Шип и Роза

У моей двери Сильва остановился и, на мгновение задумавшись, протянул мне раскрытую ладонь. Я совершенно не понимала, как вести себя с ним сейчас: столько лет мы держали строго выверенную дистанцию, и вдруг она сузилась до расстояния вытянутой руки. Стоило мне приблизиться — и жизнь возводила между нами невидимую стену. Так было всегда. Будто что-то на метафизическом уровне уводило меня подальше от потенциальной угрозы. Даже захотев, я не смогла бы представить, что сейчас творилось в его голове. Почему-то — я еще не понимала, почему — мне хотелось, чтобы для него происходящее тоже было важно. В этот раз Сильва сам сделал шаг мне навстречу. Он нашел меня на руинах детских воспоминаний и попытался вытащить на свет. Зачем?.. Вряд ли он сам смог бы ответить на этот вопрос. Но я пошла за ним. Почему?.. Я не хотела об этом думать. Может быть, я просто придаю этому слишком большое значение. Может быть, я придаю слишком большое значение ему самому. Первое мое воспоминание о нем было очень смутным и каким-то мятым. Наверное, оно было связано с похоронами отца. Я стояла у кладбищенской ограды, когда все уже закончилось, и он был где-то неподалеку, но не подходил. Дистанция между нами была как кредо, как правило, хотя Фара и говорила, что они с отцом праздновали мое рождение в ущерб короне. Крайне редко он сам заговаривал со мной. И тем сильнее меня сбивал с толку сегодняшний вечер. Я посмотрела ему в глаза, мазнула взглядом по криво поджатым губам и чуть напряженной фигуре — всегда начеку. Мне захотелось отступить, сделать маленький шаг назад. Вдох — я сделала над собой усилие и неловко пожала протянутую мозолистую руку. Нечаянно задела подушечками пальцев теплый и шершавый эластический бинт на вывихнутом недавно запястье. Я почувствовала себя такой же вывихнутой, а его рука была чем-то вроде этого бандажа. Такая же гибкая, она все еще могла зафиксировать меня в этом мире: где-то подтолкнуть, а где-то замедлить. Я была как ребенок, соскользнувший с края пропасти и вцепившийся в ладонь незнакомого взрослого, то ли пытающегося вытащить, то ли собирающегося стряхнуть скользкие детские руки. — Спасибо Вам за сегодня, — наконец выдохнула я, — Ваш совет очень помог. Он в непонимании свел брови к переносице. — Утром, когда мы говорили про студентов. У меня уже появилось несколько идей. — А, да-да, конечно. Всегда рад помочь, — ответил он, но как-то рассеянно, небрежно. Мы скомкано попрощались, и я еще какое-то время смотрела на его удаляющуюся спину, перечеркнутую черной полосой меча. Когда я зашла в комнату, Скай уже лежал на моей кровати, закинув ногу на ногу и бездумно листая какой-то из моих старых учебников. Мы же договаривались с ним провести практику… точно. Боже, неужели из-за собственных заморочек я буду пропускать все, что связано с братом? — Мне показалось, или я слышал голос Сильвы? — спросил Скай, не отрываясь от чтения. Судя по цвету обложки, это было что-то, взятое у Владислава. Я досадливо прищелкнула языком и вздохнула. — Проводил меня до комнаты. Он живет в западной части крыла, ему по дороге. — Я рад, что вы общаетесь, — как ни в чем не бывало ответил Скай, хотя мне на мгновение показалось, что в его голосе была… ревность? Я фыркнула: — Они с Фарой — мое непосредственное начальство. Было бы странно, если бы мы не «общались», — я изобразила кавычки в воздухе, вешая куртку на крючок. Скай повел бровями, мол «думай что хочешь». — Ты так забавно бегала за ним сегодня, — он улыбнулся краешками губ, а я застыла посреди комнаты, ткнув себя в грудь пальцем и сощурив в немом вопросе глаза. — Это Я бегала? Ты ничего не путаешь? — Да, забавная была картина: ты, такая маленькая, с беленьким хвостиком и в ботиночках, кое-как поспевающая за нашим полковником, на ходу раздающим пендели всем, кого видит… — идиллическая картина. Кстати, не съел он тебя? Я слышал, третьекурсники делали ставки, сколько ты у него в помощниках продержишься. Просто к слову, последнего хватило на две недели. — Сильва не такой уж и монстр, — ответила я со смешком, — кому, как не тебе, это знать? Придирчивый — это да, принципиальный — тоже, но разве это плохо? У него есть свои правила, и они вполне разумны. Если им следовать, никаких проблем не возникает. Но так вообще со всеми, Скай, не только с ним. — Как первый день? — я решила сменить тему, чего брат не мог не заметить, но вежливо проигнорировал, — С кем поселили? Скай неопределенно мотнул головой: — Нормально. Пару раз получил нагоняй от Сильвы, сотни две раз объяснял, как найти туалет, немного побегал по поручениям кастелянши, — он выразительно посмотрел на меня, — да и в принципе ничего. Сосед соляриец, подготовка отличная, но много курит. Пока Скай говорил, я сняла обувь и по привычке поставила чайник на подогрев. Взглянув на брата, я предусмотрительно прикрыла дверь в ванную, все еще хранящую растекшиеся по зеркалу следы моей истерики. Скай наблюдательный, заметит еще. И так синяя пришла. Глаза наверняка раскраснелись… Даже у Сильвы, и у того сердце дрогнуло. Хотя, если брать в расчет слова Брендона о том, что я для директора «хрустальная ваза»… нашел же сравнение. — Это запрещено на территории колледжа, — мимоходом отметила я. — Ты же знаешь, что у нас полшколы за барьер бегает? — усмехнулся Скай. — Это тоже запрещено. — Даже ты за барьер бегаешь. — У меня на это есть разрешение, — невозмутимо ответила я, — И я, на секундочку, «бегаю» по делам государственной важности. — О, ну если Вальтера д’Аспро можно назвать «делом государственной важности», то конечно, — закатил глаза Скай. Вальтер был на четырнадцать лет меня старше. Высокий, с ясными глазами и правильными чертами лица, он был по-своему красив, несмотря даже на нос с ощутимой горбинкой. Умный, проницательный, харизматичный — настоящая ищейка. Я предпочитала держать его подле себя, но не приближать. Понимала: если мне самой на первых порах удастся с ним справиться, то несовершеннолетнего Ская он сметет с пути, не усомнившись. — Ты знаешь мое к нему отношение, Скай, — ответила я, хотя на душе заскребли кошки. Моя связь с этим человеком была частью плана Вальдемара, но как объяснить это Скаю, не втягивая его во все это? — Ты сам должен понимать, что даже в Алфее нам нельзя расслабляться. — И все же ты поддерживаешь с ним общение, несмотря на то, что он метит на твое место. Впервые Вальтер заговорил о помолвке два года назад, но его предложение было отклонено. Официальная причина — мое формальное несовершеннолетие. Эраклионцы вступали в брак с 21 года, если ситуация не располагала к иному. Мне было 20. Через год, когда ситуация повторилась, Вальдемару удалось списать мой отказ на желание продолжить учебу. Следующей отговоркой в нашем списке шло дальнее родство — семья моей матери относилась к боковой ветви его рода. Формально, такой союз был разрешен, тем более — почти вся Эраклионская и Солярийская аристократия была в родстве друг с другом. Но Вальтеру было 35 лет, он был главой семьи д’Аспро после недавней смерти отца, лорда Себастиана, и ни разу не был женат — ему нужен был наследник. И себя я в роли матери этого наследника не видела. Я была рождена, чтобы стать правительницей Объединенного Королевства Эраклион. Эта судьба была уготована мне с той минуты, что моя мать узнала о беременности. И последним, кого я предпочла бы увидеть принцем-консортом, был лорд Восточных Земель, несмотря на очевидную выгодность этого брака. Я знала, что есть еще варианты. Младший принц Линфеи, к примеру. Хотя он, как и я, был больше ученым, чем политиком. А еще у меня был Скай, которому я всегда могла передать права на престол, просто отказавшись от власти. — Именно поэтому я ее поддерживаю, — ответила я, отвлекаясь от своих мыслей. Стало тошно от того, что я думала о брате в таком ключе. — Друзей близко, врага — еще ближе? — Точно так. Я делаю все, чтобы держать его на виду, — проговорила я и опять затихла, — А нагоняи за что? — вспомнила я его слова о Сильве, чувствуя, что направление разговора меняется не в лучшую сторону. — Ну как, «за что»? — вздохнул Скай. Его всегда раздражало мое нежелание раскрывать все карты. Но как иначе не подставить его под удар? Меньше знаешь — крепче спишь. А я с недавних пор спала очень плохо, — Чтобы не расслаблялся, зачем еще… Это же Сильва, он всегда найдет, к чему придраться, — протянул он и взял с комода другой учебник — арифмантика ему не понравилась. Да, конечно же, Сильва всегда найдет. С другой стороны, стоило мне начать заниматься под его присмотром, мои дела пошли в гору. Напрашивался вывод, что его система, несмотря на всю свою сложность, работала. Босыми ногами я прошлепала вглубь комнаты и поставила иглу проигрывателя на край пластинки. «Спящая красавица» Чайковского — вот уж что точно избавит меня от ненужных вопросов. Скай никогда не понимал мою привязанность к классике первого мира. Любовь к музыке с самого начала развивалась у меня под влиянием мамы. Скаю этого влияния практически не досталось. А мне, как ни прискорбно было это осознавать, было не до того. — А у тебя как дела? — спросил Скай, повернувшись ко мне. Судя по голосу, ему действительно было интересно. Я улыбнулась. — Я чертовски устала, — честно ответила я, садясь рядом с ним на кровать, — Сначала объясняла первоклашкам азы и ловила лягушек, потом лечила у Харви полуночницу. Почему-то у него сложилось мнение, что лунный маг справится с этим лучше мага растений. Чуть не опоздала к Сильве, и там в меня прилетел чей-то тренировочный шест… Сол как-то узнал, что я не поела, в приказном порядке отправил на кухню, так что закончила я пораньше, но вымотаться, — я запнулась, вспомнив свои недавние приключения, — все равно успела. — Лягушек? — Да, их же здесь пруд пруди, а первашам все вновинку. Как же я была благодарна Скаю за то, что тот не стал спрашивать, где я была, что не пришла в каменный круг. Тему отца я поднимать при нем, признаться, боялась. Что я могла ему рассказать, чего он не мог узнать от Сильвы? Мы поговорили еще немного: обо всем и ни о чем. Полюбовавшись на сонно моргающего Ская, я с чистой совестью отправила его спать. У обоих был насыщенный день. Проведя руками по лицу — ко мне окончательно привязалась эта дурная привычка, я вытащила из кармана брюк телефон, почти сразу находя нужный номер: — Мастер Владислав, я вас не побеспокою?.. — зная, что с Малакой у нас разница в три часа, я сомневалась, что он свободен. — А, принцесса! — на том конце послышался хрипловатый от возраста баритон, — Пропала куда-то, и даже не звонишь. Какого дракона тебя в преподаватели понесло? Знал, что тебя еще года два отпускать нельзя! Я рассмеялась. Этот старый авантюрист всегда знал, как развеять любые тревоги. Профессор поворчал для приличия и спросил, как я живу и чем могу его порадовать. Кратко пересказала события последних дней, ненароком упомянув ухудшающееся здоровье регента. Зная, что мастер видит и слышит между строк, я не сомневалась, что следующий наш разговор будет из разряда «перед прочтением сжечь». Рассказала, что с медитациями и концентрацией туго — посоветовал больше времени проводить на природе. «Солярийские леса — отличное место. Выдергивай своего директора — и бегом дышать свежим воздухом!». Мои вялые причитания о том, что у Сильвы и Даулинг расписание под завязку успеха не возымели. Я вздохнула — после сегодняшнего я вообще нескоро приду в себя и смогу спокойно смотреть Сильве в глаза. Я не хотела, чтобы кто-либо знал о моей проблеме — Сильва не хотел знать. Но все тайное становится явным. — Дай угадаю, у тебя опять случился родительский день? — внезапно спросил меня профессор, сняв с меня муки выбора нужных слов, — Ты никогда не звонишь просто так. — Водится за мной такой грех. Владислав был единственным во всем Втором Мире человеком, помимо Фары, который знал о моей «иллюзорной» проблеме. По крайней мере, до сегодняшнего дня он был таковым. Мастер посоветовал побольше времени проводить вне стен школы и побольше общаться с людьми. На это я могла только вздохнуть и согласиться, пусть и оставшись недовольной. Также он ненавязчиво намекнул, что скоро меня экзаменуют. Значит, либо мне придется смотаться на Эраклион посреди семестра с обоими директорами подмышкой (что кажется мне более вероятным), либо в Алфею прибудет комиссия во главе с каким-то из моих министров, директором Малакой, самим Владиславом и еще парой незаурядных личностей. Тогда станет ясно, смогу ли я как-то развиваться в сторону материальных проекций, или шесть лет моей жизни пошли насмарку. Кинув телефон на кровать, я плюхнулась следом и прищелкнула пальцами: из стопки винила вылезла «Тоска» и перелетела к проигрывателю. Хотя я любила «Спящую красавицу», настроения у меня для нее не было. Пластинки сменили друг друга, игла мягко опустилась на диск, пофырчала, и по комнате поплыл Франко Корелли. Услышать бы такой голос вживую — и пусть хоть трава не расти! Была бы я феей времени… уж я бы нашла применение своим силам. Даже жаль, что все они каламбурно канули в Лету вместе с другими феями Первого Мира… Я любила петь. Больше того, голос был моим инструментом. Феи минералов используют первый попавшийся булыжник, чтобы создать изумительно ограненный кристалл, а я училась использовать голос, чтобы управлять магией. «Свет» — говорил Владислав, — «Вечный и несмолкающий свет — вот что есть музыка. Пой ее, дыши ею, живи ею. Пусть эти слова станут кредо твоей жизни, пусть их высекут на твоем гербе. Тот, кто хоть раз смог отдаться музыке, кто был захвачен ее искренностью, ее неподкупной преданностью, ее вечным, струящимся светом, может понять, что такое настоящая магия». Спала я плохо, то и дело просыпаясь. Не приходя в себя, но чувствуя, как по спине и шее струится холодный пот, и как мешается в ногах одеяло, проваливалась обратно в сон, не приносящий покоя. Во мне было будто бы два человека: один жил, дышал, ходил и ел, а другой создавал себя через других людей, говорил моим голосом, присваивал себе мои мысли, улыбался моими губами и плакал слезами, которые не заслуживал. Проснулась я в холодном поту и с тяжелой головой. С этим нужно было что-то делать. Утром у меня безумно болели ноги. Возникло ощущение, что до вчерашнего дня я не пользовалась ими совсем, а теперь была вынуждена отрабатывать за всю прошлую жизнь. Конечно, меня гоняли по бастиону и в годы учебы в Алфее, и в Малакой. Особенно в Малакой: это не вспомнить без дрожи. Все, что устраивало во мне мастера Владислава — это осанка. Остальное подлежало перекраиванию и переучиванию, в том числе мои скудные навыки борьбы и физподготовка. Так что теперь я владею кучей ножиков на уровне специалиста-первогодки. К тому же, мы развили мои навыки рукопашной до вполне приличных, а это несколько больше, чем ноль — фей этому не учат совсем. За прошедшее лето, правда, я здорово растеряла форму. Два прошедших месяца я потратила на сглаживание сучков и задоринок в Алфейском дипломе и получение степени в области иллюзий, что, на самом деле, и было причиной моей стажировки в Малакой. Соответственно, костно-мышечным аппаратом я пользовалась исключительно как предметом интерьера, но никак не подвижной моделью принцессы обыкновенной. В общем, решила я, — начинается новая жизнь. Проснувшись ни свет ни заря, я соскребла себя в комочек и вылезла на пробежку. Пробежавшись вокруг кампуса, пересеклась со Скаем, и бегали мы уже вдвоем. Он просыпается очень рано больше потому, что не хочет, чтобы ему мешали, чем чтобы больше успеть. Скай — такой же гуляющий сам по себе кот, как и я. Винила я в этом, правда, больше себя, чем кого-либо другого. Уже и не припомню, сколько раз оставляла его под присмотром Сильвы и Даулинг, пока сама металась по поручениям регента, из-за чего и друзей-сверстников у него и не могло появиться. Мне просто хотелось, чтобы у него было детство. Но, как оказалось в итоге, все мои старания обернулись тем, что в его детстве не было меня. Даже жил он в последние годы у Сильвы. В общем зачете я ему проиграла. Сол тренировал его лет с двенадцати. Других игр он, судя по всему, не знал или не признавал — здесь я не удивлюсь ни тому, ни другому. Я смотрела на младшего брата и видела, как год за годом через мягкие черты мамы пробиваются черты отца, волевые и правильные. Особенно сильно это было заметно в глазах: я помнила их серебристый блеск и лукавый прищур. И хотя Скаю было всего шестнадцать — почти еще ребенок, — я видела в нем куда лучшего правителя Эраклиона, чем каким я когда-либо могла стать. Я была благодарна Вальдемару за семилетнюю отсрочку, что он дал мне, несмотря на то, что право регента на трон многократно оспаривалось бывшими приближенными отца. Была, все же, червоточина в моем положении — чем дольше Вальдемар исполнял мои обязанности, тем более шатким становилось мое положение как наследницы. А значит, тем меньше у меня было авторитета в глазах моих подданных. Предстоящий год я воспринимала как отпуск, предназначенный для того, чтобы набраться какого-никакого опыта в управлении и подчистить хвосты. Официальной целью моего пребывания здесь была все та же пресловутая степень, а также замечательный указ, изданный моим отцом, не желавшим покидать Алфею, и заключавшийся в том, что любой член династии имеет право работать по своей специальности, так как является таким же подданным Эраклиона, как и все другие. Ведь даже мой дед был ювелиром… Так что, пока тягомотина с моими иллюзиями имела место быть, а Вальдемар был жив, я имела право оставаться в Алфее. Пускай время от времени мне все равно приходилось возвращаться в столицу, а второй мой телефон не умолкает от сообщений и звонков (и только вчера меня не трогали), я все еще могу заниматься своим любимым делом — танцами с бубном во имя попыток обеспечить Скаю нормальную жизнь. Что ж, новый день, новая я! Дорогой дневник, сегодня меня преследовала жаба, та же самая жаба, что и вчера, из-за чего мои студенты решили, что шутка о поцелуе принцессы будет весьма остроумной. Также, сегодня мне пришлось срываться с пары у Харви и галопом нестись на Эраклион, потому что дети, судя по всему, у меня не только в Алфее. После, когда я, злая, уставшая и помятая, спустя несколько часов вывалилась на Сильву из кабинета Фары, меня осчастливили новостью о том, что расписание мое по требованию мастера Владислава изменено, и теперь крохи свободного времени я буду уделять тренировкам вместе с пятым курсом. Как будто не я этим утром размышляла о том, что у меня подготовка первоклашки. После этого я, наспех переодевшись в форму, вылетела на поле, как теннисный мяч, чтобы слушать вполуха шутки расслабившихся за два дня специалистов. Как будто не я, опять же, наследная принцесса Эраклиона и младший преподаватель. Вечером, ко всему прочему, до меня добрался Владислав, и мы пели. Не знаю, с чего вдруг он решил вырастить из двадцатидвухлетней меня оперную певицу, ведь обычно мы практиковали формулы призыва, но ему вдруг пришло в голову, что нам это надо. А если нам это надо, то сами понимаете… Дорогой дневник, у меня больше нет попы. Руки и ноги тоже отсутствуют. Мозги и нервы где-то вместе с ними. Дорогой дневник, шел третий день моей работы в аллюзии на равелевское «Болеро». Сильва смилостивился и перевел мои тренировки на индивидуальный план. Оказалось, я не одна такая особенная, и теперь у меня есть напарник по имени Гелия. Он спокоен, как удав, по силе и ловкости змее тоже не уступает. Во всяком случае, я полетала в пруд, полетала с пандуса, полетала с платформы, полетала со всего, что есть среди оборудования корпуса специалистов. После чего подумала: фея я или нет, в конце концов? Летать могу сама, без посторонней помощи, а вот Гелии не помешает поучиться. Меня даже Фара похвалила, а она вообще-то не склонна меня поощрять. Шутка про принцессу и лягушку прицепилась, и я ничего не могу с этим сделать. А еще теперь у меня есть любимая головная боль — принцесса Солярии. Сил описывать ее у меня уже нет, потому что я уже минуты две игнорирую стучащую в мою дверь Фару, которая хочет добавить мне отработки у второго курса фей. Без предисловий, четвертый день в качестве педагога Алфеи заставляет меня вдуматься в само значение слова «педагог». Раб, таскающий за ребенком учебники… которые ребенок, однако, не читает. Кажется, я упускаю какое-то звено в этой цепи между педагогом и Селеной Эраклионской. «Слон, слон… а ведь знаете, коллега, ведь это — следы ног слона!» Шестого сентября я уже немного даже начала привыкать, хотя время от времени мне еще казалось, что веко предательски дергается. Впервые за неделю я отступила от своих принципов, и вышла из комнаты под улучшающей внешний вид иллюзией. Пусть студенты видят меня свежей и готовой нормально воспринимать эту изнанку действительности. Попробуйте закинуть человека без опыта и с грузом в виде короны, скажем, в бригаду пожарных. Уже во время первого вызова бригада будет спасаться бегством, потому что спички детям не игрушка, а огнетушитель — это не рупор и не рожок, в него не надо дуть. Если в начале недели я еще представляла свою роль в этом спектакле и вполне спокойно дула на огнетушитель, то к концу я усомнилась в том, держу ли я спичку или являюсь частью бригады, тушащей ее. Стоило вновь наступить понедельнику, как я села в лужу, но уже по другой причине. Первую неделю мы проходили основы Магического Контроля, по сути, повторяя материал лекций, а теперь должны были перейти к практической магии, причем (спасибо моей осведомленности в магии призыва) на меня повесили межпредметки с маг-зоологией. А это значило, что мне придется использовать призывные заклинания, в которых я мастером отнюдь не была. Вполне естественно, я боялась, что провалюсь. И это перед дюжиной учеников, для которых я должна быть авторитетом! Харви забаррикадировался в лаборатории, Фара от меня открестилась, и поэтому мне ничего не оставалось, кроме как обратить к единственно оставшемуся человеку полные надежды очи. Сильва выслушал меня с достоинством председателя экзаменационной комиссии балетной школы, перед которым станцевали румбу. — Как ты помнишь, год твоего поступления в этот колледж совпал с моим первым годом в качестве его директора. До этого я преподавал фехтование на полставки в силу занятости в Корпусе Специалистов. Я вскинула брови — о том, как сформировалась компания Даулинг-Сильва-Харви я знала только по обрывкам их разговоров и редким рассказам Фары, а о том, как каждый из них пришел к преподаванию, оставалось лишь гадать. — Я думала, вы до сих пор там работаете. — «Ты», Селена, мы же договорились. Ты не студентка, чтобы звать меня «Мистер-Сильва-поставьте-зачет». Я со вздохом кивнула. — Я до сих пор консультирую Корпус, это правда, — продолжил он, — В исключительных случаях присутствую лично. Понимаешь, срок службы феи — от рождения и до смерти, специалиста — до тридцати пяти, может быть, сорока лет. Те нагрузки, которым подвергаются наши ученики, сопоставимы с нагрузками профессиональных спортсменов, ты это на себе видишь, хотя твои тренировки не сравнятся с аналогичными тренировками Гелии. Я уже пересек эту возрастную черту, но завершить карьеру решил до того, как стану бесполезным. — Но ваши… твои навыки, их просто так не потеряешь. К тому же, фехтуете вы точно не… в общем, не меньше и не хуже, чем студенты. Сильва усмехнулся, да и мне было больше смешно, чем неловко. — Если честно, до сих пор я не предполагала возможности обращаться к кому-то из вас на «ты». — Если тебе комфортнее официальное обращение, я не буду против, — развел руками Сильва. — Нет, — вдруг припечатала я, — Нет, мне вполне комфортно обращаться к тебе на ты. Просто к этому нужно привыкнуть. Он кивнул: — Что касается твоих затруднений — они говорят лишь о нехватке опыта. А это вопрос времени. Твои знания до сих пор были всего-навсего знаниями. Я начал этот разговор с того, что мы оказались здесь в один год, именно поэтому. Мы давно друг друга знаем, и я давно за тобой наблюдаю, — он сделал небольшую паузу, но я не успела ответить, как он продолжил, — Ты напоминаешь мне меня, каким я был семь лет назад. И у меня было намного меньше времени на период проб и ошибок. И никого, на кого я смог бы положиться в случае неудачи. Я отвела глаза. Сильва кашлянул в кулак: — Думаю, стоит немного сместить фокус твоего обучения, — сказал он, вставая из-за стола. Я проследила за ним взглядом и неловко поерзала на стуле. Он начал рыться в каком-то шкафу, продолжая говорить, — Ты развиваешь уже имеющиеся навыки, и я нахожу разумным некоторую… оптимизацию твоего личного времени. Напомни, как сейчас построен твой день? — Пары у фей после завтрака, одна у Даулинг, одна у Харви, одна самостоятельная, — ответила я, с любопытством рассматривая открывшийся мне вид на содержимое шкафа. Помимо многочисленных папок и книг, среди которых я, на удивление, обнаружила чрезвычайно редкий справочник магических существ Иного Мира, там были и какие-то статуэтки, которые я не замечала раньше. На задней стенке, если мне не показалось, вообще висела катана. Зная Сильву, она была там не для красоты. — После обеда три пары у вас, тренировка с Гелией, потом занятие у Владислава. Это если ничего не сорвется и меня не поставят принимать отработки, — быстро пояснила я. — Тогда поступим по-другому. Насчет твоей работы с фэйри я ничего сказать не могу, но мои пары точно изменятся. Тренировочное время у всех разное, поэтому мы вклиним твое собственное в него. Освоишься, посмотришь, как работают другие преподаватели. Постепенно внедрим нашу задумку с иллюзиями. Все равно, пока ты не знаешь, как держать в руке меч, тебя бесполезно отдавать на растерзание студентам. — Вообще-то я знаю, как держать меч, — не подумав, ляпнула я. Сильва взглянул на меня со смесью скепсиса и другого оттенка скепсиса. — Меня в Малакой учили. — Иногда я начинаю задумываться, стоило ли тебя вообще туда отпускать. Я рассмеялась. Сильва тоже улыбнулся, кажется, поняв, как это звучало. Я вдруг поняла, что за прошедшую неделю, на протяжение которой он то отчитывал меня за то, что я опять забыла поесть, то подшучивал над тем, что теперь я буду фея-специалистка, первая в своем роде, я порядком привыкла к обществу этого человека. Больше того — мне было в нем на удивление спокойно. Впервые я поняла, почему Скай так тянулся к Солу — единственному взрослому, который пошел ему навстречу и оказался рукой, оттащившей его от края пропасти. Иногда я забегала к нему в кабинет, чтобы спрятаться от вечно снующего потока школьников. Уже знала, где у него лежит коробка с чаем, где стоят кружки, и где спрятана шоколадная заначка: единственная его слабость. Но во вторник получилось полностью да наоборот: Сильва пришел в мой кабинет. Я сидела за преподавательским столом и заполняла ведомости. Нужно было успеть до вечера: за мной должны были приехать. Во дворце срочно понадобилось мое присутствие. Услышав звук открывающейся двери, я подняла голову, подумав, что это, должно быть, Сэм опять забыл что-то на столе. Но, встретившись глазами с Сильвой, я вспомнила, что Харви-младший обычно стучится, а потом просто проходит сквозь дверь, так что и звуки должны были быть другие. Я потерла пальцами глаза, пытаясь привести мозги в рабочее состояние. Зачем он мог прийти ко мне? — Что-то случилось? — спросила я обеспокоенно, — Скай? В моей голове уже закрутились тысячи вариантов того, что могло произойти: от вывихнутых конечностей вплоть до покушения. После утреннего сообщения о том, что регенту стало хуже, я была готова ко всему. — Нет, с ним все в порядке. Фара сказала, что ты уедешь на пару дней, поэтому я пришел отдать тебе это, — Сильва поставил передо мной небольшой сверток. Я, чуть приоткрыв губы в улыбке, взглянула на него и протянула руки к пергаменту. Внутри оказалась круглая кружка, облитая зеленой глазурью. С удивлением я узнала в ней лягушку. Кажется, судьба еще ни разу не была столь иронична. — До меня недавно дошла одна история, и я не смог пройти мимо этого, — он тоже улыбнулся — больше глазами, чем губами. В его голосе слышались искорки смеха. Я, не сдержавшись, рассмеялась: — Она чудесна, Сол, спасибо. Неужели они все еще шутят про это? — спросила я. Он с улыбкой кивнул, и я опять залилась смехом, — Не худшая из сказок Братьев Гримм. — Лучше, чем «Гензель и Гретель», — ответил Сол. Решив плюнуть на бумажки, я выпорхнула из-за стола, чтобы организовать нам пару чашек кофе. Где-то в столе должна была быть не распакованная коробка шоколада… — Ха-ха, что бы мне нужно было сделать для таких ассоциаций? — спросила я, колдуя над френч-прессом, — Что-то мне не кажется, что где-то в подвале школы сидит старая злобная колдунья, которую придется затолкать в печь, — я усмехнулась, не заметив, как дернулся его кадык, когда я это сказала. Ох, знала бы я тогда, с чем столкнусь чуть больше, чем через год, выбирала бы слова аккуратней. А сейчас мы пили кофе. И все было прекрасно, пусть за дверями меня ждал волчий оскал Вальтера и осунувшееся лицо Вальдемара. Все было хорошо. Потому что здесь, в этом кабинете, с этим человеком, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за восемь лет.