Тебе понравится

Обычно люди встречают раннее утро, лежа в постели. Или вообще не встречают, а видят в это время десятый сон. Но не Чимин. Город спит, просыпаются семьи с детьми, потому что школы и садики, видите ли, все работают с восьми утра. А Пак сорвал джекпот: школа, в которой учится его дочка, просит всех учеников приходить за двадцать минут до начала занятий. Зачем? Они за здоровое будущее поколение, поэтому как раз треть часа идёт утренняя зарядка. Только дело в том, что из-за этого здоровье лишь портится. Правда, не у детей, а у родителей. Чимин просто обожает свою принцессу, которой в этом году исполнилось десять лет, поэтому готов жертвовать сном ради неё. И в семь двадцать утра они уже стоят возле лифта. Ненавистного лифта, который всем нужен в это время, поэтому его приходится ждать по пять-десять минут. Пак даже не сразу замечает, что кто-то вышел из соседней квартиры и встал рядом с ними. Мужчина от неожиданности вздрагивает и оборачивается. Перед ним парень лет двадцати, довольно высокий, одет в чёрные джинсы и толстовку, в общем, как и вся молодёжь сейчас. Раньше блондин его не встречал. Он вообще, если честно, жил с полной уверенностью, что на лестничной площадке только его квартира не пустует. — Здравствуйте, — кивает Чимин в знак вежливости. — Вы в этой квартире живёте? — Здравствуйте, да, — отвечает парень, едва улыбаясь уголками губ. — Я недавно начал её снимать. — Получается, будем соседями, — делает вывод Пак. — Меня, кстати, Пак Чимин зовут, мне тридцать шесть. — Чон Чонгук, двадцать, — представляется следом парень. — Могу я называть вас хёном? — Конечно, я уверен, мы поладим, — соглашается старший. — Можем даже перейти на «ты». — А это твоя сестра? — Чон кивком указывает на девочку, которая внимательно наблюдала за их немного неловким диалогом всё это время. — Что вы, — хмыкает Пак, — это Чеён, моя дочь. — Дочь? — Да, а что, не похожа? Чонгук внезапно опускается на корточки, что заставляет Чимина немного смутиться. Этот парень показался ему довольно дружелюбным. Наверное, лучший вариант соседа из тех, что мог бы быть. Лишь бы Чонгук не начал устраивать в квартире вечеринки и не приводил особо громких девушек. А с его привлекательной внешностью такое очень может быть. — Привет, красавица, — начинает говорить Чон, оказавшись на одном уровне с девочкой. Она довольно невысокая для своего возраста. И это логично, учитывая, что её мать была не больше ста шестидесяти, да и отец не сказать, что высокий. Даже сам Чонгук, который младше на шестнадцать лет, выше Пака на сантиметров восемь точно. Чеён смотрит на протянутую ей руку, затем на отца, словно ожидая одобрения. Тот кивает, и девочка вкладывает свою маленькую ладошку в чужую. Чонгук совершенно точно умеет общаться с детьми. Он спрашивает у Чеён, чем она увлекается, разговаривает с ней как с равной, а это как раз-таки ключик к сердцу любого ребёнка. Чимин даже в какой-то момент начинает чувствовать себя лишним и едва слышно выдыхает, когда приезжает лифт. Чонгук встаёт, и они заходят внутрь. Чеён спрашивает у «дяди» про красивую кофточку, что сегодня на нём, тот смеётся и отвечает, что её платьице намного красивее. — Чонгук, у вас нет детей? — не сдерживает своего любопытства Пак. — Нет, но я их очень люблю. — Я заметил, — беззлобно хмыкает мужчина. Выходя на улицу, они расходятся в разные стороны. Чимин давит улыбку от осознания того, что Чон кажется ему хорошим человеком, и он хотел бы с ним ещё немного пообщаться, даже несмотря на значительную разницу в возрасте. Чонгук, в свою очередь, садясь в машину, облизывает пересохшие губы и прикрывает глаза в попытке выровнять дыхание, ведь новый сосед оказался полностью в его вкусе. Начиная миловидной внешностью, заканчивая фактом того, что у него есть ребёнок. Чон переехал в этот дом только потому, что отсюда ближе до университета, но, кажется, останется здесь надолго. Чимин за такое непродолжительное время вызвал в нём непонятные чувства. Чонгук имеет… Своеобразные вкусы. Во-первых, он открытый гей, но не кричит об этом на каждом углу, во-вторых, ему нравятся парни постарше. Нет, он не извращенец, совсем нет, но ухаживать за теми, кто имеет больше жизненного опыта, ему нравится намного сильнее. Это что-то вроде внутреннего удовлетворения. Кстати, насчёт ухаживать. Чимин ему понравился, может, стоит попытаться сблизиться? Он очень красивый, у него очаровательная дочка, нежный голос… Чон даже немного удивился, когда Чеён сказала, что ей десять лет. Почти подросток, а выглядит как выпускница детского сада. Но, подумав, Чонгук понимает, в чём дело. Сам Чимин тоже не выглядит так, как-будто ему через несколько лет сорок. Наоборот, он какой-то… Маленький? Вот правда, Чонгук себя ощущает рядом с ним слишком массивным, разница в размерах очевидная, и это заставляет сердце биться чаще. Он всегда был падок на таких милых парней. Хотя можно ли назвать Чимина парнем? Он… Самый настоящий мужчина, причём с ребёнком. И, скорее всего, не воспринимает самого Чона всерьёз. Не проблема, Чонгук покажет, на что способен.

***

На следующий день Чимин просыпается с температурой около тридцати восьми. Видимо, всё-таки стоило вовремя отвернуться, когда в холле на него чихнула чья-то мамаша. А ведь он всего-то пришёл забрать дочку со школы. Как бы местами всё ни было радужно, минусы быть родителем-одиночкой очевидны и их довольно много. Есть те, которые Пак ненавидит всей душой. Например, никто не отведёт его ребёнка в школу, если он себя плохо чувствует. Придётся вставать и идти собираться в любом случае. Или у него почти нет шансов подняться по карьерной лестнице в компании, в которой блондин занимает должность айти-специалиста. Чимин работает удалённо и может посвятить делам ограниченное время, ведь ему надо заниматься дочерью. Учить уроки, водить на танцы, готовить еду, убираться в квартире, собирать рюкзак, ланч-бокс в школу, заплетать косы и гладить платья. Ему говорили отказаться от этого ребёнка бесчисленное количество раз. Говорили, что она отняла у него молодость и шанс построить личную жизнь. Чимину плевать на эти слова. Он ни секунды не жалел о том, что вместо того, чтобы пытаться ходить на свидания и знакомиться с новыми девушками, не спал ночами из-за криков его родного ребёнка. Наверное, он никогда не забудет, как она плакала, когда хотела молоко, грудное молоко, которого Чимин дать не мог, потому что её мамы рядом не было. Приходилось работать ещё больше, чтобы купить дорогостоящие смеси для грудничков. Пак несколько лет спал по три-четыре часа, здоровье парня пошатнулось, но зато дочь была одета и накормлена. К этому ребёнку у него самые светлые чувства. Он уже привык не обращать внимания на свои потребности, поэтому выпить таблетки и отвести дочь в школу не составляет трудностей… До того момента, как Чимин встаёт с кровати и пошатывается, хватаясь рукой за стенку. Голова болит настолько сильно, что приходится до крови закусить губу, чтобы сделать первые шаги. Всё тело болит, слабость. Не без труда Пак доходит до кухни и опрокидывает аптечку, начиная судорожно искать нужные таблетки. Кажется, за раз он выпивает около пяти штук. Остаётся надеяться, что его не будет рвать от такой дозы. Только этого не хватало. Чимин будит дочь, которая всё это время мирно спала в своей комнате, укутавшись в одеяло с какими-то мультяшными героями. Та встаёт всегда легко и быстро, за что Пак ей очень благодарен. Девочка идёт чистить зубы, а мужчина жарит ей яичницу, держась рукой за столешницу, чтобы не завалиться в сторону. Ему просто надо это выдержать и прийти снова домой. Можно было бы отправить Чеён в школу одной, но Чимин боится, что она перепутает автобус, на котором нужно ехать. Учебное заведение находится неблизко от дома. Пак закрывает дверь на ключ трясущимися руками и слышит, как Чеён с кем-то здоровается. Понять, с кем конкретно, не составляет труда. Чимин тяжело дышит, он знает, как сейчас выглядит, и не хочет, чтобы новый знакомый видел его в таком виде. Он оборачивается, встречаясь с Чоном глазами. — Здравствуй, хён, — младший машет ему рукой. Пак как-то мученически улыбается и делает несколько шагов вперёд, чтобы взять дочь за руку, но случается кое-что неожиданное. Блондин путается в собственных ногах и летит вперёд. Сумка выпадает из рук, Чимин зажмуривается и выставляет руки, чтобы смягчить падение. Но… Почему-то встречи с холодной и жестокой плиткой лестничной площадки так и не происходит. Его держат. Никто иной, как Чонгук, в последний момент схватил его за кофту и остановил неизбежное. Сейчас он держит Пака за предплечье и вглядывается в чужое лицо, на котором в эти мгновения эмоции сменялись одна за одной. Чимин уже стоит на ногах, но Чон почему-то всё ещё его не отпускает. Их лица слишком близко друг к другу. Блондин краснеет, смутившись, и отводит взгляд. Стоит, наверное, поблагодарить за помощь, но язык по какой-то неизвестной причине словно онемел, получается только дышать через раз. Отойти от пережитого шока помогает головная боль и Чеён, которая коротко вскрикивает и бежит к отцу, обнимая того за талию. — Папа! Только услышав детский голос, Чонгук отпускает Чимина. — Всё хорошо, детка, — успокаивает девочку Пак, гладя по голове. — Вызови лифт, пожалуйста. — Аккуратнее, хён, — наконец подаёт голос Чон, оглядывая блондина с ног до головы. — Спасибо, я… Возможно, получил бы травму, если бы не ты, — обращается к парню Чимин, слегка склоняя голову. — Любой бы поступил на моём месте так же, — заверяет младший. — У тебя немного испачкались брюки, — показывает пальцем на колени блондина. — Где? — Пак наклоняет голову. — Здесь. Чонгук присаживается на корточки, принимаясь отряхивать чужие брюки. Этот жест делает с Чимином что-то невообразимое, он издаёт какой-то нечленораздельный звук и чуть не подпрыгивает на месте. Зачем Чон это всё делает? Мог ведь просто… Неважно. Блондин ещё сильнее краснеет, возможно, за ним слишком давно никто не ухаживал. Когда всё привык делать сам, даже такие простые жесты внимания оказывают сильное влияние. Чонгук поднимается, снова оказываясь с ним почти вплотную. Паку даже удаётся разглядеть получше его лицо. Ярко выраженные скулы, тёмный нечитаемый взгляд, проколотые губа и бровь, что только добавляет парню мужественности. За ним, наверное, толпы девушек бегают, а может, у него уже есть постоянный партнёр. Чимину кажется, что ему подошла бы стройная, фигуристая, длинноногая блондинка. Тот самый тип девушек, которые ходят только на каблуках и не носят юбки и платья ниже колена. — Ты горячий, хён, ты в курсе? — удивлённым голосом интересуется Чон, оказывается, Пак даже не заметил, как тот приложил к его лбу ладонь. — А, д-да… — как-то неуверенно кивает старший. — Я приболел, вот дочку в школу отведу и обратно домой лечиться. — Так… Давай я отвезу Чеён в школу. — Да нет, я сам справлюсь, — Чимин, не успев как следует обдумать предложение, отказывается. — Я вижу, что тебе плохо, — начинает Чон. — У меня есть машина и время до начала первой пары. Клянусь, что я довезу Чеён в целости и сохранности. — Мне неудобно… — Если переживаешь, могу оставить в залог паспорт или ключи от квартиры, — улыбается Чонгук. — Ммм, детка, — обращается Пак уже к дочери, что отвлеклась на что-то невероятно интересное в телефоне. — Ты не возражаешь, если тебя в школу отвезёт Чонгук? — Я могу поехать в школу с Чонгуки-оппой? — Можешь. — Да, да! Я очень хочу! — Вот видишь, всё хорошо, — говорит Чон, подмигнув Чеён. — Пожалуйста, хён, отдохни. — Хорошо-хорошо, я и правда неважно себя чувствую, — наконец, сдаётся мужчина, выдыхая. Чонгук забирает у дочки Пака тяжёлый рюкзак, и как раз в это время приезжает лифт. Девочка машет на прощание отцу рукой, и они уезжают. Чимин возвращается в квартиру и садится на кровать. В голове каша, а в сердце начинают просыпаться давно забытые, но так и неизведанные чувства. Которых быть не должно. И Пак совершенно точно не хочет, чтобы они развивались, потому что проблем в жизни ему и так хватает. Чонгуку захотелось довериться, хотя они знакомы два дня. Два дня! Он так легко отдал своего ребёнка в чужие руки, отец года называется, но почему-то нет как такового волнения, зато есть необоснованная уверенность, что Чон всё сделает, как надо. Чеён не очень общительный ребёнок, не доверяет почти всем взрослым, кроме своего отца, но новый сосед нашёл к ней подход за какие-то жалкие несколько минут. Видимо, у Чонгука какой-то дар. И почему-то это качество парня заставляет испытывать к нему ещё более тёплые чувства. Всё это как-то неправильно… Непривычно, но ничего с собой поделать мужчина не может. Остаётся только думать, что вся эта помощь оказывается ему просто по-соседски, хотя… Чимин даже не знает, хорошо ли, если его чувства односторонние…? Как будто бы да, но мысль об этом отзывается неприятным ощущением в груди. Окей, Пак действительно запутался.

***

Около восьми вечера Чимин слышит звонок в дверь. Дочки дома нет, он предусмотрительно уговорил бабушку забрать внучку к себе на пару дней, чтобы та не заразилась. Неужели она решила привести Чеён обратно, может, не так поняла просьбу? Мужчине уже немного лучше. У него получилось сбить высокую температуру антибиотиками, поэтому голова уже почти не болела, мучили только остаточные симптомы по типу слегка хриплого голоса. Он давно не болел и не мог предвидеть, что заразится вот так просто. Удачно, что сейчас у него есть люди, на которых можно положиться, в отличие от ситуации, в которой он находился десять лет назад. Чимин заглядывает в глазок. Это Чонгук. Что он здесь делает? Неужели они настолько сблизились, что ходить вот так друг к другу стало нормальным? Хотя, может быть, он просто пришёл попросить соли. В любом случае, держать Чона за порогом кажется Паку не совсем приличным, поэтому, больше не медля, он открывает входную дверь, встречаясь с соседом лицом к лицу. — Привет, хён, — младший здоровается первым. — Я принёс чай, чтобы твоя простуда скорее прошла. Действительно. В одной руке Чонгук держит заварочный чайник. У того из носика исходит пар, поэтому можно сделать вывод, что горячительный напиток заварен относительно недавно. Значит ли это, что заварен он исключительно для Чимина? Скорее всего, да. И от этого факта блондину становится слегка неловко. Этот парень не перестаёт удивлять, лучше бы за девушками-ровесницами так ухаживал, а не за каким-то отцом-одиночкой, который, к тому же, старше на шестнадцать лет. — Не стоило, — прочистив горло, лепечет Чимин, — это лишнее. — Ничего не лишнее, хён, — отвечает Чон. — Я могу просто оставить его тебе и уйти, чтобы не мешать. — Да ладно… Заходи. Чимин отходит в сторону, чтобы пропустить младшего в квартиру. Тот, как и всегда, улыбается уголками губ и торопливо заходит внутрь. Пак ловит себя на мысли, что когда-то такие парни, как Чонгук, были его идеалом, точнее, девушки с таким нравом… В этом и проблема. Чимину никогда не нравились парни, никогда он не рассматривал их в качестве партнёра, в средней школе он вообще позиционировал себя как гомофоба, но через несколько лет стал лояльнее относиться к представителям нетрадиционной ориентации. А теперь что? Теперь губы Чона кажутся ему какими-то слишком манящими. Хочется затолкать все свои чувства и мысли поглубже, но они так и просятся выйти наружу, чего пускать на самотёк никак нельзя. — Кухня справа по коридору, — запоздало говорит Пак (Чонгук уже всё нашёл). Чимин следует за парнем, тот уже поставил чайник на небольшой стол (большого на семью из двух человек не надо). Чон пытается казаться уверенным, но видно, что в его голове происходят какие-то мыслительные процессы. Парень думает, как сделать правильно, так, чтобы Пак не посчитал его невоспитанным, и в итоге просто замирает, глядя старшему в глаза. Ждёт. — Садись, я сам всё сделаю, — отвечает на немой вопрос старший. Чонгук без лишних слов занимает место на диванчике. Чимин возится с чашками, сахаром и очень сильно старается не обращать внимания на то, что его спину, очевидно, прожигают взглядом. И всё бы ничего, но Пак сейчас без футболки. Дома он всегда ходит без верха, только в домашних шортах, так ему не жарко, да и некого стесняться, ведь он совершенно не ждал гостей. Можно ли сказать, что на него пялятся? Наверное, это объяснимо. Чимин имеет хорошее тело, без ярко выраженных мышц, потому что в спортзал ходить некогда, но и без лишнего слоя жира. Он немного худой, но не слишком. А вот сам Чонгук… Имеет подтянутое тело, рельеф на животе и руках, который Пак успел разглядеть, когда на пороге увидел Чона в обтягивающей футболке. Это заставляет Чимина чувствовать себя младше, если так можно выразиться. Хотя звучит, казалось бы, совершенно нелогично, эти мысли преследуют блондина последние два дня. Думает ли об этом Чонгук? Хороший вопрос, который задавать напрямую будет крайне некультурно. Пак разливает чай, ставит чашку, полную ароматного напитка, прямо перед Чоном и занимает место на диване чуть поодаль от соседа. Тот берётся за ручку, но почему-то не торопится начинать пить. Чимин сначала слегка недоумевает, а потом чуть не хлопает себя по лбу. Дурацкие правила этикета. Есть первым начинает тот, кто старше… Точно. Пак немного отпивает, чувствуя, как внутри сразу становится тепло. Это правда очень вкусно, кажется, самый вкусный чай из всех, которые он когда-либо пробовал. Чон, наблюдающий за его реакцией, расплывается в улыбке. — Тебе понравилось, хён? — Это очень хорошо, как ты его сделал? — Мама научила, — признаётся Чонгук. — В детстве она всегда делала этот чай, когда я заболевал. Он очень хорошо помогает от боли в горле и, в целом, улучшает иммунную систему. Чимин опускает взгляд. Этот парень снова о нём позаботился. Пак ему и так был благодарен за то, что тот без происшествий довёз Чеён до школы, и этого было достаточно, но Чонгук почему-то решил принести ему этот волшебный чай, сделанный, к тому же, по рецепту его семьи. Такое ощущение, что Чон подпускает слишком близко к себе человека, который совсем недавно был ему незнакомцем. Но, по правде говоря, сам Чимин его воспринимает как… Хорошего знакомого? Просто соседа? Друга? Что-то больше? Он не знает точно и не хочет об этом думать, иначе можно прийти к не совсем уместному сейчас выводу. — Спасибо ещё раз, — после затянувшегося молчания начинает Пак. — Ты слишком добр ко мне. — Не слишком, ты мне симпатичен, поэтому я хочу сделать для тебя то, что в моих силах, — отвечает Чон будничным тоном. Нет-нет-нет. Чимин не собирается у него спрашивать, что он имел в виду, это явно какая-то ошибка. Да почему двадцатилетний парень совсем не выбирает выражения, вот Пак в его годы был стеснительным парнем со второго курса. А сейчас ему приходится думать, что же всё-таки подразумевал Чонгук под этим «симпатичен», в смысле, как человек или, может быть, парень? Чимин, несмотря на то, что является до мозга костей атеистом, молится, чтобы не последнее, иначе он не справится… И сам пойдёт по кривой дорожке, которую избегал столько лет своей жизни. Избегал. Это слово подобрано правильно. Пак помнит, как в начальных классах ему понравился одноклассник. Самое простое и наивное детское чувство, которое он хотел выразить в открытке на день святого Валентина. Просить помощи с написанием признания у матери оказалось фатальной ошибкой. На Чимина так ещё никогда не кричали, женщина даже пыталась замахиваться, но Пак умело уворачивался несколько раз. В тот день маленькому мальчику очень доходчиво сказали, что однополые отношения — это самое страшное, что может случиться в жизни. Чимин запомнил, поверил, что ему нужно выбросить эти противные мысли из головы, и вместе с тем возненавидел всех геев на какое-то время, точнее, до старшей школы, во время которой хорошая подруга познакомила его со своей девушкой. Тогда Паку их отношения показались донельзя милыми, а подруга выглядела реально счастливой. Он решил, что каждый имеет право на любовь, какой бы она ни была, но для себя принял решение не заходить за проведённую им самим черту. На реплику Чонгука Чимин всё же неловко кивает, закусывая нижнюю губу от волнения. Он отхлёбывает ещё немного ароматного чая, пряча в чашке глаза. Лишь бы не смотреть на Чона, на его красивые черты лица. Лишь бы не вдыхать его сладкий, как-будто бы даже не мужской, парфюм, от которого затуманивается разум. И ладно бы дело было только во внешности. Чонгук хороший человек, и это видно невооружённым взглядом. Только вот такой, как Чимин, ему не нужен. Старый, да ещё и с прицепом. — Можно вопрос, хён? — интересуется Чон в попытке разбавить давящую тишину. Или ему правда любопытно? — Конечно. — Где мать Чеён? Чимин облизывает резко пересохшие губы. Чонгук задал вполне логичный вопрос, любой бы так поступил на его месте. Отец есть, дочь есть, а матери нет. Для Пака это не сказать, что больная тема, главное, у него есть Чеён, его принцесса, его детка, и ради неё он бы пережил снова все бессонные ночи. Наверное, все родители испытывают к своему ребёнку подобные чувства, ведь он является их частью, частичкой их души. По крайней мере, Чимин ощущает с дочерью именно такую связь. — Вы вместе? — так вот, что волнует Чонгука. — Нет, — Пак отвечает, кажется, слишком резко. — Ты не хочешь про это разговаривать? Мы можем перевести тему. — Тебе действительно интересно? — Да, — без колебаний кивает младший. — Я не знаю, где она, видел её в последний раз десять лет назад. По молодости переспали без презерватива, это она меня уговорила, сказала, что у неё скоро месячные и вероятность забеременеть минимальная, её почти нет, а я поверил, нам тогда очень хотелось друг друга. Как видишь, она всё-таки забеременела, но я ни о чём не жалею. Жалела только она. Мать Чеён оставила дочь мне и улетела из страны через неделю после родов. Сказала: «Делай с этим, что хочешь», а я не смог бросить Чеён, она мне показалась такой маленькой и беззащитной, даже несмотря на то, что я в то время и не работал толком. — Серьёзно? Она так просто уехала? — удивляется Чонгук. — Да, бросила меня и Чеён и улетела в… Да я даже не знаю, куда, — задумывается блондин. — Было тяжело, но я ни секунды не сомневался, что сделал тогда правильный выбор. И сейчас так считаю. — Ты такой молодец, хён. С этими словами Чон зачем-то придвигается ближе, вплотную, так, чтобы их бедра слегка соприкасались. Чёрт, кожа в местах, где Пак ощущает грубую ткань чужих джинсов, горит, а руки начинают потеть и дрожать. Не потому что страшно, просто… Непривычно. Так близко они ещё никогда не были. Но не сказать, что ему неприятно или неудобно. Чувства смешанные, а в груди разрастается что-то похожее на предвкушение. И не зря. — Вот я бы тебя никогда не бросил, — эту фразу Чон уже говорит старшему в губы, опаляя их горячим дыханием. Чимин знал, что так будет, но надеялся, что всё это обойдёт их стороной. Так, к сожалению, не произошло. Чувства схожи с теми, когда прыгаешь с тарзанки или скатываешься вниз головой на американских горках. Именно об этом Пак думает, когда Чонгук резко подаётся вперёд, соединяя их губы воедино. Адреналин в крови зашкаливает, будто они делают сейчас что-то неприятное, хотя, наверное, так и есть. Но оттолкнуть от себя парня не хочется от слова совсем. Не хочется, даже когда Чон кладёт руку ему на талию и углубляет поцелуй. Чимин отвечает, не думая, пока в голове сплошная каша, которую он своими же руками заварил. Шестнадцать лет. Именно такая разница в возрасте с парнем, с которым они сейчас так сладко целуются (действительно сладко, у Чонгука фруктовый бальзам для губ). Может, Пака на старости лет потянуло на молоденьких? На студентов, которые ещё первый курс-то не закончили? Звучит это максимально ненормально. На деле, собственно, так и есть. У Чимина есть дочь, а он сейчас целуется с парнем, который ему в сыновья годится. Наверное, он сошёл с ума, ведь это даже не какая-нибудь красивая девушка. Из своего рода транса его выводит одно лишь касание. К его по какой-то причине полувставшему члену через тонкую ткань домашних шорт. Чимин отлетает как ошпаренный, не забыв при этом сильно толкнуть Чонгука в грудь. Бедный парень слегка ударился о стену позади. Пак совсем не соображал, просто в один момент пришло осознание, что всего этого не должно быть. Чону досталось по чистой случайности, он не хотел причинять ему боль. И теперь, смотря на то, как брюнет держится за ушибленный затылок, Чимину становится невероятно стыдно. Чонгук поднимает на него глаза, в которых, на удивление, нет ни намёка на злобу или обиду, только некоторое непонимание, что вполне логично. Пак сам ответил на поцелуй, сам позволил взять себя за талию, никто его не принуждал и не уговаривал. А также он сам оттолкнул Чона, проводя между ними невидимую линию. Хочется извиниться за свою грубость, но язык словно немеет. — Хён? — совершенно спокойным тоном зовёт его младший. — Уходи. — Что? — Уходи отсюда, — шепчет блондин, не поднимая взгляда. — Я-я… Не могу. Чонгук какое-то время молчит, а затем встаёт с злополучного дивана и движется к выходу, куда ему и указали. Без пререканий, не требуя объяснений. Пак даже теряется и совершает одну из главных ошибок — поднимает на парня глаза. Тот перед самой дверью поворачивается к старшему, устанавливая зрительный контакт. Глаза Чонгука — спокойные, уверенно смотрящие на человека, с которым ещё несколько секунд назад были так близко, и Чимина — слегка расширенные. — Мы ещё поговорим, — обещает младший и покидает квартиру, оставляя Пака в гордом одиночестве.

***

Как себя чувствует Чимин на следующее утро? Хуже, чем последние несколько лет. Он не спал почти всю ночь из-за переживаний, волнения и, как бы странно это ни звучало, страха. Потому что когда Пака посещает мысль о том, что Чонгук может на него обидеться, может отказаться от своих слов, посчитать блондина грубым, по телу пробегает дрожь. Он не такой. На самом деле Чимин добрый, неконфликтный, отзывчивый. А ещё, как оказалось, довольно беспечный. В момент, когда он оттолкнул Чона, разум отошёл на второй план. Он не думал о том, что последует за его действиями, не думал о том, что будет испытывать в этот момент Чонгук, который ему правда тоже симпатичен. Ночь Чимина была бессонной, он спал отрывками и большую часть времени просто пялился в потолок. Да, Чонгук ему нравится. Нравится как парень, с которым ему бы хотелось что-то большее, чем дружбу. Эта мысль пришла к нему далеко не сразу. Не за секунду она устоялась в голове. Он действительно долго размышлял на эту тему. У него есть дочь, Чонгук с ней быстро поладил. Ему нужна была помощь, Чонгук её оказал даже без прямой просьбы. Забота, которой одарил этот парень за какие-то два дня, не сравнится со всем, что происходило с Паком прожитые года. Такого с ним вообще никогда не было. Он, как представитель мужского пола, всегда ухаживал за девушками, проявлял инициативу, что давалось ему всегда довольно сложно, но раньше никто не приносил ему чай во время простуды, не делал комплиментов. Такие простые вещи всегда значат больше, чем кажется на первый взгляд. Если с собой Чимин как-никак разобрался, то поговорить об этом с самим Чонгуком — что-то на грани невозможного. Он снова перенервничает и всё испортит, сболтнёт лишнего, и Чон в нём разочаруется. Этого ещё не произошло, но Пак в любом случае чувствует себя в минусе по весьма объективным причинам. Как будто решать, будет ли он с ним, решать будет в первую очередь Чон, потому что преимущества во всем на его стороне. У Чонгука отличные внешние данные, накачанное в спортзале тело, высокий рост, возраст, в котором все начинают влюбляться в ровесников и ходить на свидания, пробуя завести желанные серьёзные отношения. Чонгук — свободный, добрый, заботливый, внимательный парень, идеал всех девушек. Он может выбрать себе и длинноволосую блондинку с милым лицом и жгучую брюнетку, которая любит носить короткие юбки, открывающие шикарный вид на её длинные ноги. Кого угодно. Так почему он должен выбрать Чимина? Чимина, у которого нет крепкого телосложения, довольно низкий рост, несуразные пухлые губы, свойственные больше прекрасному полу. Чимин старый, ему тридцать шесть, до пенсии не так долго, у него есть дочь, которую он всегда будет ставить в приоритет, будь на кону даже отказ от построения семьи на всю жизнь. Так почему же он думает, что выберут именно его? Когда раздаётся звонок в дверь, Пак на все сто уверен, что знает, кто к нему пришёл. И чем ближе он приближается к источнику звука, тем больше внутри какого-то склизкого чувства страха и меньше словарный запас. Время около одиннадцати, Чон дал ему немного времени и пришёл на обещанный разговор. Почему-то блондин уверен, что этот парень намёки понимает и знает, что если «нет», то уговаривать дать шанс бессмысленно. Только это не его случай. Чимин, по крайней мере, планирует не ударить в грязь лицом, а ещё не помешало бы попросить прощения. — Привет, хён, — с порога здоровается младший. — Разрешишь мне войти? Пак молча отходит в сторону в надежде, что Чонгук сам всё поймёт. Он вообще имеет право с ним разговаривать после всего, что вчера вытворил? Такое ощущение, что нет. Проскальзывает мысль о том, что самым правильным решением было отправить Чеён к бабушке. Как бы они выясняли отношения, если бы дочь была дома, Чимин и не представляет. — Я хочу поговорить. — Я понимаю, — безэмоционально отвечает блондин. — С глазу на глаз. Я хочу говорить с тобой и слышать такие же слова в ответ. Я хочу спрашивать и развёрнуто, ничего не утаивая, отвечать на твои вопросы. Это моя просьба — отвечай, пожалуйста. Голосом. — Ты можешь пройти в спальню, — смущённо бормочет Пак. Почему Чонгук младше, но снова прав? Самому Чимину бы не понравилось, если бы на его вопросы махали рукой или просто кивали в ответ, так почему он позволяет себе так делать? Чонгук, проходя внутрь, неожиданно берёт блондина за руку, утягивая за собой. Он явно успел увидеть, в какой стороне находится спальня, вчера. Пак садится на край кровати, а Чонгук примерно на расстоянии метра от него, сохраняя комфортную дистанцию. — Я бы не хотел забывать то, что произошло вчера, хён, — признаётся Чон без лишних колебаний. — Всё сложно, — Пак по привычке опускает взгляд. — Ты ошибаешься, всё просто, — у этого парня словно заготовлен ответ на любую реплику Чимина. — Я тебе говорю, что ты мне нравишься как мужчина, и хочу всего лишь спросить твоё мнение по поводу этого. — Как я тебе могу нравиться? Мне непонятно. Ты же ходишь в университет, неужели там нет симпатичных девушек или, если уж на то пошло, парней твоего возраста? — Тебя смущает конкретно наша разница в возрасте? — Не только она. В отношениях со мной много минусов, очевидно. Мой возраст, моя дочь, работа, внешность, характер… — Перестань, хён, — просит Чон. — Поверь, все твои «минусы» не отталкивают, не делают тебя хуже в моих глазах. Наш возраст не играет никакой роли, если мы научимся слушать друг друга и уступать в каких-то ситуациях, на которые у нас могут отличаться взгляды из-за разницы поколений. Ты не старый, ты взрослый мужчина, имеющий определённый жизненный опыт. У меня он тоже есть. Прожив двадцать лет, поверь, я точно знаю, какие люди мне нравятся, а какие нет. Ты, например, полностью в моём вкусе. — Ты всегда прав… — Не всегда. Ты можешь меня поправить, если не согласен с тем, что я говорю, — беззлобно усмехается Чонгук, наблюдая за Паком, который, кстати, надел футболку, а значит, ждал его прихода. — А ещё мне очень хочется пообщаться с Чеён, она ангельский ребёнок. Ты очень хороший отец. — Я люблю её очень сильно, — Пак улыбается уголком губ, вспоминая о своей принцессе. — Я знаю и хотел бы, чтобы ты дал возможность и мне тоже её полюбить. Разве может ребёнок стать помехой отношениям? — Допустим, но я… Обычный. Во мне нет ничего особенного, нет того, за что меня можно любить, несмотря на недостатки. — Зачем ты так говоришь? — Чонгук говорит спокойно, не раздражаясь от глупых вопросов и терпеливо давая ответы, которые Чимину так нужно получить. — А за что тебя любит твоя дочь? Очевидно, за любовь и заботу, которую ты ей даёшь. Мне ты понравился, потому что я увидел, как ты обращаешься с Чеён, в тот день ты выглядел таким счастливым, что захотелось увеличить объёмы твоей радости ещё в несколько раз. Конечно, ты красивый. Нежный, ласковый, милый, всегда смущающийся от самых обычных вещей. Я видел, как ты покраснел, когда я подхватил тебя, не давая упасть. Я тогда внутренне ликовал от того, что смог сделать для тебя что-то хорошее. Разве это не очевидно? Ты когда-нибудь влюблялся? — Мне нравился одноклассник в начальной школе, но родители довольно простым языком объяснили, что у них не мог родиться сын с аномалией развития базовых потребностей мужчины, и, скорее всего, мне понравилась девочка, внешне похожая на этого мальчика. Я окончательно запутался в себе. Наверное, это всё? С матерью Чеён нас не связывало ничего, кроме одноразового секса. — Мне жаль, что тебе в детстве не дали принять себя таким, какой ты есть на самом деле. — По-настоящему мне никто не нравился, — Чимин поднимает голову, сталкиваясь взглядами с Чонгуком, — кроме тебя. А Чону, кажется, больше ничего и не надо. За пару мгновений он преодолевает расстояние между ними и кладёт ладонь Паку на поясницу, слегка поглаживая. Парень не торопится, ждёт дальнейших слов блондина, но не удерживается от того, чтобы слегка проникнуть ладонью под широкую футболку, касаясь подушечками пальцев голой кожи. Чимин, по его скромному мнению, прекрасен. Наверное, лучше в жизни ему уже не удастся встретить. С первой встречи его словно прострелило, и до сих пор не удаётся прийти в себя. Да и не хочется. — Я понимаю, про что ты говоришь, — начинает Чимин, его голос дрожит от волнения. — Я никогда не смогу выбрать какое-то одно качество, за которое люблю свою дочь или за которое ты мне симпатичен. Чувства могут возникнуть как из ниоткуда, так и в следствии каких-то действий, поступков. Пак не говорит про любовь, когда упоминает Чонгука. Для него это слишком громкое слово, слишком сильное чувство, пересилить которое практически невозможно. Возможно, когда-нибудь он и скажет, что любит Чона, но точно не через три дня после первого знакомства. Ему хочется попробовать, хочется научиться быть в отношениях с ним, узнать получше и прогуляться за ручку по парку, как подростки. Полюбить тоже хочется, и Чонгук не смеет на него давить или обижаться, в его силах только делать всё возможное, чтобы доказать, что именно он этой любви достоин. — Хён? — Чон наклоняется к чужому лицу, прямо как прошлым вечером. — Ч-что? — Я на самом деле понял, что я тебе нравлюсь, ещё вчера, — Чимин только смотрит на него вопросительно, не понимая намёка. — У тебя встал от одного лишь поцелуя. Чимин в голос стонет, роняя голову на чужое плечо. Да-да, он тоже отчётливо помнит, как Чон коснулся его полувозбужденного члена, что уж скрывать. Дело в том, что у Чимина очень давно никого не было, непозволительно давно. С рождения Чеён, если быть точнее. Его член не видел и не чувствовал никого, кроме его собственного кулака, десять лет. Пак не чувствовал потребности в сексе все это время, да просто возможности об этом подумать не было, но Чон показался ему уж слишком привлекательным в тот момент. Контролировать себя стало невероятно трудно, а возбуждение уже не казалось таким фантомным, наоборот, внизу живота разлилось приятное тепло, а в паху, соответственно, потяжелело. — Я могу тебе помочь, — Чонгук не уговаривает, просто ненавязчиво предлагает. — Ты снова возбуждён, хён. — У меня никогда не было с парнем… — Я всё за тебя сделаю, растяну, чтобы не было больно. Так… — Подожди, то есть ты мне, взрослому мужчине, у которого есть десятилетняя дочь, предлагаешь подставить зад? — А что такого? Тебе понравится. — Почему не ты? — Я не против нижней позиции, и мы обязательно поменяемся, но в наш первый раз я хочу видеть тебя снизу, — объясняет Чон. — Предвосхищая вопрос, потому что у тебя никогда не было секса с человеком своего пола, а это непередаваемые ощущения, совсем не похоже на секс с девушками. Хён, ты играл когда-нибудь со своей простатой? — Эм, н-нет, — откровенный вопрос смущает. — У меня такое ощущение, как будто я развращаю ангела. — Вообще-то я старше на шестнадцать лет. — Если серьёзно, Чимин, то если ты мне доверишься, позволишь зайти дальше, то больше никогда не сможешь посмотреть ни на одну девушку, настолько я планирую сделать хорошо твоему телу. — Я очень узкий, ты понимаешь? Я девственник. — Я же пообещал, что обо всём позабочусь, не веришь мне? — Верю. — Чимин, ты мне очень нравишься, я бы не посмел причинить тебе боль никогда. Мне хочется лучше узнать твоё тело и его возможности, хочется показать тебе, что приятно может быть не только от стимуляции члена. Ты можешь прервать меня в любой момент. Если тебе не понравится, то я никогда больше не попрошу тебя быть в пассивной позиции. Мы просто пробуем, — одна рука Чона покоится на талии блондина под футболкой, а вторая мягко поглаживает бедро. — Хорошо, что мне надо делать? — Спасибо за доверие, хён, — Чон мягко целует его в плечо, которое стало виднеться из-за съехавшего ворота футболки явно очень большого размера. — Я спрошу для начала — нужно ли дать тебе время, чтобы почиститься там? Всё хорошо, если что, это нормально. — Я всегда тщательно моюсь во всех местах… — Чимин выдавливает из себя эти слова, сильно краснея щеками. — Ты молодец, хён, здесь правда нечего стесняться. Чимин кивает. Ему ещё ни с кем не приходилось обсуждать столь интимные темы, поэтому становится неловко, даже несмотря на то, что он действительно доверяет Чонгуку, ведь тот ни разу не дал повода в себе усомниться. Интересно, как Пак собирался года так через три рассказывать своей дочери, что же такое «секс» и зачем он нужен? Ему бы самому к этому слову привыкнуть, а не смущаться, как подросток во время первого раза. Хотя в какой-то мере у него действительно первый раз, да. С парнем. Пак без слов тянется к кромке своей футболки, стягивая её через горло. Он не стесняется своего тела, тем более вчера Чон уже видел его топлес, но немного завидует. Всего капельку, ведь у Чонгука становится виден идеальный пресс, как только тот снимает толстовку через горло. Рельеф на руках так и манит прикоснуться, и Чимину не удаётся сдержать позыв. Чонгук как скульптура. — Нравится? — спрашивает младший, когда чувствует чужие касания к плечам. — Очень. — Значит, не зря стараюсь. — Тебя… Не смущает, что у меня нет такой фигуры? Ты же наверняка заметил, что у меня совсем другое телосложение. — Что в этом плохого? Если бы я хотел партнёра-качка, то искал бы его в спортзале. Мне, наоборот, очень нравится, что тебя можно взять на руки без особых усилий. — Ты ещё не брал меня на руки, — напоминает Пак, подцепляя резинку шорт, под которыми он не носит нижнего белья. — У нас всё впереди, правда ведь? Но я уверен, у меня без проблем это получится, ты же такая крошка. — Эй, я старше! — Прости, хён, не могу сдержаться, — посмеивается Чон, окидывая блондина взглядом. — Я бы хотел, чтобы ты встал в коленно-локтевую. Так будет удобнее. Чимин не отвечает, но всё-таки переворачивается спиной к Чонгуку на кровати и наклоняется вперёд, упираясь в матрас локтями. В такой откровенно приглашающей к действиям позе он, мягко говоря, не был давно. Точнее — никогда. И уж точно не думал, что будет стоять раком перед парнем, которого знает три дня. Просто почему-то сосед за столь короткое время совершенно случайно стал ему ближе некоторых друзей, которых Пак знает несколько лет, зато видит раз в год по обещанию. — Хён, у тебя есть смазка? Или мне сходить за своей? — слышится голос Чона. — Есть… В ящике, — мямлит Чимин, мысленно ликуя, что младший сейчас не может видеть его лица. — Так старательно прячешься, — Чонгук замечает, как он пытается закрыть лицо ладонями. — Тебе стыдно, хён? — Видела бы меня сейчас моя дочь… — Чимин, как бы ты её ни любил, у тебя должна быть своя личная жизнь, понимаешь? Чтобы быть счастливым, нужно не только уметь любить, но и получать любовь в ответ. Ты в своё время многим пожертвовал ради Чеён, и это поступок настоящего отца, но у тебя есть и другие социальные роли. Ты отец дома, отец на работе, отец даже сейчас со мной, но так быть не должно. Сейчас ты мой парень, любимый человек, сейчас ты не должен беспокоиться о дочери, ведь она хорошо себя чувствует у бабушки. Понимаю, сложно, но любовь можно считать настоящей, только если она никому не в убыток. Попробуй расслабиться, а я всё для этого сделаю. — С-спасибо, — выдыхает блондин, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Он выбрал правильного человека, не ошибся. Чимин всегда будет любить Чеён самой чистой и непорочной любовью на свете, но Чонгук прав. Он работает ради того, чтобы оплачивать дочери школу, покупать новые гаджеты, игрушки, одежду, самую вкусную еду. Но что он купил за эти годы для себя? Телефон, когда старый перестал включаться, чтобы быть на связи с дочерью, парфюм, несколько брюк и пуловеров, чтобы дочери не было за него стыдно, когда они ходят вместе гулять. Его мир крутится вокруг Чеён, но была бы счастлива сама девочка, если бы знала, что её отец отказывается от своих желаний и потребностей ради неё? Конечно нет. С Чонгуком почему-то легко, между ними нет стен. Чону можно отдать груз со своих уставших плеч, выложить всё, что на душе, не беспокоясь, что осудят и не поймут. К нему хочется прислушаться, ему хочется доверить свои проблемы. Впервые Чимин не имеет никакой возможности отказаться от своего желания. Пак хочет Чона, как никого раньше не хотел, и знает, что желанен в ответ так же, если не сильнее. Много ли ещё нужно для человеческого счастья? — Я помогу тебе расслабиться, хён, — блондин скулит, когда чувствует, как нежную кожу сзади опаляет чужое горячее дыхание. — Н-нет… Там не надо, — Чимин подаётся вперёд, но сильная рука вовремя хватает его за тонкую талию. — Будет хорошо, — заверяет младший. — Мне не противно, ты очень приятно пахнешь. Можно, хён? Разрешишь мне вылизать тебя? — Да, да! П-пожалуйста, — стонет блондин, через секунду чувствуя первое мимолётное прикосновение чего-то мокрого к девственно узкому колечку мышц. Чонгук оттягивает бледную ягодицу в сторону, открывая себе шикарный вид на поджавшийся от слегка прохладного воздуха анус. Он, не стесняясь, мокро целует никем, кроме самого Пака, не тронутую дырочку. Тот факт, что он здесь первый, делает с ним что-то невероятное. Хочется делать всё ещё более нежно и аккуратно, словно Чимин может в любой момент расколоться на частички. Блондин выглядит в его руках слишком маленьким, его худые бёдра, выпирающие тазовые косточки, небольшие, но невероятно манящие ягодицы смотрятся совсем по-детски на фоне крупных ладоней Чонгука. Чимин, не сдерживаясь, стонет, когда Чон кончиком языка очерчивает крохотную чувствительную дырочку по краю. Даже простые прикосновения заставляют Пака буквально лужицей расплываться на простынях, что же будет, когда Чонгук проникнет внутрь и достанет до простаты? Блондин не вчера родился, он читал разные статьи о том, что чувствуют парни во время стимуляции этого комочка нервов. Судя по рассказам, это чувство схоже чуть ли не с вознесением. До звёзд перед глазами, горловых стонов и дрожащих коленей. А Чимин уже почти плачет от каких-то поглаживаний. Чон, словно прочитав его мысли, проникает внутрь самым кончиком языка. Пака выгибает в спине, он неосознанно сильнее оттопыривает зад, подставляясь под ласки. Чувство натяжения буквально фантомное, но сам факт проникновения… Осознание, что его сейчас трахают языком, заставляет сильно закусить губу и простонать что-то нечленораздельное в ладонь. Чонгук отрывается, начиная поглаживать дырочку большим пальцем. — Повтори, хён, — несмотря на то, что брюнет был занят делом, он был начеку, готовясь в любой момент остановиться, если вдруг Паку станет дискомфортно. — Я не расслышал, ты хочешь о чем-нибудь попросить? — М-мне хочется кончить, — шепчет Чимин, зная, что Чонгук всё равно разберёт каждое слово. — Слишком рано, да? — Мы все разные, хён, если ты хочешь сейчас — это нормально, — отвечает младший, снова мягко целуя мокрую от его собственной слюны дырочку. — Значит, ты кончишь несколько раз, не сдерживай себя. Я куплю тебе новое покрывало. Чимин расслабляет руки, полностью ложась грудью на кровать, когда Чонгук кулаком обхватывает его член, начиная медленно надрачивать. Пак теряется, захлёбывается в стонах, не зная, куда себя деть. Стимуляция одновременно и сфинктера, и члена заставляет все лишние мысли моментально вылететь из головы, оставляя только одно единственное желание — кончить. Подводя Чимина всё ближе и ближе к краю, Чон чувствует собственное удовлетворение, ничто не может так поднять самооценку, как мужчина, кончающий так скоро от его языка. Чонгуку двадцать лет, он скоро закончит первый курс юридического, но у него уже был секс много раз, он сбился со счёта. Когда ему хотелось расслабиться, парень шёл в первый попавшийся клуб, откуда уходил неизменно не один. И только Чимин, который старше него на шестнадцать лет, с которым он встретился совершенно случайно, смог заставить его потерять голову. Чон уверен, что готов почти на всё ради этого мужчины. Когда Пак его оттолкнул… Чонгуку не стыдно признать, что, получив отказ и сегодня, он бы не постеснялся попробовать ещё, стал бы оставлять под дверью блондина букеты цветов, стал бы ухаживать. Потому что упустить такого, как Чимин, сродни преступлению. И он убеждается в этом снова, когда с очаровательным громким стоном, неосознанно сорвавшимся с пухлых губ, Пак изливается ему в ладонь. Чимин крупно дрожит, кончая, не переставая ахать себе под нос. Картина маслом. Чонгук вытирает руку о покрывало и кладёт её на бедро старшего, поглаживая бархатную кожу, помогая блондину пройти через оргазм. Довольно тяжёлый, потому что первый за последние несколько месяцев. — Молодец, хён, так хорошо справился, — хвалит младший. — Сейчас постарайся максимально расслабиться и глубоко вдохни. Чимин не успевает осознать, что к чему, но просьбу выполняет, через мгновение чувствуя лёгкое натяжение в районе ануса. Да неужели. Чонгук вставил один палец, воспользовавшись моментом послеоргазменной неги. Пак не чувствует дискомфорта. Ему непривычно, но из-за того, что внизу живота ещё приятно тянет от римминга, всё ощущается хорошо. — Пока не так уж и плохо, правда? — спрашивает Чон, медленно вытаскивая палец на половину и вставляя снова. — Ты совсем чистенький, как будто готовился. — Мне нравится чувствовать себя чистым, — признаётся Пак. Чонгук, не медля, вставляет второй палец, чувствуя сопротивление узких стеночек. Если один палец почти не ощущался, то к двум уже нужно время привыкнуть. Чон на этот раз не торопится, ждёт, пока анус перестанет сжимать его так сильно, что он даже не может начать двигать фалангами. Чимин затихает, пытаясь свыкнуться с новыми ощущениями, но и сопротивления не оказывает. — Хён, я сейчас начну двигаться, мне нужно какое-то время, чтобы найти простату, — предупреждает младший серьёзным тоном. — Потерпи, прошу. Чонгук вбивается пальцами точечно, каждый раз меняя угол проникновения. Чимин под ним извивается, ёрзает, сминая руками простыни от непривычного растяжения сзади. Чон старается, чтобы не причинить ему боль, и пока у него всё получается. В один момент блондина буквально подбрасывает, пальцы на ногах поджимаются, он ещё сильнее прогибается в пояснице, всхлипывая не своим голосом. Чонгук беззвучно хмыкает. Вот оно. Чимина словно прошибают несильные разряды каждый раз, когда младший кончиками пальцев задевает комочек нервов внутри. Он чувствует, как предэякулят с головки снова пачкает до недавнего времени чистое постельное бельё, несмотря на то, что он кончил совсем недавно, член твердеет моментально. Внизу живота разливается тепло, которое постепенно скапливается в паху. Сам себя не узнавая, Чимин чувствует, как из глаз вытекают первые солёные капли, а всхлип не удаётся сдержать, когда Чонгук, словно нарочно, принимается стимулировать комок нервов внутри него. Пак уже не чувствует ничего, кроме нарастающего возбуждения. Голова вдруг стала лёгкой, а дыхание, наоборот, спёрло. Плохо это или хорошо, он сам не понимает. Блондин даже не зацикливает внимание на том, что натяжение в заднем проходе слегка усилилось. Стенки, ставшие намного эластичнее, чем были изначально, спокойно принимают в себя ещё один палец, подстраиваясь под новый размер. — Хён, разговаривай со мной, — обеспокоенно просит младший. — Поговори со мной, почему ты плачешь? Я сделал тебе больно? — Нет! — без раздумий выпаливает Чимин. Он не переживёт, если Чонгук сейчас оторвётся от него. — Хо-хорошо, мне очень хорошо… Больше… Дай мне больше… — Ты уверен, котёнок? Я могу дать тебе сколько угодно времени. — Хочу тебя в себе, — скулит блондин и тянет руку назад, сжимая свободную ладонь Чонгука, покоящуюся на его бедре. — Сейчас. Чонгук больше не уговаривает, его собственный член уже готов взорваться в брюках. Ткань нижнего белья сильно сдавливает затвердевший орган, причиняя дискомфорт. Чон вытаскивает пальцы и встаёт с кровати, чтобы избавиться от оков оставшейся на нём одежды. Наблюдать за тем, как сокращается растянутая дырочка, прося снова себя заполнить, почти невозможно. Чонгук готов кончить от одного лишь этого зрелища. Разум отходит на второй план, когда парень вспоминает, что он, блять, первый. До него никто не видел Чимина таким затраханным, разбитыми и готовым к тому, чтобы принять член. Чон чувствует себя извращенцем вселенского масштаба. Но с этим ничего нельзя поделать, таким его делает Пак. Когда член, наконец, с характерным звуком шлёпается о низ живота Чонгука, он не сдерживает хриплый стон облегчения. Чёрт, он слишком возбуждён. Игнорировать истекающий предэякулятом ствол схоже по ощущениям с пыткой, но Чимин, что остался без внимания, важнее. Чон вскрывает запакованную смазку, которую только что достал из ящика, упомянутого Паком. Та оказывается с ароматом клубники. Ну просто очаровательно. Чонгук растягивал Чимина на одних только слюнях, но с членом ситуация куда хуже — без смазки делать нечего. Ствол длиннее и толще, если не будет хорошо скользить, то они оба не испытают ничего, кроме дискомфорта. А если постараться, то Пак на следующий день не сможет нормально передвигаться. Такого допустить нельзя. Чонгук выливает прохладную субстанцию сначала себе на член, затем на промежность старшему, не жалея. Лучше купить потом новую, чем экономить на, по сути, собственном здоровье. — Чонгук-и? — Да, хён? — Я хочу видеть твоё лицо, — отвечает Пак, привставая на руках. Чонгук переворачивает его на спину одним рывком, схватив за талию. Чимин вообще что-нибудь весит? Сколько в нём веса, килограмм пятьдесят? Чон приставляет мокрую головку к растянутой дырочке, заглядывая Паку в красные от слёз глаза, как бы спрашивая разрешения. Тот кивает и снова берёт младшего за руку, переплетая пальцами. Блондин, оказывается, зависим от прикосновений. — Я вхожу. Чимин с этими словами только сильнее вцепляется в чужую руку, оставляя на коже младшего полумесяцы от ногтей. Когда Чонгук толкается, он не сдерживает короткого вскрика. К такому невозможно быть готовым, ощущение не передать словами. Первые несколько секунд больно. Причём, боль не как в детстве, когда падаешь с велосипеда, раздирая колени и локти об асфальт, а как-будто кожа прямо сейчас порвётся, хотя чисто теоретически такого произойти не может. Пак испытывает такое впервые. Чонгук что-то ему шепчет, успокаивает, параллельно входя полностью, и тогда наступает что-то вроде новой стадии. Член идеально достаёт до простаты внутри, заставляя Чимина выгнуться в спине и ахнуть от неожиданности. Неприятные ощущения постепенно отступают, когда эластичные стеночки привыкают к нужному размеру. На удивление, Пак даёт разрешение двигаться уже через минуту-две, хотя у Чона не маленький. Он средней длины, почти как у самого блондина, но значительно толще. Ствол, увитый венками, выглядит привлекательно, и Чимин готов это признать. Он не гей, он бисексуал. Невозможно так быстро разлюбить девушек и узость вагин, зато можно признать, что мужское тело ничуть не хуже и в принимающей позиции, и сверху. Когда-нибудь, Чимин надеется, они поменяются, но нельзя сказать, что сейчас его что-то не устраивает. Всё более чем прекрасно. Особенно, когда Чонгук себя отпускает, начиная вбиваться в мокрую дырочку, не жалея и не давая даже перевести дыхание. Пак, честно говоря, не знал, что у него кинк на силу, но… Чёрт, Чонгук с напряжёнными мышцами, хорошо выделяющимися на бронзовой коже, с капельками пота, стекающими по лбу, нависающий над ним словно стеной, выглядит слишком. Слишком хорошо, слишком возбуждающе, слишком горячо. Если бы шторы были открыты, и в комнату бы проникал солнечный свет, то лучи бы на Чимина всё равно не попали. Чон создаёт своей широкой спиной отличную тень. Чем сильнее и глубже становятся толчки, чем чаще головка члена проходится по простате, тем сильнее Чимину хочется закатить глаза от удовольствия, прямо как в порно. Его рот уже распахнут в немом стоне, оттуда то и дело раздаются плаксивые звуки, жалобный скулёж, тяжелые вздохи, которые держать в себе становится невероятно тяжело. Чон в ответ лишь самодовольно хмыкает, не переставая двигать бёдрами. Воздух становится в какой-то момент будто раскалённым, невозможно нормально вдохнуть, поэтому приходится глубже дышать, чтобы обеспечить лёгкие кислородом. Чимин перевозбуждён настолько, что не может даже сфокусировать взгляд, смаргивая слёзы. Чонгук притягивает к своему лицу руку блондина, целуя пальчики, и Пак плачет уже не только от переизбытка неизвестных ранее ощущений. Он мысленно делает себе пометку сходить на днях к Чону в гости, а то тот уже два раза был у него (за три дня!), а он ещё ни разу не видел квартиру развитого не по годам парня. Возможно, так Чимин называет его, пытаясь внушить себе, что это не его потянуло на малолеток, но это не так важно. — Мхм, — Пак тянется свободной рукой к своему члену. Тот уже выглядит довольно болезненно — головка сильно покраснела, а на животе уже небольшая лужица предэякулята. — Нет, — Чонгук перехватывает его за запястье, на что старший издаёт разочарованный стон, — не трогай себя. — Пожалуйста… Я очень хочу кончить. — Ты и так кончишь, поверь мне, — хрипло добавляет брюнет. — Я тоже близко. Чон ускоряется, продолжая вколачиваться в податливое нутро, что так правильно и мягко его принимает. Он рад, что Чимин смог должным образом расслабиться, и ему не было сильно больно. При проникновении, особенно первом, дискомфорт присутствует всегда, как бы долго пассива ни растягивали, но бывают случаи, когда боль выходит за все рамки и становится нестерпимой. Это был самый главный страх Чонгука, поэтому он обязательно поблагодарит Пака за то, что тот смог ему довериться и прислушался к его словам, отнесясь к ним серьёзно. Чонгук из последних сил держался, чтобы дать блондину кончить первым. Тот делает это без предупреждения. Сперма выходит толчками, заливая лобок и промежность. Чонгук выходит одним движением и начинает жёстко, не жалея себя, дрочить на открывшийся перед ним вид. Чимин грязный, весь в различных телесных жидкостях, особенно перепачкана нижняя часть, и он становится воплощением самых ярких мокрых фантазий младшего. Будучи подростком, он и не мечтал, что когда-нибудь ему в качестве пары достанется такой, как Чимин. Идеал. Чон кончает с его именем на губах. Не обращая внимания на боль в мышцах, Чонгук притягивает за ногу к себе блондина и подхватывает на руки. Им обоим нужно в душ, и брюнет понимает, что тяжелее идти будет определённо Паку. После он обязательно приготовит Чимину обед, чтобы тот не перетруждался после такого интенсивного первого раза, а потом обработает все синячки, которые случайно оставил на чужой талии и бёдрах, и остальные места, что сильно натерпелись за этот день, ставший для них обоих впоследствии особенным. Много ли нужно для счастья? Чимин ответит на этот вопрос через год, когда они всей семьёй переедут в частный дом, на который получилось накопить, продав его квартиру и приложив к вырученным средствам накопления Чона, проведут первый на новом месте вечер за просмотром фильма. Он будет сидеть по правую руку от Чонгука, а Чеён — по левую. Нет, для счастья нужно всего ничего. Только любимые люди рядом и уверенность в завтрашнем дне, который лично у него точно будет счастливым.