Сборник ответов за ГааШин в текстовый аск

– Матушка, – Шинки обернулся у входной двери, прижимая к груди походную шляпу, – я пошёл. Гаара подняла на сына взгляд. Несколько секунд её глаза ещё сковывала задумчивость, затем бирюзовый цвет просветлел. – Счастливого пути, Шинки. Нежная улыбка, коснувшаяся её губ, вынудила преемника ответить: – Я вернусь. – Буду ждать. Чтобы не поддаться всё разрастающемуся желанию рвануть вперёд и крепко обнять мать, Шинки наконец-то надел шляпу и скользнул за дверь. Рассвет еле брезжил и в каньоне, окружающем Суну, всё ещё царила почти ночная прохлада. Это как нельзя кстати бодрило и позволяло сосредоточиться на дороге, а не остатках шальных мыслей в голове. *** Шинки любил свою приёмную мать, обожал, можно сказать – боготворил, насколько это вообще применимо для такого хрупкого создания, как человек. И, надо сказать, в деревне он был далеко не единственным, кто подобным занимался: ибо не влюбиться в такую женщину, как Гаара, представлялось тем ещё испытанием. Она была невероятно красива и привлекательна, очаровательна, сильна, умна и обладала властью. Но при этом вела себя вежливо, воспитанно, куда чаще с мудрым спокойствием, чем с недюжинной силой. Её опыт и возможности долгое время казались сыну непогрешимыми, хотя с годами его критический ум и стал подмечать недостатки. Тем не менее, образ восхитительной женщины, матери, в голове Шинки так и не разбился. Ведь с Гаарой только у него, как приёмного сына Пятой казэкаге, было куда больше прав, возможностей, отдачи и близости, чем у кого-либо иного во всём мире. Он рано понял это (не без участия печального опыта кровной семьи) и неустанно ценил их прекрасную связь матери и сына. К удивлению некоторых (по мнению повелителя сатецу весьма странных) людей, привязанность преемника к Песчаной была исключительно сыновьей*. Сильной, крепкой, нерушимой, но той, на которую способен лишь ребёнок в отношении своего единственного родителя. Шинки соглашался, если кто-то говорил, что, как женщина, Гаара идеальна (и тихо мечтал однажды встретить такую же девушку в своей жизни). Но искренне считал, что не может, да и не хочет выбирать себе в партнёры именно её. – Это было бы абсурдно, испытывать влечение к той, кто заботился, растил и помогал мне становиться взрослым. – Как-то рассуждал сам с собой сын каге. – Мать – это образ, который нельзя чем-то запятнать. …Но, если быть совсем уж честным, лет в шестнадцать у него был один критичный момент, когда в подростковые пошлые фантазии ворвался образ Гаары. Он был смазанным, с таинственным порочным флёром, но послевкусие от его мимолётного явления оказалось настолько тошнотворным, что Шинки раз и навсегда решил для себя даже не думать об этом. Гаара – его мать. И только в этом качестве он способен любить, обожать и боготворить эту женщину.