Живое оружие

🩸

      В обшарпанной уборной глянцевая синяя плитка покрыта сетью трещин. Единственная лампа над головой бьётся в конвульсиях, прерывисто мигая. Свет то включается, то гаснет через нерегулярные промежутки, из-за чего тени на облупившихся стенах постоянно меняют своё положение.       Воздух пропитан едким запахом застоявшейся мочи, дешёвого табака и сырости.       Мужчина в мешковатом горчичном костюме стоит у писсуара. Его поза лишена напряжения, он полностью погружен в обыденность происходящего, зажав сигарету в губах.       Закончив свои дела, он неторопливо шагает к старой раковине. Вода из крана льётся с пульсирующим металлическим шумом. Мужчина тщательно моет руки и закручивает вентиль, поднимая взгляд на забрызганное каплями зеркало.        В тусклой, искажённой зеркальной глади за его спиной появляется ещё одно отражение.       Чонгук стоит вплотную.       Их взгляды встречаются.       В этот момент освещение гаснет, погружая помещение в кромешный мрак. В темноте мерцает лишь маленький красный тлеющий огонёк сигареты.       Чонгук действует молниеносно — с силой пинает мужчину под колено. Тот с глухим вскриком оседает на грязный кафель. Окурок вылетает изо рта, шипит и гаснет, падая в тёмную лужу на плитке.       Не давая противнику опомниться, Чон вцепляется пальцами в его волосы, резко дёргает голову назад и приставляет лезвие ножа к самому горлу.       — Ну привет, Хван. Не ожидал меня увидеть?       В удушливой тишине, нарушаемой лишь судорожным дыханием, голос Чона звучит неестественно спокойно, почти ласково. Он наклоняется к самому уху своего опекуна, так что сталь ножа слегка проминает кожу на кадыке.       — Чонгук… — негромко произносит мужчина, словно преподаватель, наблюдающий за ошибкой ученика. — Что ты делаешь?        Хван не отстраняется. Наоборот, слегка отклоняет голову назад, подставляя шею под клинок удобнее. Его взгляд спокойный, без тени страха, но с едва уловимой насмешкой, будто говорящей: «Попробуй. Если сможешь».       — Кем на самом деле был этот чиновник? — голос Чонгука звучит тихим, вкрадчивым шёпотом.       — Офицер из спецотряда, — лампа над головой вспыхивает и гаснет, на мгновение заливая их мертвенной темнотой. — Разве Ги-ён тебе не сказал?       — Этот человек был вооружён, — свет вновь загорается. — И он собирался меня убить.       Хван издает короткий, сухой смешок, больше похожий на кашель.       — Не понимаю, при чём здесь я?       В ответ Чонгук переносит вес на кисть. Лезвие с едва слышным, почти нежным звуком вспарывает кожу. Из разреза мгновенно выталкивается густая багровая струя — она тяжёлой полосой стекает по зеркальной стали ножа, пачкая воротник белоснежной рубашки.       — Нам пора расстаться, — Чон ставит перед фактом. — Я исчезну. Будешь меня преследовать — умрёшь.       — Погоди… погоди, — в голосе мужчины появляется деловая нотка, будто он обсуждает неудобный контракт. — Ты обещал выполнить ещё два заказа.       — Выполняй их сам.       Тишина затягивается. Лампа над ними снова начинает лихорадочно мерцать, захлёбываясь собственным светом.       — Чимин с тобой? — Хван задаёт вопрос слишком буднично, и в этой будничности кроется самая большая угроза.       — Мы исчезнем вместе.       — Ясно, — произносит мягко Хван. Так обычно говорят люди, которые уже приняли решение.       Помещение вновь погружается в темноту — на этот раз дольше обычного. В ней слышатся звуки борьбы. Лампа вспыхивает всего на долю секунды, освещая падающий нож: он ударяется о кафель и скользит с тонким визгливым звуком, от которого сводит зубы.       Не теряя ни секунды, Чонгук, не поднимаясь, достаёт пистолет и стреляет. Во вспышках выстрелов он успевает увидеть лишь спину Хвана, уже выбегающего из уборной.       Чон, не раздумывая, бросается следом.       Переполненный решимостью, он вылетает в длинный коридор, но не успевает сориентироваться. Кулак отчима врезается в челюсть резко и точно. В голове глухо звенит, тело теряет опору, и парень падает на пол.       Хван не даёт ему подняться. Удары ногой следуют один за другим — тяжёлые, размеренные. Ботинок с глухим звуком врезается в рёбра, затем в плечо, а после — в лицо. Чонгук успевает лишь повернуть голову, но удар всё равно приходится по носу, сопровождаемый лёгким хрустом. Тёплая кровь мгновенно заливает губы, подбородок, стекает на кафель.       Чон закрывается руками, но это почти ничего не меняет. Очередной пинок размазывает кровь по лицу. Подошва ботинка Хвана темнеет, покрываясь влажными пятнами.       Лишь на секунду отчим останавливается. Опускает взгляд, словно оценивая результат. Медленно проводит подошвой по полу, оставляя тёмный размазанный след, и только после этого снова бьёт.       — Сволочь, — бросает он сквозь зубы. — Ты доставил мне слишком много проблем.       Позади них распахивается дверь. В коридор выходит Ги-ён и на мгновение замирает, бросив удивлённый взгляд на избитого Чонгука.       — Ты… — недовольно тянет он. — Я думал, ты уже сдох.       Хван отступает на шаг в сторону, освобождая место. Ги-ён приседает рядом, вытаскивая из кармана перочинный нож. Лезвие щёлкает, и он наклоняется ближе, явно собираясь закончить дело за босса.       — Отойдите, — от расправы их останавливает знакомый голос, доносящийся из темноты коридора.       — Я сказал: отойдите от него! — уже громче повторяет Чимин.       Он выходит на освещённый участок, держа обоих мужчин на прицеле.       — Чимин?.. — тихо произносит Хван, с досадным разочарованием в голосе.       Блондин подбегает к избитому Чонгуку, опускается на колени.       — Чонгук… всё будет хорошо. Потерпи.       — Чимин?.. Ты… почему здесь… — с трудом выдыхает Чон, приоткрывая глаза.       — Встать сможешь?       — Наверное, — кряхтя от боли, Чонгук из последних сил поднимается на корточки. — Я почти не чувствую правую руку, — говорит он тихо и падает обратно на пол.       Хван замечает пистолет, лежащий на полу, и мгновенно пользуется моментом. Он кивает Ги-ёну, который делает шаг вперёд, отвлекая Чимина.       — Стоять! Не подходи! — кричит блондин, направляя оружие на красноволосого мужчину.       Хван хватает пистолет и стреляет. Пуля выбивает оружие из руки Чимина. Пока парень приходит в себя от неожиданности, он подбегает и наносит сильный, точный удар по голове.       — Не убивай его, — хрипит Чонгук.        — Не убивать? — Хван усмехается, легко подхватывая блондина на руки. — Да что же ты, Чонгук… совсем плохо обо мне думаешь. Я пока оставлю вас в живых. Обоих. А Чимин… — он медленно облизывает губы, с неким предвкушением. — за это меня очень хорошо отблагодарит.

🩸

      Ги-ён с грубым напором вжимает лицо Чонгука в холодный пол, пресекая любую попытку сопротивления. Тяжёлым коленом давит на позвоночник, выбивая из лёгких остатки воздуха, из-за чего каждый новый вдох даётся парню с хрипом и острой болью.       Хван сидит напротив, развалившись на краю кровати в своей излюбленной манере. Его ноги широко расставлены, взгляд холодный и властный. Для него это не просто насилие, это спектакль. И судя по хищному спокойствию, он наслаждается каждым мгновением, наблюдая за происходящим, словно за игрой, где цена ошибки всем участникам известна заранее.       Чимин стоит рядом, напряжённый до дрожи. Безвыходность положения душит. Отрицать очевидное бессмысленно: плата за безопасность Чонгука — полное смирение и подчинение перед человеком, который годами умело носил маску их покровителя.       Блондин упрямо игнорирует присутствие Чона. Он знает: один-единственный взгляд — и это сломает обоих окончательно. Сосредоточив всё внимание на Хване и силой усмиряя сбитое дыхание, Чимин начинает медленно, почти механически, избавляться от одежды.       Когда на нём остаётся лишь нижнее бельё, мужчина подаётся вперёд. Не спрашивает. Без слов и сомнений он просто берёт контроль — грубо, безжалостно, демонстрируя власть, сметающую всё на своём пути. Срывает с Чимина боксеры, эту жалкую последнюю преграду, и швыряет их на пол, прямо к лицу Чонгука, как безмолвный символ их общего краха.       — Давай, — Хван отвешивает смачный шлепок по ягодице блондина. — Покажи, как ты умеешь доставлять удовольствие, — приказывает он, притягивая парня ближе, целуя взасос, в то время, как пальцами другой руки скользит меж ягодиц.       Чимин, с обреченной покорностью, позволяет мужчине направлять движения. Его тело, тренированное годами, теперь становится инструментом выживания.       Пальцы Хвана проникают внутрь, грубо, без подготовки, вызывая острую боль, смешанную с вынужденным возбуждением — адреналин делает своё дело. Блондин закрывает глаза на секунду, представляя, что это не реальность, а сцена из кошмара, из которого они с Чонгуком выберутся вместе. Но стон, вырвавшийся из его горла, слишком реален.       Хван отстраняется на миг, его глаза горят триумфом, он давит на плечо Чимина, побуждая опуститься на колени прямо перед собой.       — Ты всегда был таким послушным, — довольно хрипит мужчина, расстёгивая ширинку на брюках.       Его член большой и твёрдый, сочиться смазкой. Чимин, не медля, обхватывает плоть губам, начиная медленные, ритмичные движения. Он фокусируется на технике, чтобы отключить эмоции: язык кружит по головке, скользит вниз, принимая глубже, пока нос не касается лобка. Хван стонет, сжимая волосы парня, задавая ритм — быстрее, жёстче.       — Хороший мальчик, — бормочет мужчина, толкаясь глубже, на грани удушья.       Чонгук являясь невольным зрителем, сжимает кулаки, но молчит. Слёзы жгут глаза, наполненные яростью и болью, но он не отводит взгляд, мысленно стараясь быть рядом Чимином даже в этом аду.       Вскоре толчки в рот становятся хаотичными, дыхание — прерывистым.       — Глотай всё, — рычит Хван, впиваясь пальцами в светлые волосы сильнее, тело напрягается в преддверии пика.       Чимин чувствует, как член пульсирует, изливая солёный, густой поток спермы, заполняя каждый уголок его рта. Он давится, но судорожно продолжает глотать. Жидкость скользит по горлу, оставляя горький, металлический привкус. Слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом, тело дрожит от смеси отвращения и адреналина. Хван выдыхает, медленно отстраняясь. Его глаза наполнены садистским удовлетворением.       После того, как Чимин принимает в себя всё до последний капли, мужчина оттаскивает его от себя, заставляя встать, и толкает на кровать лицом вниз.       Парень послушно выпячивает ягодицы, подставляясь под грубые шлепки, после которых остаются красные обжигающие отпечатки ладоней.       — Расставь ноги шире, — приказывает Хван, проникая смоченным слюной пальцем в розовое колечко мышц, растягивает вход, добавляя попутно второй, затем третий палец.       Чимин кусает предплечье, чтобы заглушить боль, но тело предаёт его, реагируя на стимуляции, несмотря на отвращение.       — Готов? — спрашивает Хван риторически, располагаясь сзади.       Чимин кивает, не в силах говорить, пока мужчина входит одним толчком, заполняя его полностью. Пак дышит через нос, фокусируясь на воссоздании образа Чонгука в своих мыслях.       Хван начинает двигаться мощными толчками, ладонями сжимая округлые бёдра, оставляя синяки. Каждый толчок посылает волны, смешивая ощущения.       Чимин стонет, потеряв контроль; его член твердеет против воли. Хван полностью доминирует над ним в позиция doggy style, наслаждаясь видом изящной спины с поступающими рёбрами и упиваясь сладкими вздохами, которые эхом доносятся для Чонгука.       — Скажи, что тебе нравится, — мужчина наклоняется ближе, к самому уху Чимина, кусая мочку.        Блондин молчит, но шлепок по спине заставляет ответить.       — Да… нравится, — ложь, но необходимая.       Хван ускоряется, стонет и рычит сквозь зубы, липкий пот капает на спину парня.       Комната пахнет сексом — мускусом, потом и… отчаянием.       — Остановись! — хрипит Чонгук, не выдерживая.       — Смотри внимательно, как твой парень наслаждается, Чонгук, — Хван только смеётся в голос, толкаясь глубже.        Слёзы текут по щекам, но блондин продолжает подаваться, двигаясь навстречу, чтобы ускорить конец. Рукой тянется вниз, обхватывает свой член, мастурбирует в ритм. Оргазм накатывает неожиданно — тело сдаётся первым, спазмы удовольствия сжимают мышцы, заставляя Хвана застонать громче.       Но мужчина не кончает, а отстраняется, утягивая блондина на пол, переворачивая на спину.       — А теперь — классика, — бормочет он, раздвигая ноги парня и входя всё ещё твердым, упругим и горячим членом в разработанную дырочку.       Сейчас Хван может смотреть прямо в глаза Чимину, шепча оскорбления, предназначенные для Чонгука.        — Видишь, как он тает подо мной, Чонгук? Слышишь, как стонет от удовольствия? Твой маленький защитник всего-навсего лишь моя личная шлюшка.       Ги-ён продолжает крепко держать Чонгука. Он издает издевательский смешок и сплёвывает на пол, подливая масла в огонь и выказывая свою поддержку боссу.       Чимин отводит взгляд, но Хван хватает его за подбородок, заставляя смотреть. Блондин кусает губу, чтобы не кричать, но тело снова реагирует, бёдра поднимаются навстречу.       Чонгук сжимает с силой веки, но звуки — шлепки плоти, стоны — проникают в сознание, разрывая сердце на части.       Хван чувствует приближение разрядки, но, не желая конца, меняет позу снова. Он садится на постель, притягивая Чимина к себе.       — Садись сверху — приказывает, заставляя оседлать его.       Парень опускается медленно, чувствуя, как член заполняет его заново, и начинает двигаться под хваткой Хвана на бёдрах. Здесь контроль якобы у Чимина, но это иллюзия — мужчина направляет ритм, заставляя ускоряться или замедляться.       — Старайся, Чимин. Чонгук смотрит, — насмехается Хван, развод ягодицы блондина шире.       Парень цепляется за широкие плечи и прячет лицо, утыкаясь лбом в широкую грудь опекуна.       — Чувствуешь, как глубоко? — шепчет мужчина, обжигая кожу горячим дыханием. — Ты принадлежишь только мне, Чимин. Ты понял?       Чимин нехотя даёт знак согласия в виде слабого кивка. Адреналин пульсирует в венах, смешивая агонию с принудительным возбуждением, пока Хван не достигает пика, впиваясь пальцами в его бёдра и изливаясь внутрь с низким рыком.       Наполнив парня своей спермой, мужчина отстраняется медленно, устраиваясь рядом с обмякшим телом.       Чонгук смирно лежит на полу, он уже давно оставил попытки вырваться из лап Ги-ёна. Его лицо искажено отчаянием, а в опустошённых глазах читается безжизненность человека, чья надежда только что была варварски растоптана в пыль. Каждый миг наблюдения вырывает из него часть души.       Ги-ён поднимается и тянет за собой Чона, вынуждая того встать.       — Пора уходить, — бормочет он тихо, но твёрдо, уводя сломленного парня и не оглядываясь.       Дверь закрывается с глухим стуком, оставляя Чимина и Хвана наедине в этой паутине теней и молчаливого насилия, где воздух всё ещё вибрирует от эха недавней сцены секса.       — Необязательно было заходить так далеко, — тихо произносит блондин. — Только ради того, чтобы потом всё равно его убить.       — Мне мало просто убить его.       — Ты правда так его ненавидишь? — Чимин поворачивает голову, глядя на Хвана.       — Дело не только в ненависти, — спокойно отвечает тот. — Это… моё хобби.       — Хобби?       — Я получаю удовольствие, наблюдая, как люди страдают. Ничто другое не даёт такого чувства.       — Мерзкое хобби, — глухо выдыхает Чимин.       Хван усмехается, не скрывая самодовольства.       — А ты меня напугал. Я даже на секунду поверил, что ты можешь меня предать.       — Значит, теперь я буду работать один?       — Не переживай, — лениво отвечает мужчина. — Мы уже нашли замену Чонгуку.       Чимин медленно садится, ощущая тяжесть в каждом движении.       — Где вы собираетесь его убить?       — Там, где заставили тебя впервые испачкать руки. Завтрашнее вскрытие будет… интересным. Жду не дождусь.       Блондин встаёт с кровати и не спеша направляется к выходу, попутно надевая свою одежду.       — Я пойду.       — Почему не останешься?       — Мне нужно подготовиться к занятиям.       — Зачем тебе эта учёба, Чимин? Я же говорил бросить, — Хван хмурится, в его голосе проскальзывает нотка раздражения.       — Не лишай меня последнего, что мне ещё нравится.

🩸