Шип и Роза

— Что с тобой? — Скай участливо прикоснулся к моей руке. Я промычала что-то невнятное, мысленно обшаривая, перетряхивая и выворачивая карманы внутреннего двора. Первогодки жались по углам, толпились у ворот, сбивались в кучки, пытались найти знакомых. Чемоданы, шарфы, куртки, манжеты, колготки, подводка, униформа, сумки, волосы, браслеты, телефоны… Больше года прошло с тех пор, как я была здесь в последний раз. Все начинается с этого двора. Здесь теряются, находятся, назначают встречи. Сюда в злости вылетают из аудиторий и оранжерей, устраивают потасовки и едят пиццу. Это место — наше, оно принадлежит нам, студентам Алфеи. Оно как магнит, как воронка водоворота, как кафетерий, как Выручай-комната в Хогвартсе. С недавних пор закрытая на неизвестный мне код-пароль. Я слишком молодая, чтобы быть чужой, но слишком далекая, чтобы меня приняли за свою. Я помахала проходящей мимо меня пятикурснице, с которой иногда общалась в выпускном классе. Та удивленно уставилась на меня, прежде чем узнать и приветственно поднять руку в ответ. Теперь я к ним не принадлежу. Мои вещи давно разложены по полкам моего собственного шкафа личной комнаты, моя кровать накрыта моим темно-синим пледом, в моей ванной стоят мой шампунь и мои духи. Мне платят жалование и приносят обед. По утрам я захожу за кофе и медитирую в Каменном Круге, у меня есть индивидуальное расписание, я беру личные уроки у Фары и Харви. Конечно, Даулинг даже должность младшего преподавателя дала мне «на вырост», но все с чего-то начинают. Когда-то я пришла сюда зажатой шестнадцатилеткой, а сейчас я считаюсь частью преподавательского состава, такая же зажатая, но подросшая на семь лет и семь сантиметров и затолкавшая в них невероятный (по меркам шестнадцатилетки) объем знаний и навыков. Для Фары я младенец, которого надо тренировать как минимум на уровне воина кунг-фу, чтобы через пару лет слепить Доктора Стрэнджа и дать отдельную дисциплину. А до этого я… учитель на замену Даулинг? Лаборант Харви? Девочка на побегушках у Сильвы? Сомнительная польза для корпуса Специалистов, кажется, даст мне пару часов свободного времени. Да и отношения с Сильвой у меня… так себе. «Здравствуйте» — «Добрый вечер». Пароль — «Скай», ответ — «Нормально». Все годы, проведенные мной в Алфее, он возился со Скаем, помогал ему делать уроки в средней школе, учил мелкого всему, чему, по идее, должен учить сейчас, да и вообще: Скай — единственное дорогое, что у него есть, и единственное, что связывает меня с этим человеком. Он не пытался заменить ему отца, но, взяв долю ответственности за Ская, снял с меня огромную, почти непосильную для подростка ношу. Я всегда была Луной, Скай — Солнцем, так ярко светившим, что меня попросту не было видно. Этот закон обошел стороной одну лишь Фару. Директриса Даулинг курировала меня, направляя и подсказывая, подкладывая книги в библиотеке и иногда позволяя ассистировать в сложных магических приколах, которые я не понимала, но очень хотела понять. И Фара это видела, и помогала мне разобраться. Скай ободряюще улыбнулся мне и улизнул к знакомым со старших курсов. Это его первый год, но он знаком почти со всеми — Алфея стала ему домом. Не таким, каким была резиденция отца, почти не используемая из-за моих постоянных поездок, или квартира в столице Солярии, бывшая скорее пересадочной станцией, чем конечной остановкой. Со стороны казалось, что мы двоюродные или сводные, что нас растили в разных семьях. Мы не ассоциировались друг с другом, не было фраз «та, что сестра Ская», или «тот, что брат Селены», хотя мы всю жизнь шли рука об руку. Он мой единокровный брат и единственный родственник после смерти мамы. Кроме регента Вальдемара, конечно, но он — седьмая вода на киселе, сидящая на троне лишь на правах представителя династии. Доброта и податливость — единственная причина, по которой его выбрали шесть лет назад. Все решения принимаются Советом, в некоторых случаях советующимся со мной. Я уже почти два года как совершеннолетняя — мне без пары хвостиков двадцать три. В декабре исполнится. Фактически, я должна была занять место отца еще два года назад, и не хотелось признавать, что в Алфею я просто-напросто сбежала. Нет, думать об этом сейчас — лишь еще больше загонять себя в кокон беспокойства и неуверенности. Вопрос решен, точка. Я от души потянулась, поправила болотно-зеленую оверсайз куртку и зашла в двери школы: нужно было заглянуть в библиотеку и успеть продлить читательский до начала эпопеи с регистрацией первокурсников, иначе завтра меня раздавит толпой студентов. — Ну еще бы у них что-то получилось в новолуние. Самая сильная фаза Луны, тоже мне, — я фыркнула и отбросила яркий, но бесполезный журнал на вытянутую стойку регистрации, протягивая руку за пропуском, — Конечно, всем наплевать, что еще и самая нестабильная. Библиотекарь усмехнулась, привыкшая к моему ворчанию. Иногда мой бубнеж в углу читального зала доводил ее до белого каления, и однажды она выставила меня вон, дав исключительное право на вынос редких книг за пределы библиотеки. Но Селену Эраклионскую еще никто не затыкал. В одну из таких критических отповедей у меня и появилась идея, позволившая создать комбинированную материальную иллюзию, в которую на первые несколько мгновений поверила даже всемогущая Фара, и из-за которой меня отправили на стажировку в академию Малакой сразу после выпуска. А всего лишь нужно было учесть дуалистические свойства света. Изобрела велосипед, но у него было два колеса вместо трех. В этом и есть природа моего волшебства — свет. В основном. В типологической характеристике у меня стоит «лунная магия», то есть смесь света как такового с иллюзиями и волшебством отражения как подкласса. Щиты и ловушки стали моей сильной стороной уже после того, как Фара «прогнала меня через Сильву», и тот вынес предельно сжатый вердикт: «Для ближнего боя не подходит, слишком часто уходит в оборону, но ловкая, умеренно выносливая и быстро соображает, хотя в рукопашной и от Ская больше толку». Тогда Скаю было 11 лет, и Фара добавила мне тренировки с Брендоном, моим единственным другом за все пять лет обучения. Через пару месяцев я уже могла дать коленом между ног (за что едва не получила оплеуху), через полгода — увернуться от атаки и сделать подсечку, а через год сумела уложить его на лопатки. Хотя понимала, что поддался, и что у него скоро переводные экзамены на следующий курс — все равно было приятно. В тот день с меня была пицца. Учиться в Алфее — это как собирать бонусы в компьютерной игре: навык отсюда, бафф отсюда, еще пару кристаллов в инвентарь, и все, можно идти бить минотавра. Моим минотавром была магия призыва, доступная исключительно благодаря связи с Луной. Сначала я думала, что только поэтому Даулинг взяла меня под свое крыло — редкий дар и все в этом роде. Время шло, и я понимала: у других ребят были свои редкие дары, и Даулинг помогала развивать их. Но никому из них она не подкладывала книги в библиотеке, и никого не брала с собой за барьер, чтобы вживую показать солярийских наяд, считавшихся вымершими, но появившихся вновь из-за большого количества фей поблизости. Была ли причина в моем отце и их с Фарой давней дружбе или в чем-то другом — но спустя семь лет нашего знакомства она позвала меня обратно в Алфею, чтобы продолжить учиться и начать учить. Я согласилась — сидеть на троне с ножом у горла уже не казалось такой привлекательной затеей. От осознания происходящего было немного волнительно. До завтрашнего утра я полностью свободна — нужно было, разве что, зайти к кастелянше и расписаться за получение комплекта униформы: после уроков у фей я должна буду ассистировать директору Сильве (бегать меня заставит, что ли?), и, конечно же, джинсы с футболкой для этого не подойдут. Специалисты же. Фара решила учить меня всему понемногу, поэтому первые полгода я должна буду наблюдать за работой преподавателей и «впитывать опыт», параллельно с получением начатого в Малакой курса педагогики. А потом вечное «Посмотрим, что с тобой делать» Фары, всегда, в сущности, знающей, что со мной делать. Наверное, она просто ждет, что меня куда-нибудь да вынесет, прибьет к какой-нибудь дисциплине, как дохлого ламантина к берегу. Пока прибивало куда-то между теорией магии и песенной ритуалистикой. Узко специализированная отрасль, почти утраченная в Солярии и на Эраклионе. Год захлестывающей за глаза учебы в Малакой очень сильно продвинул меня в этом: голос мне поставили еще в детстве, но произношение, специфическая ритмика и синхронизм — все это заслуга мастера Владислава. Веселый дедушка с чертами типичного состарившегося на Кубе в компании бокала виски без льда вампира. По его мнению, я была новичком, который может призвать разве что теряющую сознание ночную бабочку, конец цитаты. Но я могла также усиливать барьеры, открывать резервные магические каналы, устраивать файер-шоу и танцы с бубном. Во всяком случае, Фара с удовольствием отмечала, что, по словам Владислава, на его курсе «давно не было таких способных детей». Мне не завидовали: кличку «Цепеш» он получил не за имя и не за аристократическую внешность. В Малакой я почти ни с кем не общалась, разве что с единственной соседкой, и парнем из выпускного класса, который помогал мне с рунологией. В ответ я тянула его по всеобщей истории, буквально вшитой мне на подкорку регентом Вальдемаром. Теперь мы с Джонатаном поздравляем друг друга с днем рождения и обещаем встретиться когда-нибудь при случае. По большому счету, круг близких мне людей был маленьким, но довольно устойчивым: Скай, регент Вальдемар (как-никак, но этот обаятельный рохля беспокоился обо мне), Брендон, Фара и Харви. Хотя с последним отношения были больше в духе «кто кого переспорит»: все же я была не меньшим ботаником, чем он. В обоих смыслах. Я едва ли чувствовала себя одиноко, но, конечно, временами ловила себя на мысли, что чего-то не хватает. Одиночество, оно ведь не в людях и не в количестве общения: его-то у меня было достаточно — по долгу службы я была нарасхват буквально все время (представьте, какого мне было отвечать на звонки под орлиным взглядом мастера Владислава). Одиночество прежде всего внутри. Скай мог заполнить собой одну часть моего существа, Фара — другую, но когда появлялась третья, и на нее не было человека, как могла я заместить ее самостоятельно? И я читала книги, я колдовала, я медитировала, я напрашивалась на тренировку к Брендону. Даже посидеть рядом на лавочке мне хватало, чтобы кое-как уверить себя, что все в порядке. Чаще всего все действительно было в порядке, и спустя время я часто не могла понять, что же стало катализатором подавленного состояния? Скопление мелочей — не самая ужасная причина для того, чтобы чувствовать себя плохо, но, наверное, одна из самых обидных. «Ты по-настоящему одинок, если тебя даже ненавидеть перестали» — слова отца, услышанные краем уха давным-давно, когда Скай еще не родился. В моих обстоятельствах давать себе время — слишком рискованная авантюра. И если это всего лишь оправдание, которое я придумала, чтобы не искать и без того известную первопричину происходящего, не признавать ее — я согласна. И чем дольше я отрицаю свою зависимость от близких мне людей, от их постоянного, перманентного и неизменного присутствия в моей жизни — тем лучше я себя чувствую. Годы тренировок не раз доказывали мне, что самая сильная и эффективная эмоция — уверенность, спокойствие, чувство твердой земли под ногами, крепкое плечо, на которое можно опереться. Состояние полной сосредоточенности на невероятной для человека реальности, чувство уверенности в силе, сотрудничающей с тобой (но ни в коем случае не подчиняющейся). Иными словами, вера в себя и стабильность — ключ, который Фара дала мне, когда я не могла даже огонек на пальце зажечь. Когда мама умерла, у Ская были Сильва и я. Или это Скай был у Сола? Я всегда думала, что мужчина так привязан к мелкому только из-за того, что тот во всем похож на отца. Они с Сильвой были друзьями, Фара рассказывала мне об этом. Я долго не признавала, долго загоняла как можно глубже неоправданную обиду на то, что меня тогда бросили. Меня считали взрослой — мне было 16 лет. Меня скинули на руки Фаре, как игрушечного медведя с оторванной лапой отдают в детский дом. Медведь ничем не хуже нового, лапу можно пришить — но возиться не стали, отдали другому человеку, у которого нет выбора. Никаких дочерних чувств к Фаре я не испытывала. Я доверяла ей самые неловкие проблемы — но никогда не говорила о своих переживаниях. Чаще всего Даулинг видела их сама, концентрировалась на них — маг разума, этого не отнять — но никогда не лезла в душевные перипетии, терзающие меня. У меня нет никого дороже Ская, но если бы меня спросили, кого я считаю своей родственной душой, я бы, задумавшись на секунду, назвала Фару. Она была моим проводником во всем, чем бы я не заинтересовалась, она учила меня находить свет там, где его никак не могло быть — ведь нет темнее места, чем душа. Прошел всего лишь год, но, возвращаясь в Алфею, я чувствовала себя блудным сыном, скитавшимся по свету так долго, что в пору позабыть даже собственное имя. А она открыла дверь, и раскрыла объятия, и пообещала вернуть мне меня. Большого труда мне стоило протолкнуться через непрерывно движущуюся толпу юношей и девушек, получающих ключи от комнат, амуницию, обувь, униформу. И, кажется, я попала в час-пик. — Селена? — замешкавшись, я врезалась в кого-то высокого и твердого. Как будто в секторе специалистов был кто-то не высокий и не твердый. — Добрый день, директор Сильва. Кажется, я угодила ему прямо по подбородку. Неловко. Студенты сновали по коридору, обходя нас по широкой дуге. И как я умудрилась не заметить его? Кто-то здоровался с Сильвой, кто-то косился на меня и тут же отводил взгляд, кто-то приветливо махал рукой, и я улыбалась в ответ. — За униформой? Я кивнула, потирая лоб. — Скай принесет вечером. Пойдемте, нужно обсудить вашу педагогическую практику. Я снова кивнула и посеменила вслед за ним, пытаясь не отстать и не застрять между мельтешащими стайками специалистов. Сильва петлял между студентами, как Моисей между волнами, пока мы не пришли к дверям его кабинета. Он открыл передо мной дверь, пропуская вперед. Пылинка к пылинке, карандаш к карандашу. Боже мой, какой же педант, и как я раньше не замечала? А ведь все было на виду: волосок к волоску, ни одной лишней складочки на одежде, но все это смотрелось так естественно, так ненарочно, что совершенно не замечалось окружающими. — Мисс Даулинг прикрепила меня к вам, но… — Но не сказала, что от вас требуется, — он кивнул, закрывая дверь и сразу переходя к сути, — Специалисты получают большую часть знаний на лекциях, мое дело — их практические навыки. Рукопашная, фехтование, бла-бла-бла. Я вскинула бровь, отметая все мысли о разборе документации и отработках. Боже, да у него даже щетина на шее ровная, как по линейке… — Я слышал, у вас получается создавать осязаемые иллюзии. Что конкретно они из себя представляют? Я вздрогнула, немного смущенно поправляя сползшую с плеча кофту. Надо было оставить куртку. Не замечая моих манипуляций, или вежливо делая вид, что не замечая, он прошел к вытянутому шкафу и начал перебирать какие-то папки, жестом приглашая меня занять лаконичное кресло для посетителей. Ну что сказать, самое время оседлать любимого конька. Распинаться о магических причудах я могла бесконечно. — Материальные, — поправила я его, — они отражают все внешние свойства объекта, хотя не обладают некоторыми внутренними, вроде температурных или вкусовых. Остальные физические качества сохраняются: объект может самостоятельно передвигаться, подстраиваясь под заданные параметры, как и любой мираж, — я замялась, — но в отличие от обычной, эта иллюзия может наносить физические повреждения. Сильва задумчиво покрутил в руках темно-синий скоросшиватель и протянул его мне: — Это сможете? Мои брови ползли все выше с каждой страницей, пока со стороны мужчины не раздался короткий смешок. — Смочь — смогу, но зачем это вам? — я настороженно посмотрела на него, спокойно усаживающегося за стол и поправляющего и без того идеально лежащую ручку. — Затем, что время от времени студентам нужно напоминать, что даже затупленный меч остается оружием. За последние шестнадцать лет об этом успели забыть. — Ладно… — я продолжила перелистывать страницы с заходящими друг на друга фотографиями, ксерокопиями, вырезками, пленками и новостными сводками, — Но раньше мы использовали кристаллы, разве нет? — Надо же мне вас куда-то пристроить, — он развел руками, — мы с Фарой решили, что лишним не будет. Лучше, чем таскаться за мной хвостом и смотреть на косяки первокурсников. — Лучше, чем возиться с бумажками, — я усмехнулась, и он чуть улыбнулся в ответ, в упор смотря на меня. Значит, оценивает. Что-то тут да не то, — К какому числу я должна подготовиться? Он неопределенно качнул головой: — Я посмотрю на то, что от моих бездарей осталось за лето, но чем раньше, тем лучше, — он сузил глаза, будто приходя к какому-то выводу, — если удастся развить эту способность, вы сможете быть очень эффективны в качестве боевой единицы. Боевая единица, конечно. Кажется, он просто пытается взять меня в оборот. — Вы показывали хорошие результаты, практикуясь в паре с Брендоном на выпускном курсе. Кто знает, может удастся подобрать вам специалиста, и сможете работать с опер-группой. Кажется, у меня дернулся глаз, раз это вызвало такую гримасу на его лице. — Я пытаюсь помочь тебе, Селена, — он махнул кистью, наклоняясь ко мне. Полуденное солнце подсвечивало его фигуру, из-за чего обычно светлые глаза казались мне почти черными, — Фара говорит, что ты все еще не решила, в чем хочешь реализоваться. Мы пытаемся дать тебе как можно больше возможностей, чтобы ты в как можно более короткие сроки нашла себе применение, не вызывая подозрений среди высших кругов. — Да, да, я понимаю, — я быстро закивала, оправдываясь, — Просто… я трусиха, знаете? Он прикрыл глаза и рассмеялся, откидываясь назад. Мне резко стало легче, как будто невидимая рука на шее разжалась, позволяя глотнуть воздуха. Это «ты» несколько выбило меня из колеи: его привычное «выканье» еще больше разграничивало нас со Скаем, заставляя меня чувствовать себя старше своих лет. Как будто Сильва устанавливал дистанцию, исключая малейшую возможность приблизиться к тому, что было у Ская. Как будто я была кукушонком, которого можно было разве что вытолкнуть из гнезда, чтобы наконец полетел сам. — В тебе куда больше от твоего отца, чем ты думаешь. Помни об этом. Я кивнула, хотя что-то неприятно кольнуло в груди. Да и сравнивать меня с отцом — все равно, что кусок мрамора с Давидом. — Сомневаюсь в этом, — я резко встала, заканчивая разговор, — До встречи на завтрашних занятиях. Сильва растерянно кивнул. Напряженность явно читалась в агатовых глазах, но я не собиралась разряжать ее. Видимо, не он один устанавливал границы. До своей комнаты я добралась как в тумане. На кровати лежал сверток с одеждой, коробка с сапогами и прикрепленная к ним бумажка с накаляканным шариковой ручкой сердечком от Ская. Фара, затупленные мечи, агатовые глаза… агатовые глаза, ну надо же. И как раньше не замечала? Я улыбнулась, смотря в широкое окно с видом на пруд. Много чего я не замечала раньше. Надо будет зайти проверить, как устроился Скай. За форму поблагодарить. Телефон ревниво тренькнул, прося внимания. С экрана на меня смотрел улыбающийся Скай в черной толстовке с натянутым до самого лба капюшоном. Стакан с дешевым кофе из автомата перекрывало уведомление о трех пропущенных от Брендона и не менее чем пятнадцати неотвеченных сообщениях. Не читая, я набрала его, уже начиная жевать от волнения губы. Он редко звонит, особенно редко — с такой настойчивостью. — Да я просто так, — невозмутимо ответил он на мое «Брен, у тебя все в порядке? Ничегонеслучилось-стобойвсехорошо?», — А ты что подумала? — Что тебя задрали сожженные. — Не шути так. Хотя ты почти угадала. Ты же помнишь, что меня назначили в лейб-гвардию королевы Луны? — Ты уже год в ней, что случилось? — В этом году в Алфею поступает ее дочь. — Ну и? — Открывай дверь. Я ошалело уставилась в стену и опрометью кинулась к выходу из комнаты. — Сволочь! И даже не предупредил! — распахнув дверь, я угодила в по-настоящему медвежьи объятия, — Долго меня ждал? Насколько ты здесь? Отмахиваясь от бесконечного потока вопросов, он зашел в комнату, позволяя мне рассмотреть его: почти не изменился с нашей последней встречи, и только тонкий шрам на скуле напоминал о прошедшем времени. Где только получил? — Пока ты не налюбовалась с Сильвой в его кабинете и чуть-чуть после, пока он мурыжил меня. Я здесь еще на пару часов, до тех пор как Стелла не разместится и не даст нам отмашку. — Что значит «не налюбовалась?» Солнечная улыбка золотистыми искрами отсвечивала в русых волосах, пока он по-хозяйски заваривал чай и рассказывал о том, как упрашивал начальство, чтобы ему разрешили поехать в Алфею. — Мы не виделись полгода, как я мог упустить такую возможность? — он поставил передо мной кружку, пока я рылась в сумке в поисках запасенного на подобный случай печенья, — С другой стороны, как еще ты можешь это назвать? — О чем ты? — я вскинула брови, потягивая цветочный чай. Запомнил же как-то, какой я люблю. — О Сильве. Он же все шесть лет носился с тобой, как с писаной вазой. Сначала уговорил Даулинг назначить тебе тренировки, хотя они не входят в учебную программу фейри, потом приставил меня к тебе, когда узнал, что мы дружим, да и вообще, — он повел бровями, — Многие думали, что ты его любимица. Хотя и не с его факультета. Я моргнула, затем моргнула еще раз, затем еще. — Только не говори, что ты этого не замечала. — Подожди, — я решительно поставила кружку на стол, разводя кисти в стороны, — Да не может такого быть. Сильва всегда был холоден со мной, как подтекающий кран, с чего бы ему… — Не знаю, — Брендон пожал плечами, явно относясь к этому с куда большей легкостью, чем я, — Это же Сол Сильва, кто его разберет? Действительно. Да твою ж мать…