тем не менее, они всё равно собрались все вместе, и Феликс всё равно становится такой же частью жизни Бан Чана, как и остальные, раньше, чем они успевают это осознать. *** Ким Сынмин появляется у них где-то между знакомством с Хёнджином и приездом Феликса. Вообще-то, в самом агентстве он оказывается раньше, но конкретно у них – в какой-то расплывчатый промежуток времени, который впоследствии никто не может точно обозначить. Просто Сынмин хорошо ладит с Хёнджином, Хёнджин проводит много времени в общежитии Бан Чана, Хана и Чонина (а потом и Феликса), и вот уже все они привыкают к тому, что у них есть новый друг-человек. Не то чтобы такого раньше никогда не случалось: оборотням всего лишь необходимо соблюдать некоторые меры предосторожности – все те же самые, которые обычно соблюдаются на людях, в любых общественных местах и, разумеется, под камерами, не говоря уже о том, что в их общежитии живёт ещё несколько трейни, перед которыми тоже нежелательно раскрываться, так что особо ситуация ни для кого не меняется и никого не беспокоит. За исключением маленького нюанса: проблем Хёнджина с самоконтролем, о чём его несколько раз довольно сурово предупреждает Бан Чан. У него нет намерений строить из себя “альфу стаи”, но он считает, что пускай уж лучше они с Хёнджином переживут этот трудный разговор заранее и друг с другом, чем Хёнджину придётся пережить его с Пак Джинёном одному, если что-нибудь случится. Во время последнего такого предупреждения Крису кажется, что Хёнджин прячет взгляд и юлит, но у него, к сожалению, недостаточно времени, чтобы разобраться с этим сразу на месте, так что разговор приходится отложить на потом. “Потом”, как это обычно и бывает, наступает неожиданно: в их относительно свободный день Бан Чан заглядывает в общежитие, чтобы переодеться и прихватить с собой кого-нибудь для компании за обедом, и застаёт всех младших за столом в гостиной: они используют время с пользой, чтобы догнать школьные уроки, которые были пропущены из-за тренировок. Вернее, Хёнджин, Сынмин и Чонин догоняют уроки, Феликсу и Хану этого делать не нужно, поэтому первый с посильной помощью отложившего в сторону собственное домашнее задание Чанбина занимается корейским, а второй в основном занят тем, что действует на нервы всем остальным, распевая явно сочинённые на ходу песни о школьных днях, из которых следует, что это самое прекрасное и приятное время жизни – чего совершенно не видно по измождённым лицам школьников. У Хёнджина, очевидно, что-то не получается, и далеко не в первый раз, если судить по раскиданным вокруг него скомканным тетрадным листам, так что он в конце концов теряет терпение. Бан Чан может почувствовать грядущую вспышку гнева, у него встают дыбом волоски на затылке, но сделать он ничего уже не успевает: раздражённый очередной неудачей Хёнджин огрызается на терпеливо что-то ему объясняющего Сынмина и рычит с выпущенными клыками, хлопая по столу когтистой ладонью, разрывая остатки и без того изрядно пострадавшей тетради. Они все замирают, будто кто-то поставил видео на паузу: Хан обрывает свою песню, Чонин роняет ручку, Чанбин и Феликс поднимают головы от тетради, где австралиец старательно выводит хангыль, Бан Чан останавливается на середине движения, не уверенный, что делать или говорить дальше. Единственный, кто почти никак не реагирует на произошедшее, это Сынмин: едва бросив беглый взгляд на произошедшие с Хёнджином метаморфозы, он бьёт ладонью по его скрючившимся и обросшим когтями пальцам и говорит: – Перестань портить вещи и сосредоточься. После этого Сынмин возвращает всё своё внимание к учебнику, словно бы тут не происходит ничего странного и требующего внимания. Как ни странно, после этих слов вспыльчивый и плохо контролирующий себя Хёнджин с пристыженным видом втягивает когти и принимается аккуратно разглаживать пальцами образовавшиеся в тетради дыры, низко опуская голову. Что ж. Либо Ким Сынмин – самый рассеянный и невнимательный человек на свете, либо… Либо он не увидел ничего такого, чего не видел бы раньше. Крис чувствует, как пульсирующая головная боль нарастает где-то у него в затылке (он пока не знает, что это чувство будет частым его спутником в последующие годы). – Хван Хёнджин! – говорит он, и даже для его собственных ушей это звучит довольно сурово. Все остальные, включая Сынмина, вытягиваются по струнке, словно солдаты, которым дали команду “смирно”, а Хёнджин, всё ещё не поднимая глаз, потирает ярко-красные уши и бормочет куда-то в сторону: – Да я случайно! И он нормально это воспринял, не испугался… Головная боль становится только сильнее. Хуже совершившего ошибку новичка только совершивший ошибку новичок, которому повезло избежать последствий. – Ты не можешь просто “случайно” выдавать нас всем подряд и потом надеяться, что они не испугаются! – пытается объяснить Бан Чан. – Погодите, “нас”? – удивлённо переспрашивает Сынмин. – Так вы все тут оборотни? – Я ему только про себя рассказал, – эти слова Хёнджин бубнит уже вовсе куда-то в стол, пока Крис обессиленно закрывает лицо руками, Чонин тихонько хихикает, Чанбин стучит собственной головой о спинку стула, а заикающийся от смеха Хан пытается объяснить Феликсу, что тут происходит и о чём они говорят. Вот как-то так у них появляется Сынмин. Сынмин на удивление спокойно воспринимает факт существования сверхъестественного, но с большим любопытством расспрашивает их всех о разных аспектах оборотнической жизни, сравнивая между собой лисов, волков и котов (“Леопардов!” – раздражённо поправляет всегда Хан), урождённых и обращённых, задавая такие вопросы, которые им самим бы не пришли в голову. Он знает, что как оборотни, они обладают большей физической выносливостью, но обращает их внимание на то, что в пении это не даёт совсем никакого преимущества перед людьми, а в танцах – лишь относительное, поскольку там не менее важны ловкость, грация и способность чувствовать ритм, хотя, конечно, устают они гораздо меньше, да и с возможными травмами проблем не возникает. Бан Чан даже не совсем понимает, к чему вообще Сынмин об этом заговаривает, пока не видит, как с облегчением опускаются плечи Чанбина и Чонина: оказывается, они всё это время переживали, что каким-то образом жульничают, имея перед другими трейни несправедливые преимущества. После этого уже не кажется странным, что именно Сынмин обращает внимание на постоянную оговорку Хёнджина, которую все они каким-то образом проигнорировали. – Мой волк меня совсем не слушается, – произносит Хёнджин в очередной раз, и все так привыкли к этой жалобе, что действительно не замечают, что с ней не так. – Почему ты говоришь об этом так, как будто “твой волк” – это какое-то отдельное существо? – интересуется вдруг Сынмин. – Я думал, это ты и есть. Этого заявления достаточно, чтобы Бан Чан и Чанбин, с досадой переглянувшись, синхронно хлопнули себя руками по лбу: никто не потрудился поговорить с Хёнджином на эту тему, потому что никто до сих пор не задумывался, что их самый юный оборотень мысленно отделяет самого себя от волка, которым он теперь является. Может быть, Сынмин не особо разбирается в том, что значит быть оборотнем, но его свежий взгляд (а также неизменно невозмутимая реакция на любые сверхъестественные проявления) действительно помогает остальным понять, как помочь Хёнджину. После нескольких бесед о природе оборотней с Чанбином и о невозможности переложить ответственность за своё поведение на какого-то абстрактного “волка” с Бан Чаном, а затем продолжительных тренировок выносливости с опытным в таких вещах Феликсом дело действительно сдвигается с мёртвой точки: Хёнджин постепенно учится контролировать свои оборотнические инстинкты. *** – Раньше мы никогда так не делали, для агентства это будет впервые: я доверю тебе собрать свою группу самостоятельно, – говорит Пак Джинён и смотрит тяжёлым испытующим взглядом, от которого Бан Чан невольно начинает переминаться с ноги на ногу, вспоминая все свои прегрешения и прикидывая вероятность того, что директору стало известно о каком-нибудь из них. Но все эти панические мысли глушит другая – ещё более паническая, но такая воодушевляющая: они смогут дебютировать! – Тебе понадобятся вокалисты, рэперы и танцоры, выбирай тех, кого считаешь подходящими, я тебе полностью доверяю, – продолжает директор, а затем кладёт руку на плечо Криса и произносит: – И ещё, Чан. Я много лет даю пристанище оборотням и не лезу во внутренние дела стай, но они не должны мешать работе. Ты должен мыслить, как продюсер, а не как альфа: каждый выбранный тобой участник должен быть на своём месте, потому что он подходит для этого места, а не потому, что он член твоей стаи. “Я не могу мыслить, как альфа, я даже не знаю, как мыслят альфы”, – мог бы ответить Бан Чан. – Они все хороши, каждый в своём деле, никто из нас вас не подведёт, – твёрдо говорит он вместо этого. Ему не нужно уточнять, кто эти “они” – он знает, что Пак Джинён и без того в курсе полного списка. Крис даже не замечает, что это первый раз, когда он ни вслух, ни мысленно не отказывается называть их одной стаей. *** Бан Чан действительно относится к подбору будущих участников группы серьёзно: ему нужны только самые лучшие, и он выбирает только самых лучших. То, что Хан и Чанбин – лучшие в рэпе (не говоря уже о продюсировании), Сынмин с Чонином – хороши в вокале (может быть, они пока не самые лучшие, но Крис видит потенциал), а Феликс и Хёнджин с каждым днём всё лучше танцуют – это просто удачное совпадение. Конечно, Чан понимает, что этого недостаточно, им нужно усиление и в вокале, и в танцах, и он не может позволить себе ориентироваться только на тех, кто уже стал ему близок: им придётся впустить в свою маленькую компанию (не стаю, нет, не забывайся, Крис) кого-то ещё. Впустить и принять, как своего, иначе у них ничего не выйдет: вряд ли они смогут скрыть от одного из мемберов наличие сразу шестерых оборотней в группе. Поэтому к своему кандидату на главные вокалисты Бан Чан приглядывается особенно внимательно, оценивая не только вокальные данные, но и личность. Ким Уджин кажется очень подходящим человеком: он хорош в вокале, его тембр голоса должен прекрасно сочетаться с Сынмином и Чонином, он, кажется, хорошо ладит с младшими – что прекрасно, учитывая, что все в группе, включая самого Бан Чана, будут младше него, – не ленится, очень целеустремлён, стремится дебютировать как можно скорее и, что является очень важным на этом этапе подбора участников новой группы, он, похоже, знает об оборотнях. Не конкретно об оборотнях Криса (хватит называть их своими, они не твои), потому что в этот раз, кажется, никто из них не облажался и не сделал ничего неподобающего там, где это мог бы увидеть человек. Но когда Чан очень осторожными намёками заводит разговор о вероятном существовании рядом с ними сверхъестественных существ, Уджин не поднимает его на смех, не считает сумасшедшим, не принимает это за обсуждение сюжета какого-нибудь аниме, не заявляет о своей приверженности науке и материализму – в общем, не выказывает ничего похожего на обычную реакцию неподготовленного человека (не то чтобы Крис часто заговаривает с неподготовленными людьми на такие темы, но иногда возникает необходимость прощупать почву). Вместо этого Уджин с видом крайне заинтересованного знатока принимается рассуждать о существовании вампиров, оборотней, ведьм и прочих наделённых сверхсилами существ. Бан Чан, по правде говоря, не особо в курсе насчёт остальных (если вампиры и существуют, то лично Крис никого из них никогда не встречал – по крайней мере, насколько ему известно), но вот познания Кима об оборотнях довольно не систематические и... Ну, странные. Как будто он точно знает, что оборотни существуют, но вот все сведения о них почерпнул из фантастических книг и стариковских суеверий – часть из них соответствует действительности, но, кажется, совершенно случайным образом. К примеру, он уверен, что все оборотни превращаются в волков, причём непременно в полнолуние, и безмерно удивлён, что они носят серебряные украшения и не обжигаются. Позже выясняется, что Уджин действительно раньше не сталкивался с оборотнями лично – у него были знакомые, которые их знали, от них он почерпнул некоторые сведения, а остальные нашёл сам – с переменным успехом. Приглашение в группу, полную настоящих, живых, совсем не выдуманных оборотней он воспринимает с восторгом – кажется, даже большим, чем от приглашения в собственно группу, которая имеет шансы дебютировать в JYP. Уджин полон энтузиазма, задавая сотни вопросов об оборотнях, их жизни, особенностях, способностях и о том, как именно ими становятся. Это немного удивляет Бан Чана, но в основном просто забавляет: здорово видеть, как быстро Ким Уджин начинает ладить с младшими, всегда с удовольствием ведя с ними долгие задушевные беседы и быстро завоёвывая всеобщее доверие. Кажется, только с Сынмином он общается меньше, но это, конечно, временно: просто Уджин был искренне польщён тем, что оказался единственным человеком в стае (в группе, не в стае, они просто музыкальная группа) оборотней, а затем так же искренне удивлён, когда понял, что Сынмин такой же человек, как и он. Бан Чан не может поверить, как им повезло найти Сынмина и Уджина, которые не только потрясающие вокалисты, но и с такой лёгкостью принимают существование в своей будущей предполагаемой группе (если только они всё сделают правильно, а они сделают, Чан об этом позаботится) шестерых оборотней. Должно быть, это судьба. А значит, у них всё получится. *** Ли Минхо Крис не ищет. Он думает, что ему нужно подбирать, искать новых участников, чтобы усилить будущую группу, потому что все, кто попал туда с самого начала, каким-то образом появились у него сами собой. Поэтому Чан начинает искать – и находит Уджина. Но Ли Минхо он не ищет – он просто не успевает. – Новичок классно танцует, – невнятно бубнит Хёнджин, торопясь запихнуть в себя всю порцию лапши разом, потому что большую часть обеденного времени он теперь посвящает дополнительным тренировкам по танцам. Феликс мычит что-то утвердительное в ответ, одной рукой с палочками захватывая рис из чашки, а второй – перелистывая учебник корейского: он и вовсе не оставляет себе никакого времени на перерыв, продолжая учёбу каждую минуту, не занятую танцами или пением. Со вздохом Чан подправляет траекторию движения руки младшего австралийца, чтобы тот, уткнувшийся носом в конспекты, не выколол себе глаз, и думает о том, что новость о возможном дебюте воодушевила его стаю так же сильно, как напугала, и что ещё одного танцора нужно найти поскорее. Хорошо танцующий новичок – это здорово, но для дебюта в группе, конечно, нужен кто-то поопытнее. Он снова вспоминает об этом разговоре два дня спустя, когда слышит краем уха (что в случае оборотней означает, что он на самом деле сидит в своей комнате, в то время как разговор происходит на кухне), как сонный Чонин бормочет что-то о том, что новый трейни странно пахнет. – Потому что он кот, – со всё ещё слишком заметным акцентом отзывается не менее сонный Феликс. – Как Хан. – Таких, как я, больше нет, я уникальный, – бурчит Джисон – судя по паузам, вообще не просыпаясь, и Крис откладывает в сторону ноутбук, чтобы пойти разогнать этих детей по постелям. Значит, в агентстве ещё один оборотень. После стольких лет в JYP это больше даже не удивляет, но всё равно вызывает интерес, и в другое время Чан обязательно подошёл бы познакомиться – тем более, что у котов нет стай, а значит, не должно быть того снобизма, с которым он сталкивается, контактируя со стайными волками. Но сейчас он слишком занят: помимо написания новой музыки, подготовки нового выступления и усиленных совместных тренировок, чтобы сработаться в новой группе, ему всё ещё нужен один участник для этой группы, так что Крис ищет. Он присматривается к самым опытным и талантливым трейни, перебирает одного за другим, приходит посмотреть на их тренировки: по агентству уже поползли слухи, а у Бан Чана и без того уже довольно пугающая репутация – он знает, он не глухой. Ему кажется, он не смог бы избежать случайного подслушивания всех этих сплетничающих шепотков тут и там, даже если бы был человеком – а для оборотня это невозможно в принципе. А если бы и было – к примеру, если бы Крис догадался спрятаться в звуконепроницаемой студии и перестал выходить оттуда, чтобы не слышать ничего лишнего, – Хан и Хёнджин всё равно регулярно приносят им самые нелепые сплетни, чтобы с удовольствием обсудить их за ужином или обедом – или когда там им удастся поесть вместе хотя бы раз за день. Кажется, они считают это всё ужасно забавным, особенно почему-то слух о том, что Бан Чан – на самом деле тайный внебрачный сын Пак Джинёна. Или, может быть, это помогает им немного развенчать суровый образ Бан Чана – и если так, то он совсем не возражает, потому что ему хочется быть лидером, который ведёт за собой и вдохновляет, даже если прямо сейчас, в состоянии постоянного стресса и под давлением ответственности куда больше получается толкать вперёд и… ну, пугать. Так что нет, прямо сейчас Крис не может позволить себе отвлекаться на новые знакомства. Может быть, чуть позже, когда с дебютом что-нибудь наконец решится, когда вся его стая… вся его группа будет собрана вместе окончательно и бесповоротно – тогда у него найдётся свободное время. Почти наверняка. – Новичок действительно хорош, – говорит Сынмин на следующий день, когда они собираются все вместе, чтобы обсудить будущее выступление на ежемесячной оценке. – Надо бы пообщаться с ним поближе, – отвечает Чанбин. У них есть один месяц на подготовку, и соревноваться придётся с группой, специально собранной агентством для дебюта, так что облажаться никак нельзя, и свободного времени ни у кого не будет совсем. Но Чан знает, что Чанбин всегда старается познакомиться с новыми трейни и максимально облегчить им вливание в коллектив и привыкание к новому образу жизни, так что он не собирается его останавливать. – Он кажется не особо дружелюбным, – с сомнением замечает Уджин. Это, в принципе, вполне нормально для оборотня-одиночки, Чан и сам долгое время был довольно отчуждённым от остальных… Это заставляет его задуматься: может быть, он неправ, может быть, ему стоит выделить немного времени и поговорить с новичком – не потому, что тот интересный и талантливый, а просто потому, что Крис когда-то был на его месте и знает, каково быть одиноким оборотнем… Нужно хотя бы узнать его имя, чтобы при случае… – Неправда, – вдруг врывается в его размышления голос Хана, – Минхо-хён очень добрый и отзывчивый, он помог мне выучить то движение, которое у меня никак не получалось, хотя сам занят с утра до ночи. Это… уже гораздо интереснее. Не отзывчивость новичка – Минхо, надо запомнить, – а то, что обычно замкнутый и неохотно раскрывающийся перед незнакомыми людьми (или оборотнями) Джисон так быстро проникся к нему симпатией. Или это потому, что они оба коты? Бан Чан утверждается в мысли, что новичок всё же точно стоит внимания, но это, к сожалению, не помогает ему найти время. До тех пор, пока он, возвращаясь в общежитие после того, как в очередной раз засиделся в студии до поздней ночи, не заглядывает в танцевальный класс, привлечённый бьющим из-под двери светом, собираясь лишь убедиться, что в помещении пусто, и щёлкнуть выключателем, но вместо этого замирает на пороге. В аудитории включены не все лампы, что добавляет атмосферы: играет негромкая музыка, по стенам пляшут тени, а посреди комнаты, прикрыв глаза и полностью, кажется, отдавшись танцу, плавно, с поистине кошачьей грацией двигается незнакомец. Крис на минуту замирает, зачарованный зрелищем: он видел достаточно много оборотней, ему самому пришлось учиться танцам, он знает, что дело тут не в сверхъестественных способностях, но танец всё равно отчего-то кажется каким-то волшебством. Затем музыка заканчивается, а незнакомец останавливается и вздрагивает, подняв взгляд и осознав, что он больше не один. – Ты Минхо, – кивает сам себе Чан. Потому что посторонний не смог бы попасть сюда, а всех остальных трейни он знает. – А ты – Бан Чан, – это тоже утверждение – ничего удивительного, впрочем, Чана все знают, у него вроде как есть репутация, – но Минхо складывает руки на груди и вопросительно выгибает бровь. – Тренируешься по ночам? – отзеркаливает его позу Крис. – Мне нужно догонять остальных, – Минхо пожимает плечами и из его позы уходит весь вызов, остаётся только усталая сосредоточенность. – Я старше большинства из них, но умею гораздо меньше. Бан Чан не ищет Ли Минхо. Но всё равно каким-то образом находит его. – Через месяц у нас шоу-кейс, на котором Пак Джинён примет решение, дебютирует собранная им женская группа или та, которую собираю я, – он смотрит прямо в глаза Минхо, ища там ответ на свой вопрос, пока спрашивает совсем другое: – ты успеешь освоить всю базовую хореографию агентства за один месяц? – Да, – уверенно кивает Минхо. На оба вопроса. Он справляется за две недели. *** – Всё-таки позвал? Это потому что он оборотень? – спрашивает Уджин, пока младшие шумно приветствуют нового члена группы стаи. Этот вопрос ставит Чана в тупик. – А почему, ты думаешь, я позвал тебя? – озадаченно спрашивает он. – Потому что я исключительно хорош в пении, – без колебаний отвечают ему. Крис обводит рукой комнату вместе со всеми присутствующими в ней людьми, волками, котами и лисом: – Каждый из них оказался здесь, потому что исключительно хорош в том, что делает. Но это, конечно, не все причины. И даже, если честно, не самые главные. Ли Минхо обладает, помимо таланта в танцах, исключительно громким голосом, едким чувством юмора и удивительной способностью заботиться о людях так естественно и незаметно, что это действительно можно пропустить, если не обращать внимание – но они, конечно, обращают. Минхо – оборотень-рысь, и у него нет за плечами трагической истории обращения, он рассказывает об этом совершенно свободно: его дедушка был оборотнем, одним из тех представителей кошачьих, которые обладают даром обращать других. Поскольку ген не передался по наследству никому из его детей, он выбрал своего внука для того, чтобы передать ему наследие через обращение: так Минхо стал оборотнем ещё в детстве, о чём ни разу не пожалел. – Мне всегда было любопытно, каково это – быть частью стаи, – делится он однажды с Чаном. – Да, мне тоже, – кивает в ответ Чан, и Минхо почему-то смеётся, будто услышал забавную шутку. Он с удовольствием присоединяется к ним в их полнолунных забегах (Сынмин тоже начинает принимать в них участие, хотя он ненавидит бегать, а Уджин пробует однажды и решает, что это не для него), легко берёт на себя роль ответственного за хореографию, присматривает за младшими, дразнит старших, с первой же минуты ладит с Ханом так, как будто они знакомы всю жизнь – он им просто подходит. Они все исключительно хорошо подходят друг другу, и это не менее важно, чем талант, упорство и тяжёлая работа: они все – как будто детальки одного механизма, которые пока не идеально подогнаны друг ко другу, но собираются стать такими со временем – Бан Чан ясно может это видеть. Над этим тоже придётся работать, но то того стоит: он знает, чувствует – может быть, даже тем самым звериным чутьём, – что вместе они могут добиться чего угодно. Поэтому Крис позвал каждого из них. И поэтому они всего добьются.