The Waiting Room

      Тилл просыпается с криком и вздрагивает. — Мизи! — он протягивает руку в воздух. Пальцы нащупывают пустоту, и он моргает, глядя на две фигуры перед ним.       Иван и Суа, одетые в белое, смотрят на него, выглядя одинаково потрясёнными. Иван сдаётся первым — на его губах появляется улыбка. Его жуткий клык снова появляется, и Тилл вздрагивает от этого зрелища. — Здесь нет Мизи, — говорит он слишком радостно.       Суа следует его примеру, тихонько цокая, и Тилл не уверен, кому это адресовано. Она скрещивает руки на груди и со скучающим видом отворачивается. — Сюда лучше вообще не попадать, — ворчит она, поворачиваясь к сломанному мигающему телевизору. — Здесь нет Мизи, но здесь есть я, Тилл, и я позабочусь о тебе…       Тилл бьёт брюнета кулаком, прежде чем тот успевает закончить предложение.

***

      Это место называется «Зал ожидания», и в нём живут четыре человека. Тилл, Иван, Суа и мальчик, которого никто из них не знает, хотя белоснежная одежда выдаёт в нём ещё одного обитателя Сада Анакт.       Его зовут Хёнву, и он довольно дерзкий, что, в принципе, и неудивительно для маленького мальчика: он раскачивается на ржавой люстре и бросает камешки в разбитые окна.       Ребёнок слишком жизнерадостный и слишком громкий — Тиллу кажется, что от его голоса у него лопнут барабанные перепонки, — но он лучше, чем Суа, от которой бросает в холодный пот, и Ивана, который, ну, заставляет потеть по другим причинам.       Кхм. — И давно ты здесь? — осторожно спрашивает Тилл, пока Хёнву перепрыгивает с подушки на подушку, играя самодельную версию «Пол — это лава». — Не знаю, — отвечает он, чуть не поскользнувшись на особенно неудобной подушке, но вовремя спохватился и восстановил равновесие. — Наверное? — Почему? — спрашивает Тилл, понижая голос до шёпота при появлении Ивана на кухне. Тот притворяется, что готовит себе перекусить, хотя никому из них здесь есть не нужно. Да и хуй с ним, он даже больше не притворяется — просто открыто пялится на Тилла и улыбается только тогда, когда Тилл смотрит. — Что «почему»? — Хёнву послушно повторяет за ним. Теперь он перебрался на скамейки и ходит по ним, вытянув руки. — Почему ты до сих пор не ушёл? — нетерпеливо выдыхает Тилл. Иван, на его взгляд, находится слишком близко, даже учитывая, что он всё ещё в другом конце помещения.       Хёнву смотрит на него почти с жалостью. — Ты правда ничего не знаешь, хён, — непривычно, когда тебя упрекает тот, кто тебе едва по колено, но это даже не самое странное. (Иван и тут преуспел, как как ни странно.) — Это зал ожидания. Я кое-кого жду. — Что? — Тилл давится. А я тогда кого жду?       Секундного замешательства оказывается достаточно, чтобы Иван мгновенно оттолкнул Хёнву и устроился рядом с парнем. — Кого-то ищешь? — спрашивает он, ухмыляясь так широко, что снова показывается его клык.       Тилл громко вскрикивает.

***

      Единственное развлечение, которое у них есть, — это мерцающий телевизор, в котором трещин больше, чем цветов. Он показывает только трёх человек — Мизи, девушку с длинными каштановыми волосами и Луку. Хёнву рассказывает Тиллу, что до того, как парень попал сюда, ему тоже это показывали — что-то про связь между людьми в зале ожидания и теми, кого они ждут.       При невероятном счёте 0:3 надежды в комнате остаётся мало, но они всё равно продолжают действовать. Свет на сцене гаснет, когда Суа поднимает кривую самодельную табличку с надписью «ВПЕРЁД, ХЁНА ВПЕРЁД», и размахивает футболкой с надписью «#ОТМЕНИТЕЛУКУ». — Можешь завязать мне повязку на голове? — спрашивает Иван, протягивая Тиллу красную ленту. Конечно, этот ублюдок, и сам может её завязать, — он сейчас в кромешной тьме застегнул рубашку, — но всё равно протягивает ткань так, словно это насмешка.       Тилл выхватывает её и со злостью затягивает так сильно, чтобы брюнету стало больно. Иван удовлетворённо мычит в ответ, когда его кожа краснеет от боли, потому что этому грёбаному уроду, видимо, по кайфу. Тилл закричал бы, если бы у него были силы. — Надери ему задницу, нуна! — внезапно кричит Хёнву, поднимая кулак в воздух. Руки Тилла потрясённо опускаются с головы Ивана, и он даже не пытается их поднять. — Нуна? — выдавливает Суа, и Хёнву поворачивается к ним с широкой улыбкой. — Да, чёрт возьми, это моя сестра! — Сестра?! — у всех троих от шока отвисла челюсть. Иван бормочет что-то похожее на ругательство себе под нос, а Тилл переводит взгляд с экрана на мальчика и обратно. Теперь он видит сходство.       Суа мгновенно оказывается рядом с ребёнком, поднимая сзади его рубашку. — Почему ты раньше не сказал? — резко говорит она. Эмоции — довольно необычное для неё проявление. — Это важно, Хёнву, твоей сестре нравятся девушки?       Хёнву хмурится в ответ, на его лице смешиваются восторг от того, что почти висит в воздухе, и замешательство. Он вскидывает руки в знак поражения. — Откуда я знаю?!

***

      Тиллу хотелось, чтобы он оказался тут в своей одежде, а не в той, в которой он умер. (Умер. Умер. Он всё ещё не осознал это до конца и до сих пор в шоке от происходящего.)       Иван и Суа одеты в ангельски-белые одежды, на них нет ни капли крови. Платье Суа выглядит так, будто сделано из облаков, а не из ткани, а у костюма Ивана идеально выглажена каждая складочка.       А Тилл стоит в мешковатых штанах и мятой зелёной майке, в которую его решил одеть Урак.       Он уже не раз ловил на себе пристальный взгляд Ивана. Из-за того, что руки слишком открыты, он ёжится от внезапного холода, пронизывающего комнату, и вырывает одеяло из рук Хёнву, чтобы накинуть себе на плечи. — Потом это вряд ли поможет, — говорит Иван, бесстыдно намекая на свою привычку прокрадываться в кровать Тилла поздно ночью и стягивать с него все одеяла, плотно кутаясь в них в до самого утра.       Тилл снова бьёт его от безысходности.

***

      Лука появляется в зале ожидания на следующий день, и начинается настоящая кровавая бойня: кто ударит первым. — Позвольте мне, — говорит Иван, сжимая кулак, но Суа хватает его за руку, пытаясь опередить. — Встань, блять, в очередь, — рявкает она. Нечасто увидишь, как Суа ругается или теряет самообладание, упираясь локтём в рёбра Ивана. Тиллу остаётся только стоять и смотреть.       Лука, со своей стороны, выглядит удивлённым. В свете разбитой люстры мерцает его блестящий сценический наряд.       Только когда кулак Ивана оказывается в сантиметре от его лица, кто-то вмешивается. — Не бейте его! — взвизгивает Хёнву, бросаясь на защиту. Такой разительный контраст — видеть, как маленький мальчик защищает мужчину в три раза выше себя. — Он очень слабый!       Лука восхищается этим поступком больше, чем кто-либо из них. — Всё такой же послушный пёсик, — говорит он, и Хёнву рычит на него так, что все только убеждаются в этих словах.

***

      Лука проводит бо́льшую часть времени, растянувшись перед телевизором, Хёнву иногда присоединяется к нему и устраивается в ногах. — Знаешь, — говорит Хёнву, наблюдая, как Хёна меряет шагами комнату. Она прижимается к окну, как будто пытается сосчитать что-то невидимое. — Она никогда тебя не простит.       Лука смеётся над этим, и это звучит ужасно. Тилл вздрогнул в своём укрытии на кухне. — Я не ищу её прощения, — загадочно говорит блондин, хмурясь, когда экран переключается на Мизи. Он скручивает пальцы в воздухе.       Хёнву спокойно воспринял странный ответ, ещё больше вытянув пальцы ног по полу. — Походу, я здесь самый нормальный, — бормочет Тилл, обращаясь скорее к самому себе, и замолкает, когда позади него раздаётся смех Ивана.

***

      На второй неделе Тилла начинает одолевать скука, пальцы так и просятся нащупать струны на гитарных ладах. Он в отчаянии впивается ногтями в ладонь, смирившись с тем, что придётся снова считать трещины в стенах. — Скучно, Тилл? — спрашивает Иван, появляясь как по команде. — Я могу что-нибудь придумать, чтобы мы могли скоротать время.       Сердце Тилла подскакивает к горлу, и он изо всех сил старается его успокоить. Воспоминание о мозолистых руках, сжимающих его шею, наклоняющих его голову, скользящих по линии губ, слишком живое.       Иван облизывает губы, и это должно быть двусмысленно. Или Иван это просто Иван, который любит дразниться и выводить парня из себя. — Нет! — говорит Тилл и мысленно проклинает себя за то, что голос звучит на две октавы выше, чем нужно. — Я в порядке! Мне совсем не скучно!

***

      Он играет ещё один раунд «Пол — это лава» с Хёнву, который более чем в восторге от своего неожиданного соучастника.       Он пытается совершить особенно смелый прыжок с подлокотника дивана на подушку и промахивается на сантиметр, приземляясь на край подушки, которая сразу выскальзывает из-под ноги.       Он взвизгивает и падает прямо перед Суа, которая смотрит на него с презрением, как на таракана.       Тилл возмущается отсутствием адекватных людей в этой дыре.

***

      Тилл иногда задумывается об этом — только иногда, — но он не уверен, как поставить вопрос. Если бы он вообще хотел его задать. Эй, я думал, ты ненавидел меня всю жизнь, и считал, что тоже ненавижу тебя, но потом, когда мы были на грани смерти и мир почти рухнул, ты поцеловал меня со своим грёбаным языком, а потом начал душить перед целой аудиторией — как думаешь, что это такое?       Да. Да, нет. Тилл отшатывается от мысленного образа Ивана, улыбающегося при этом признании, и пугается при мысли об очередном раунде их игры в кошки-мышки, только это больше похоже на Иван-набрасывается-Тилл-спасается-бегством.       Помяни чёрта, он и появится. Иван практически материализуется рядом с ним, прислонившись к стене. — Тебя что-то беспокоит, Тилл? — спрашивает он, и Тилл предательски закрывает рот, прежде чем энергично замотать головой.

***

— Тебе следует уйти, — неожиданно говорит Лука однажды. Иван — ублюдок, а Лука — мудак совсем другого сорта. — Какого хуя? — выплёвывает Тилл, облокачиваясь на стойку. — Тебе следует уйти, — повторяет Лука. — Здесь слишком тесно для пяти человек. Забирай свою мелкую… штуковину и уходи. — Мою штуковину? — недоверчиво повторяет он. В ответ Лука без особого энтузиазма указывает на спящего на полу Ивана, который с головой укутался в одеяло Тилла. — Вот эту, — с презрением уточняет Лука. — Иван н-не мой! — спорит Тилл, ненавидя то, как щёки предательски краснеют от этих слов. Хорошо хоть, что Иван сейчас валяется в отключке. — Я жду не его… Я жду Мизи!       Лука смотрит на него так, словно это он слетел с катушек. — Просто разберись со своим дерьмом, пока Хёна не пришла, — наконец соглашается он, отмахиваясь от него одной рукой, как от назойливой мухи. Тилл уже подумывает откусить её, но в конце концов проглатывает свою гордость и уходит.

***

      Лука делает какие-то непристойные жесты за его спиной, Суа, как всегда, на всё плевать, Хёнву пребывает в блаженном неведении, а Иван играет с личными границами Тилла так, будто они созданы для того, чтобы их нарушать.       Тилл срывается раньше Ивана — у него всегда быстрее заканчивалось терпение. Когда они ссорились, Тилл оказывался в изоляторе, избитый до полусмерти, в то время как Иван уходил без единой царапины за такое поведение.       Иван подходит слишком близко, — он тянется к парню словно мотылёк к огню, — и Тилл хватает его за запястье, с силой прижимая к стойке.       Суа быстро встаёт и выходит из гостиной, даже глазом не моргнув на происходящее. — Что это? — огрызается Тилл, обводя их рукой. — Зал ожидания, — отвечает Иван, как всегда, невыносимый. — Да не это, — кричит Тилл, отталкивая его, потому что не знает другого способа говорить, не знает другого способа любить, кроме как впиваясь пальцами до крови и сжимая руки в кулаки. — Что за хуйня творилась на сцене? Что с тобой такое? Ты что…       Он внезапно замолкает. Улыбка исчезает с губ брюнета, и он наклоняется ближе. — Я что? — эхом повторяет он, и Тилл непонимающе смотрит на него. — Договаривай, Тилл. — Ты, — произносит парень так тихо, словно это что-то слишком порочное, чтобы произносить их вслух, — любишь меня.       Иван награждает его взглядом, полным искренней грусти, на мгновение отбрасывая всякое притворство. — Да, Тилл, — говорит брюнет с необычайной честностью. — Я люблю тебя.       Два десятилетия поддразниваний и насмешек не идут ни в какое сравнение со слабостью Ивана, с кровоточащими эмоциями его обнажённого сердца. Тилл сглатывает, вспоминая их жизни, вспоминая каждую драку, каждый удар кулака на его щеках, каждую пролитую каплю крови, каждый нанесённый порез, каждую песню, которую он когда-либо исполнял, каждую ноту, которую слушал Иван, нетерпеливый и голодный, как будто он жил музыкой Тилла.       Он читает свои воспоминания, как книгу сказок, и на каждой странице находит Ивана. Всегда Иван. Всегда рядом. До самого последнего момента, это всегда был он.       Брюнет собирается уйти, но Тилл хватает его за рукав и сжимает ткань, потому что не может позволить ему снова исчезнуть. — Я хочу уйти, — говорит Тилл, и это признание вырывается у него сквозь рыдания. Потому что судьба тянет их всех, пытается затащить обратно в своё колесо, и нужны невероятные решимость и твёрдость, чтобы держаться и ждать.       Свет гаснет в глазах Ивана, стоит ему взглянуть на него. — Я понимаю, — тихо говорит он, и Тилл хватает его, впивается ногтями в рубашку под подбородком и притягивает к своему лицу, смотря прямо в глаза. — Нет, ты не понимаешь, — огрызается он и с такой силой впечатывает Ивана в стену, что у того перехватывает дыхание. Он прижимается губами к его губам, упирается руками в кирпичную кладку, ища опору, и выдыхает слова, словно пытаясь выжечь обещание на его коже. — Я хочу уйти с тобой. Так что не смей снова бросать меня. — Хорошо, — говорит Иван, и Тилл целует его до тех пор, пока сам в это не верит.

***

      Они уходят ещё до рассвета. Тилл держит в своей руке побелевшую от напряжения ладонь Ивана. Лука даже не удосуживается встать, чтобы попрощаться, Хёнву плачет за двоих, — громко и долго, — а Суа стоит на кухне и молча смотрит на них. — Готов? — спрашивает Иван и наклоняет голову вперёд, чтобы посмотреть на ослепительный свет выхода. Тилл впивается ногтями в ладонь брюнета, и тот так же сильно сжимает её в ответ.       Он кивает и позволяет Ивану утянуть себя вперёд. На пороге Тилл бросает отчаянный взгляд на телевизор, но Суа уже встала у него на пути, загораживая собой экран.       На этот раз она соизволила слегка кивнуть ему, вежливо подняв руку. — Мы скоро вас догоним, — тихо говорит она, и Тилл кивает, прежде чем они выходят на свет.

***

— Просыпайся, — чей-то палец тычет его в щёку, и Тилл отворачивается от него в другую сторону. — Тилл, подъём.       Кто-то сильно бьёт его по лицу, и Тилл бьёт в ответ скорее рефлекторно. Костяшки пальцев сталкиваются с животом Ивана. Парень поднимается со стекающей по лицу слюной.       Брюнет выглядит невозмутимым, стоя в тёмно-синей школьной форме и скрестив руки на груди. Он наклоняется, чтобы вытереть лиц Тилла, но тот в ответ настороженно щёлкает зубами.       В прошлом это его не останавливало, но на этот раз Иван сдаётся и отстраняется. — Ты опоздаешь на автобус, — спокойно говорит он. Тилл вскрикивает, перекидывая гитару через плечо, и бьётся коленом от таких стараний. За окном он уже видит серый шлейф выхлопных газов от ужасного школьного автобуса, который уезжает всё дальше. — Ублюдок, — ворчит Тилл в ответ. — Ты специально разбудил меня так поздно.       Иван пожимает плечами, даже не пытаясь это отрицать. — Сам виноват, что уснул, — говорит он, и Тилл в ответ лишь беспомощно открывает и закрывает рот. Иван ещё минуту наблюдает, как Тилл мечется, торопливо запихивая карандаши и скомканные листы бумаги в сумку, прежде чем, наконец, сжалиться. — Пойдём, я подвезу тебя домой, — говорит он, не потрудившись проверить, идёт ли за ним Тилл. — Мизи и Суа уже ждут нас снаружи.       Тилл ворчит чисто из гордости, но следует за Иваном на свет.